Братик на полставки

Очередное задание в стране восходящего солнца стало для внешнего Советника Вонголы поворотным моментом в его судьбе. Он встретил любовь всей своей жизни — прекрасную женщину с мягкими каштановыми волосами, нежными руками и святым характером. Всю командировку он был опьянен этой женщиной, он утонул в любовном безумии, а она отвечала ему полной взаимностью. Мужчине конкретно снесло крышу, поэтому, не успев сдать отчёт о миссии боссу, он вытребовал себе отпуск за прошедшие 10 лет труда на благо Семьи. Советник был так настойчив, что дон Тимотео не смог ему отказать, и тем же вечером Емицу Савада, итальянец в десятом поколении, вернулся на родину своих предков, чтобы сделать предложение своей даме сердца. Свадьба, медовый месяц, переезд в собственный уютный дом в тихом городке, вся эта рутинная жизнь молодоженов делала Емицу невероятно счастливым, заставляя забыть об окружающем мире. Мир в лице Вонголы о нем забывать не хотел, но влюбленный дурак вместо консультаций по рабочим вопросам пел дифирамбы своей красавице-жене, и на время от него отстали. Идиллия продолжалась до сих пор, пока Нана не озвучила приятную, но шокирующую новость. — Я беременна. Сначала Емицу чуть инсульт от счастья не схватил, а потом… Потом, едва ли не ползая у своей жены в ногах, стал каяться в своих грехах. Оказывается, у Емицу был сын. Ошибка молодости, ребёнок, рождённый от случайной связи с продажной женщиной. Его мать умерла, когда ребенок был совсем крохой, и Емицу забрал его с улицы в CEDEF. Он совершенно не знал, что делать со свалившейся на голову ответственностью в виде ребёнка, поэтому малодушно скинул его на нянек. В CEDEF и подобных организациях широко применялась практика, когда преданных агентов выращивали с пелёнок, и ещё один сирота никак не выделялся из десяти детей, отобранных Емицу ранее. Ну, разве что возрастом. Только единицы в Вонголе знали, что у Емицу есть внебрачный сын. Конечно, многие подробности он опустил, но почему-то казалось неправильным скрывать основное от своей жены. Похоже, любовь и правда отшибла ему мозги. Очевидно, Савада получил п… кхм. Нана разозлилась. Эта милая хрупкая женщина была страшна в гневе. Нет, пару подзатыльников Емицу даже не заметил, но головомойку Нана устроила знатную. Даже у такого закаленного мафиози, как он, восстала из могилы совесть, и теперь эта бессмертная тварь грызла его денно и нощно, не давая покоя. Заставить Советника Вонголы заново переосмыслить жизнь… Да, женщины — пугающие существа. На семейном совете Нана постановила, что Емицу безответственный болван и ее будущему ребенку не нужен такой отец, который о собственном сыне (пусть и от другой женщины) раз в год вспоминает. Емицу день и ночь вымаливал прощение, и Нана, смягчившись, выдала ультиматум: — Или везешь своего сына к нам и учишься быть отцом, или мы разводимся. Емицу не представлял, как они будут выращивать чужого по сути ребёнка — мужчина подсознательно не мог воспринимать его как свою плоть и кровь, слишком поздно он узнал, что это его сын. Но Нана была непреклонна, и Емицу, разумно решив не злить беременную женщину, снова вернулся в Италию «по личным делам». … Дон Тимотео после выкрутасов советника только устало массировал виски. Что же это за женщина, из-за которой холодный и рассудительный Емицу с ума сошел… — Эх, молодость… — проворчал старик, скрывая за показным недовольством ностальгию. *** Внешний советник, разумеется, регулярно получал отчёты из тренировочного лагеря CEDEF, или «яслей», как это называли сами инструкторы организации. Успехи в тренировках, личные качества и таланты, все это нужно было учитывать. Из этих детишек, считающих CEDEF своей семьёй, будет состоять костяк организации, и нынешнему главе необходимо следить за успехами молодого поколения. Отчетам о своём сыне Емицу не уделял особого внимания. Не то чтоб ему было не интересно, просто… Как выразилась «нянька», он был «щенком, не пригодным к дрессировке в силу возраста». Обучение в тренировочном лагере начиналось примерно с пяти лет, когда дети более-менее понимали, что такое дисциплина. Им некогда было играть: в юные головы старательно впихивали знания, а оставшееся время занимала физическая подготовка. График был подобран так, чтобы дети не перенапрягались, но и времени на глупости у них не оставалось. Впрочем, сами дети были не против отказаться от игр и дурачества: обычно они прекрасно осознавали, что такое жизнь на улице или в приюте, и строго дисциплинированная жизнь в организации была им только в радость. Что делать с младенцем, не особо понимающим человеческую речь, никто из инструкторов ясно не представлял. Поэтому за ребёнком просто приглядывали, большую часть времени предоставляя самому себе — на контакт со взрослыми он шел не очень-то охотно, а дети не хотели возиться с «мелюзгой». Поэтому и отчёты о нем выглядели сухо, в стиле «Заболел. Выздоровел. Нет отклонений в физическом развитии. Вероятно отставание в умственном развитии. Не разговаривает». Ребёнок был тихим и не доставлял проблем, и всех — его отца в том числе, — это устраивало. До недавних пор. … Когда Емицу зашёл в личную комнату сына, обустроенную как спальня-игровая, мальчик сидел на ковре и держал на коленях азбуку. Могло показаться, что он читает стишки на последней странице — его лицо было очень сосредоточенным. Но мальчишка в свои три с хвостиком года, который ещё ни одного слова не сказал, не мог в действительности читать… Наверное. Ребёнок поднял свои раскосые темно-синие глаза и посмотрел на Емицу, что заставило советника невольно сравнить его с Аркобалено, проклятыми младенцами. Выражение скучающе-равнодушного ожидания на детском лице смотрелось чуждо. Ребёнок был не очень-то похож на Емицу — наверное, пошел в мать, которую Советник помнил очень смутно. Графитового цвета волосы, глаза сложного оттенка — синие на первый взгляд, но при внимательном рассмотрении на радужке виднелись сероватые и грязно-фиолетовые пятна. Словно отражение неба перед грозой. На бледном личике эти глаза смотрелись особенно ярко, неизбежно привлекая внимание. Мальчишка обещал вырасти настоящим красавцем, но сейчас он скорее был… Очаровательным. «Нана будет в восторге», — подумал Емицу и тут же одернул себя. Он поймал себя на мысли, что относится к этому ребёнку как к агенту CEDEF, которому поручена важная миссия по внедрению. Отцовские инстинкты не спешили просыпаться, несмотря на результат ДНК-теста, ясно показывающий их родство. Емицу присел перед мальчиком на корточки, изгоняя из головы ненужные мысли, и сказал максимально дружелюбно: — Мы едем в Японию, к твоей… Новой маме. К всеобщему удивлению мальчик чуть-чуть склонил голову в намеке на кивок, отложил книгу и встал, будто говоря «Я готов, поехали». Может, показалось? Раньше он избирательно реагировал на просьбы взрослых, иногда делая что-то нехитрое, иногда пропуская мимо ушей. Поэтому никто не знал, понимает ли он речь или просто интуитивно реагирует на голос, как собаки. … Всего через два дня мальчик стоял пред очами великой женщины, ради которой Емицу готов был даже примерить роль его отца. — Это Михель. Японское имя — Мико, — несколько сухо представил сына Емицу, за что получил ранящий сердце недовольный взгляд Наны. — Привет, Мико-кун. Меня зовут Нана. Теперь ты будешь жить с нами, — в отличии от Емицу, Нана была очень тактична и дружелюбна, поэтому Михель сделал шаг навстречу присевшей и распахнувшей руки для объятий женщины. Нана, тиская ребенка, светилась от счастья. Ребенок, который раньше пинался и вырывался в ответ на подобные проявления симпатии, вёл себя довольно смирно, хотя и не изменил своему покерфейсу, который Советника уже начал слегка напрягать. Емицу чувствовал себя забытым, но считал ниже своего достоинства бороться с трехлеткой за внимание.