Братик на полставки

Шумное, разномастное и веселящееся людское море заставляло сравнивать Кокуе-ленд с переполненной чашей — казалось, этот бурлящий живой поток скоро выльется через край, сметая все на своем пути. Слишком много посетителей по случаю праздника: парк развлечений отмечал юбилей своего открытия, поэтому билеты продавались с большой скидкой. Возле каждого аттракциона приходилось стоять в длинной очереди, что совсем не прибавляло настроения Мико, который и без того в последнее время ходил мрачнее тучи. Маленький Тсунаеши ворочался в сумке-кенгуру, зашуганно глазея по сторонам: то ли он разделял тревогу Михеля, то ли просто испугался — такое количество людей он видел впервые в жизни. Одна лишь Нана вела себя беззаботно, успокаивая Тсуну и всячески стараясь развлечь Мико. В конце концов, это у него был день рождения. Его второй день рождения в Японии. Мико досаждала безосновательная тревога: он достаточно давно чувствовал, что за ним и его семьей следят, чужой недобрый взгляд буквально прожигал спину, но как Мико ни старался, не мог заметить слежку. А ведь в этом он был хорош — смерть не притупила его навыки и инстинкты. После рождения младшего брата у Мико развилась паранойя? Возможно. Как бы то ни было, оставаться дома было невыносимо, и предложение Наны развлечься было встречено им одобрительно. По дороге в Кокуе это навязчивое параноидальное чувство отпустило его, но Мико рано расслабился: в огромном парке развлечений его накрыло с новой силой. Ощущение опасности липкой плёнкой оседало на коже, нервы были напряжены до предела. Михель всем своим существом пытался понять, откуда придёт угроза, но в таком огромном комплексе сооружений, битком набитом людьми, это было решительно невозможно: от шума и собственного напряжения у него лишь голова разболелась. …Кокуе-ленд славился своим зоопарком, совмещенным с ботаническим садом. Сверкающий комплекс из металла и стекла, скрывающий внутри экзотические растения и животных, внушал восхищение… Но Мико широкие врата зоопарка показались раззявленной пастью голодного зверя. “Ловушка. На нас” — вопреки воющему сиреной шестому чувству, Мико успокоился. Отвёл глаза в сторону, будто рассматривая львов в клетке, и встретился взглядом с насмешливо-злыми светлыми глазами, истаявшими через миг сизо-синей дымкой. И грянул взрыв. Кокуе-ленд тряхнуло, будто погремушку в руках младенца. Грохот, скрежет, панические вопли пытающихся убежать людей, и чуть позже присоединившиеся запахи гари и крови, — все это сводило с ума. С жалобным скрипом развалилась крыша. Михель словно в замедленной съемке наблюдал, как сыпется сверху дождь из стеклянных осколков, и прямо на них падает тяжёлый кусок металлической конструкции. — Мама! — столько боли и страха было в этом крике, что Мико не сразу понял — кричал он сам. С силой, которую невозможно было ждать от пятилетнего мальчишки, он оттолкнул Нану. Но этого было недостаточно — ее и ещё не отметившего свой первый день рождения брата все равно вскоре бы придавило. Неужели все закончится вот так? В огромной братской могиле из стекла, бетона и металла, где их изрежет осколками до неузнаваемости, так, что хоронить придётся в закрытых гробах? Мико, быть может, и заслужил такую смерть. Но не Нана-сан. И уж тем более не маленький, невинный Тсунаеши. … Нана инстинктивно свернулась, прижимая к себе Тсуну и защищая того своим телом, а сверху Мико закрыл их собой в тщетной попытке защитить. Первые осколки стекла уже впились в спину, оцарапали щеки, и от запаха собственной крови мальчишка чувствовал тошноту. Неожиданно в этой ситуации Мико взяла такая злость, что зубы сжались до треска. На чертовых диверсантов, которые трепали нервы своей слежкой уже две недели, на никчемного папашу, из-за которого — Мико был в этом уверен, — на них совершили покушение. На себя, за слабость, за то, что неспособен защитить самого дорогого сердцу человека. Обжигающе холодному гневу было тесно в детском теле, и он вырвался наружу фиолетовым куполом огня. Стекло и куски металла рикошетили, не долетая до Михеля и тех, кого он защищал. Но взамен Мико словно бросили гореть заживо в печь крематория — невообразимая боль выжигала каждый его нерв, а нежная кожа трескалась под напором ледяного пламени. Тряхнуло ещё раз, и все здание ухнуло вниз. Желудок Мико подпрыгнул к горлу, и укол паники пробился через пелену боли — что с… с мамой и братом? К счастью, обошлось. Оба были без сознания, но вполне целы. Но других выживших не было. Ничего больше не стонало-скрежетало, не было многоголосого ора умирающих людей. Только тишина. Тишина и тяжесть нескольких метров обломков и земли на плечах. Мико уже должен был провалиться в омут беспамятства от боли и пережитого страха — не за себя, за Нану и ребенка, — но он терпел. Знал — нельзя отключаться, иначе они умрут, похороненные обломками здания. Но эта обжигающая боль, от которой трескались кости, сводила с ума. Исчезло понятие времени, пространства, исчезло само его “я” — остались только боль и тяжесть, и упрямое желание защитить две слабые искры жизни. … Но каким бы упрямым Мико ни был, он был всего лишь ребёнком. Ребенком с короткими руками и слабым телом, которое не могло вытерпеть эту идущую из глубин души силу. Он закричал, сознавая, что силы его на исходе. И крик этот был больше похож на вой зверя, тоскливый и одинокий... …— Ко!.. Братик Мико! … Мико распахнул глаза и закашлялся, хватая ртом воздух как рыба на суше. Сон. Всего лишь кошмар, из которого его вытянул тормошивший за плечо Тсунаеши. Мико взглянул на подсвеченный лунными лучами циферблат. Час ночи. Хмыкнул. — Братик, ты кричал во сне. Тебе больно? — Тсуна своими щенячьими глазами, казалось, заглядывал прямо в душу. — Нет. Все в подрядке. — Мико потрепал младшего брата по непослушным, но очень мягким волосам, и Тсуна довольно зажмурился. Ну точно щеночек. — Ты снова влез в мою постель посреди ночи. Тсуна, ты уже взрослый, хватит так делать, — строго нахмурился Мико, но на самом деле он был даже благодарен младшему брату. За то, что не позволил досмотреть этот повторяющийся раз за разом кошмар. — Это последний раз, Мико-ни! — заканючил Тсуна, но Мико ни на грош не верил его обещаниям — мальчишка держал за спиной скрещенные пальцы. Впрочем, прогонять Тсуну он не стал. — Ложись уж, не буду с тобой сегодня спорить. Не хватало ещё и маму разбудить. С тихим, но очень радостным писком Тсуна нырнул к старшему братику под бок и вскоре засопел. Михелю сон не шёл. Он смотрел в светлый, посеребренный луной потолок и вспоминал, вспоминал, вспоминал… … “Катаклизм, унесший сотню жизней” — так обозвали четыре года назад трагедию, развернувшуюся в крупном парке развлечений. Разрушение Кокуе-ленда списали на землетрясение и последующий за ним оползень. “Никто не выжил”, твердили газеты, но это было ложью. Мико тогда смог продержаться до прихода поддержки. И, наверное, ему повезло, что первым явился его папаша со своими подчиненными — обезумев от боли и страха за свою семью, сгорающий в собственном Пламени, Мико убил бы любого, кто посмел приблизиться. А отец… чуть не убил его, но по правде это был единственный способ успокоить взбесившегося, пробудившего Пламя ребёнка — выбить из него дух. Внешний Советник Вонголы многим оттоптал любимые мозоли, поэтому ничего удивительного не было в том, что ему хотели навредить через единственное слабое место — семью. Емицу не оставлял в Намимори охранников — надеялся, что затерянность в глуши и высшая секретность информации защитят жену и детей лучше. Не защитило. Похоже, в личном окружении Советника завелась крыса. Когда его жена и сын чуть не умерли, Емицу показал, что не зря занимает столь высокую должность — он перетряс до основания не только Вонголу, но и весь теневой мир. Врагов Семьи вырезали подчистую, европейская мафия умывалась кровью. Мико немного знал о чистке, устроенной Советником в теневом мире, но какое ему до этого было дело? Емицу в понимании Мико остался никчёмным безответственным придурком, который не сумел своей семье обеспечить должную безопасность. Да, он наказал виновных, уничтожил все следы присутствия его жены на месте трагедии — не хватало ещё, чтоб единственных выживших после “катаклизма” осаждали журналисты. Но, черт возьми, если бы Михелю не удалось пробудить Пламя и каким-то чудом использовать его напрямую, они бы умерли там, погребенные завалами. Михель был благодарен судьбе за этот дар, позволяющий свершать чудеса. И Михель же ненавидел этот дар, определивший его дальнейшую жизнь без его ведома. Пламя — главная тайна теневого мира. Способность, передающаяся по наследству, изредка проявляющаяся в бастардах, играющая важнейшую роль в иерархии мафии — итальянской и не только. Пламя Мико было так велико, что он сумел использовать его без кольца-проводника и оружия-преобразователя. Непоколебимая воля, сильнейшее Пламя — талант, божий дар, уникальный в своём роде. Запечатывать его было бы кощунством, да и не получилось бы. Дорога в обычную жизнь была Мико заказана. Емицу собирался воспитать из него свою замену — потенциально сильнейшее Облако мира в роли Внешнего Советника укрепило бы позиции следующего поколения Семьи. Мико не горел желанием окунаться с головой в грязь преступного мира. Не снова. Но ему не оставили выхода: либо по-хорошему, либо по-плохому, результат будет один. Но при добровольном сотрудничестве ему позволят жить с Наной и видеться иногда во время обучения. Женщина, которую Мико в момент наивысшей опасности назвал матерью, значила для него слишком много. Единственный рычаг давления, но безотказный. И порвать все связи с ней ради свободы выбора он не мог. …Возможно, хорошо, что тогда на помощь пришёл Емицу. Тайна Мико была сохранена, и ему предоставили полную информацию о его даре. Но Мико ненавидел Емицу за то, что выжить, не сгореть в собственном Пламени Михелю помог именно он. Михель зашипел. Если его мудак-папаша хочет сильнейшее в мире Облако — он его получит. Но Облако никогда не играет по чужим правилам. Тем более — сильнейшее. …Под боком сонно заворочалось хилое тельце. Младший брат приоткрыл один глаз, но снова уснул, успокоенный поглаживаниями по вихрастой голове. Тсунаеши… Такое смешное имя, целиком в духе Наны-сан. Робкий и пугливый Тсу-тян, которого приходилось защищать от мелкой тявкающей шавки и вытаскивать из колючих кустов, куда он завалился из неуклюжести и неуемного любопытства. Тсуна, который настолько тонко чувствовал чужое настроение, что просыпался среди ночи и шел спасать своего “крутого” старшего брата от кошмара. Тсуна, который однажды загорелся мягким оранжевым Пламенем, высвободил Волю без проводника и преобразователя. Совсем как его старший брат. И все бы ничего, но это произошло на глазах у Емицу. Михель ожидал, что Тсуна будет проблемным созданием: в прошлой жизни у Мико было трое младших братьев и одна сестра, с этим опытом рождению младшего ребёнка в семье он совсем не обрадовался. Но проблемы Тсуны были совсем другого характера и масштаба. … Да, Мико не ждал чуда. Очевидно, что после рождения младшего ребёнка вся забота и внимание родителей достаются ему, а старший оказывается забыт. Мико вдобавок был чужим для Наны, и он ждал, что молодая мать всю любовь отдаст своему собственному ребёнку, а ему, Михелю, придётся вернуться на родину. Но так и не дождался. Наоборот, Нана старалась уделять Мико больше внимания, чем раньше, словно понимая, как бы больно ему было оказаться на вторых ролях. Но и о Тсуне женщина не забывала. Она не заботилась только о себе. Очень скоро под ее глазами залегли чёрные тени. Она осунулась, исхудала и едва не упала в обморок от переутомления. Но продолжала улыбаться, искренне, хоть и устало. И тогда Мико разделил ее бремя вместо придурка-папаши, который не явился даже на рождение собственного сына. Для Емицу всегда на первом месте была Семья, а не жена и дети. … Поначалу он… нет, не побаивался, но опасался младшего братика. Мико относился к детям как к минам замедленного действия: не знаешь, когда и почему рванет. Шумные, требовательные, ничего не понимающие и вытворяющие от этого незнания всякую дичь. Дети были опасны, в первую очередь для психики. Но Тсунаеши отличался от братьев Мико из прошлой жизни. Он не орал без причины, всегда встречал Михеля улыбкой и легко успокаивался. Подрастая, он ползал за Мико хвостиком, а после ходил, вцепившись в его одежду руками. Но это прилипчивое поведение не раздражало, скорее… умиляло. Особенно Нану, которая искренне радовалась, что братья поладили. Мико бы возразил — он, скорее, относился к Тсуне как к питомцу. Но к чему возражения, если сути это не меняло? В каком-то смысле они правда поладили. Мико даже привязался к своему неуклюжему, но чуткому и послушному брату. Семья, о которой можно только мечтать. Ради Наны даже с визитами папаши можно было смириться. Благо, денег на жену и детей Советник не жалел. Жаль, что эта идиллия скоро закончится. Михель мог жить с Наной до тех пор, пока Тсуна не пойдёт в младшую школу: таково было условие отца, который “нашёл приличный колледж в Италии и уже внес задаток за обучение Мико”. Хорошая легенда для Наны, хотя… судя по ее лицу, не больно она поверила. В конце концов, эмпатия Тсуне не от Емицу передалась. Тсуне, как Мико подозревал, тоже гражданская жизнь не светит — Небо, причем очень сильное, редкость в теневом мире. Но Советник совсем сволочью не был и своему ребёнку судьбы такой не желал. Это Михель родился и осознал себя в грязной дыре, Михель был злобным волчонком, который палец по плечо откусит. Михель был с рождения запятнан грязью теневого мира, но не Тсунаеши. Наивный и доверчивый Тсуна сломался бы. Да, у Емицу уже был план, как оградить Тсуну от обратной стороны его жизни. Но Мико этот план заочно не нравился. Поэтому он натаскивал Тсуну не доверять всяким подозрительным дядькам, и в особенности их родному папаше! Полный решимости “случайно” садануть Емицу под дых при их следующей встрече, Мико наконец уснул. *** Не найдя Тсуну в его комнате, Нана тихо приоткрыла дверь в спальню старшего мальчика. Картина, открывшаяся ее взгляду, была настолько умилительна, что грех было это не запечатлеть, и женщина на цыпочках сбегала за камерой. К счастью, отличающиеся чутким сном мальчики не проснулись за это время. Щелкнул фотоаппарат. Мико сонно завозился в постели, поднялся и протер глаза. Щелк. Щелк. С озорным лицом Нана сделала кучу фотографий. Сонные мордашки ее мальчиков, гнездо из подушек и одеяла, огромная плюшевая акула с укоризненным взглядом, золотые пылинки, танцующие в лучах утреннего солнца — каждую деталь хотелось запомнить. Запомнить это воплощение покоя и семейного счастья. Детский альбом Савада пополнился ещё одним тёплым и милым снимком, над которым гораздо, гораздо позже повзрослевший Тсуна будет очаровательно краснеть.