Соци.ум

      Ноги волочились по асфальту; девушка душой чувствовала, как, наверное, стирается каблук новомодных туфель. На улице тишина, никого, кроме единичных патрульных, можно расслабиться и выпустить из рук свою вечную опрятность. Два часа ночи. Тряпочная сумка из-под рабочей формы моталась из стороны в сторону, билась о колени. В голове пустота, лишь смутный план на четыре часа перерыва между сменой. Люмин подошла к калитке своего дома, из последних сил подбегая к дому и дрожащими руками открывая дверь. Виатрикс упёрлась спиной в дверь и сползла вниз, попутно скидывая с себя обувь. Её нынешнюю жизнь можно назвать адом и каторгой, Райден обезумела наверное в своей «школе Невест» и наверняка бы громко цокнула каблучком, но голос бы не подняла. Трусиха. Все они трусы. Арийка запрокинула голову к потолку, растягивая сияющие блеском губы в безумной улыбке. Чтобы они не говорили, она считает себя правой. Ну как правой… Она за социализм. — Плохой каламбур, можно было и лучше, — двадцатилетняя девушка поднялась с пола и направилась в душ на первом этаже, для гостей; идти на второй не было сил — двадцать рабочих часов не шутки. Пальцы ловко выкрутили винты крана и из душа хлынула ледяная вода. Мышцы судорожно сжались. Люмин почувствовала лёгкий шлейф ржавчины. Её взгляд упёрся в грязь меж кафельных стыков — даже сейчас её натура была бессильна перед бессилием, девушка не думала ни о чём. Виатрикс, обмотавшись полотенцем вокруг тела, вышла из ванной. Сорочка из шёлка легла на тело мягко, нежно оглаживая кожу, а холодное постельное белье разогнало мурашки по коже. Арийка, едва коснувшись подушки, уснула. *** Шумно, по выходному шумно. По помещению витал запах смачного табака, свежего пива и вяленой рыбы. Люмин, цокая каблуками, привлекла излишнее внимание. Чуть больше половины находившихся здесь обратили взор на юную особу, такая молодая, а уже вот что с собой творит… Совсем отбилась от рук после смерти родителей… Так хочется прибрать куколку к рукам, дать ей мужскую заботу, которую она потеряла вместе с отцом… — Стефан, челюсть бы подобрал, — вяло тявкнул мужчина рядом, поправляя форму Вермахта, а после потягивая пиво, полное пены. — Без справки она. Лицо Стефана сразу скривилось в презрении, чёрные брови скрючились в дуги и он отвернулся от особы, что подошла к барной стойке в плотную. Люмин села за стул и жестом подозвала к себе бармена. Моракс — любимчик здешних постоянных посетителей, его популярность обгоняет даже грудастую Лизу. И выслушает, и совет даст, да своими проблемами поделиться. Виатрикс тоже была с ним в ладах, лишь собачились чутка из-за прибавки цен на пиво; к слову, именно она раскусила то, что этими незамысловатыми беседами тот вылавливает пол зарплаты из кошелька клиента. Мораксу тогда пришлось выписать ей пару бесплатных стаканов пенного напитка, лишь бы сохранить махинацию в секрете. Вот только всё больше и больше знакомые переживают за него. Еврей он. — Хайль Гитлер, — ухмыльнулся мужчина, сверкая белоснежными зубами и протягивая руку в автоматическом нацистском приветствии. Люмин цокнула языком и закатила глаза. Обойдётся, не партийник. — Быстро, сука, — насмешка из глаз исчезла, мужчина прошипел арийке в лицо. — Хайль Гитлер, — Виатрикс краем глаза заметила, что за ней всё это время наблюдали. Да, это было рискованно. Но кто не рискует, тот не… — Одно пенное. Моракс щёлкнул краником и в длинный стакан полился алкоголь. Он чувствовал ответственность за девушку, хотя бы перед её матерью, с которой она ходила к нему. Он до сих пор перед глазами видел силуэт маленькой девочки вприпрыжку идущей за подвыпившей мамой. Русская она. Что поделать? В последнее время всё чаще и чаще поступки людей стали оправдываться всего лишь их принадлежностью к расе — кому если не Мораксу об этом знать? Стакан громко опустился перед девушкой, она поднесла его к лицу и смочила губы. Арийка прикрыла глаза, растворяясь в неге, а если опустить полные неприязни взгляды на спине, то вообще Рай на Земле. Что-то, а любовь к алкоголю из неё не искоренит даже гроб. Подарок от мамочки. — Я могу оплатить твоё обучение, если с твоими деньгами всё так плохо, — мужчина в миг посерьёзнел. Он со скрипом стекла начищал новый бокал тряпкой, смотря прямо в зрачки девушки. — Жить так, как живешь ты… Не любая девушка осилит. Люмин вздрогнула: капилляры в глазах старого знакомого полопались, скулы были напряжены. Сразу бросалось в глаза, что он — неимоверно устал и вот-вот свалиться с ног. Готовиться. А если про «не любая девушка осилит»… Тут и комментировать нечего — у них в поле несколько десятков бригад и нормально. Ну как нормально… — Я не могу принять этого; мамочка бы этого не одобрила, — лживо погрустнела она, опуская взгляд. Бесят её эти разговоры, хоть Виатрикс и понимает, что он просто переживает за неё. — Тем более я знаю как сильно тебе нужны деньги сейчас. Моракс наклонился через столешницу к её уху: — Меня всё равно рано или поздно поймают, а тебе ещё жить и жить. В добавок ещё и твой генофонд — билет в счастливую жизнь, — Люмин открыла рот, чтобы возразить, но бармен продолжил: — Своей упрямостью ты губишь любой хороший исход. Прекрати, немедленно. Любовь разбила бы твою голову, за такие опрометчивые поступки. Изящная рука сжала полупустой бокал. Он ничего не знает. Люба погладила бы её по головке, за такие правильные поступки. — Не тебе меня судить. — Смотри сама, — сдался. Бесполезно. Виатрикс опрокинула в себя остатки алкоголя и молча встала со стула, направляясь на улицу. Резкий поток воздуха брызнул в лицо, в носу встал запах свежей листвы, а нёбо ласкало послевкусие пива. Солнце палило и прилипало к светлым волосам, напекая макушку. Люмин сощурилась и оглядела округу: прохожие быстрым шагом спешили по своим делам; обычные машины на дорогах терялись в натёртых до блеска автомобилях причастных к активным действиям процветающего нацизма. Тридцать девятый год на дворе. Начало знойного лета. Девочки разных возрастов в длинных чёрных юбках и белых блузках с длинными рукавами, — как они не вспрели вусмерть, — перебегали с улицы на улицу и расклеивали пропаганду истребления «Жидов». Виатрикс хмыкнула: всего год назад она занималась точно тем же. Девочки выглядят счастливыми и смеются. Белая зависть поразила внутренний стержень девушки. *** Выходной пролетел молниеносно, а жара только повышалась. Волосы под косынкой от пота лоснились как атлас. Сегодня они начали ночью, а значит домой придут ещё вечером. Мысль об отдыхе охлаждала разум и нежила шершавые руки. К работе в поле «старушки» уже приспособились, а бригада 32 выбивалась из общей картины слаженного труда. Всё идеально, статично, будто механизм. Только новоприбывшие девушки мялись и роняли слёзы вперемешку со своими же телами — валились с ног. Не позавидуешь. Выглядит жалко. Неужели все они с начала выглядели именно так? Как всё ещё брыкающие мухи на липучке. В груди от чего-то засвербело; Люмин тихо-тихо покашляла в кулак, не отрываясь от массового вырывания сорняков под хруст спины Мико. — Ебаный пиздец, конечно… — прошипела Яэ, вытирая пот со лба и мимолётом кидая взгляд на полумёртвую 32 бригаду. — И не говори, — весело-невесело поддакнула Виатрикс. — У меня дома в холодильнике стоит апельсиновый сок, м-м-м, — довольно замурчала Мико, качая головой и вновь принимаясь за работу. Следующие предложение пробухтела едва слышно, на что Люмин хихикнула. — Приду домой и буду его пить, и эти уёбки его не отнимут! Видите ли, воды им жалко. — Им всё равно, — предположила задумчиво арийка. — Не им же трупы убирать, а нам. Хотя… Плоть умерших — отличное удобрение, к слову. Яэ засмеялась, откинув голову, за что получила рычащие замечание от завхоза. — Я так устала, готова ударится головой об эту рыхлую землю, — продолжила Люмин, ирония совсем пропала из слов. — Упасть на ровном месте, — её поддержали. Вообще Мико Виатрикс нравилась. Как личность, как человек, как девушка, как угодно. Волевая дама из высшего общества, что сейчас копается в сырой грязи наравне с ней. В своё время Яэ закончила школу «Невест» с отличием и вроде удачно вышла замуж, но убила своего мужа. Случайно-неслучайно, никто не знает. (Читайте под шелест бумажных купюр): расследование произошло мутное, дело замяли, но Мико всё-таки сослали в рабочую силу. Если бы Люмин была лесбиянкой, она бы влюбилась в неё по уши. Мимо парочки с полной корзиной сорняков прошла Джин: — Не жалуйтесь, у меня вообще ботинки с начесом, — буркнула она, веселясь. Девушки сочувственно простонали и захихикали. Как гром среди ясного неба раздался крик завхоза и громкий топот. Девичий гомон исчез, казалось даже под гнётом огненного солнца по спине прошёлся холодок. Мико вела себя как ни чём не было, а у Люмин заболели зажившие синяки. И так из раза в раз, пора бы уже привыкнуть. *** И снова Виатрикс волочила ноги в туфлях за собой. Из чёртового раза в чёртов раз. Ежедневная бытовуха вызывала конченную аверсию. Спина сгорала в агонии из-за ударов по ней, а грязь под ногтями царапала подногтевую плоть. Достав ключ из кармана платья, девушка с заёбанным лицом подняла взгляд с земли к скважине, но вдруг заметила торчащие бумажки из почтового ящика. Как столько накопилось за день? Виатрикс забрала почтовую макулатуру в дом. Наспех приняв душ и накинув на тело сорочку, Люмин достала суп из холодильника, а после села за прямоугольный стол. Арийка положила в рот одну ложку борща и, щурясь, стала рассматривать письма в ночной темноте. Счёт за коммунальные услуги (как всегда завышенные, но это мы опустим). Письмо от… Эи? Хорошо… Люмин перевернула письмо и на задней её стороне скрепкой была прикреплена брошюра школы «Невест». Она не понима… Ладно, она хорошо понимала почему так настаивают на её поступлении в это «учебное» заведение. Её генофонд превосходен. А ещё большую роль сыграл Союз девушек, который по её выпуску, не уведомляя саму Виатрикс, отправил благую рекомендацию во все высокорейтинговые школы. На её нестандартную точку зрения и отвратительное поведение закрывали глаза, рассчитывали что после обучения что-то изменится. — «Увы» и «ах», — издевательским тоном прошептала Люмин, еле перебирая губами и откладывая письмо с брошюрой в сторону. На руках остался ещё один конверт. Бумага статная, девушка даже удивилась. Почерк каллиграфический, под стать стандартному печатному шрифту Нацистской Германии, каждая черта была выведена ровно, чётко и резко. Люмин убеждена, что отправитель уверен в себе. Перевернув письмо, в глаза бросилась короткая фраза среднего размера в левом верхнем углу, написанная уже на более спокойный лад: «Открыть не позже 14-го числа». Не позже, так не позже. Виатрикс прищурила один глаз, быстро пролистывая в голове воспоминания за сегодня. Сегодня десятое. Арийка отложила письмо от Райден в одну сторону, а всё остальное в другую и принялась поедать холодный суп. Люмин не шибко любила есть на кухне, предпочитая ей гостиную, но сейчас, в кромешной ночи, здесь было атмосферно. Открытое настежь окно, заполняло комнату свежим воздухом, на улице сверкали сверчки, а отблески от луны отражались на стенах лунными зайчиками. Превосходно. *** Девочка подпрыгивала на стуле от нетерпения и мотала ножками в разные стороны. Кифер лениво улыбался и вычитывал новости из еженедельной газеты. Люба, как всегда хмурая, не участвовала в спектакле одного актера, но ничего не предпринимала. Она накладывала яичницу в тарелки спиной к семье, немо матеря и проклиная одну персону. Повернувшись лицом, с тарелками в руках, вся злость ушла на задний план. Поставив еду перед домочадцами и чмокнув мужа в щечку, села есть сама. — Мам, отец, — подняла на родителей полный наивности взгляд Люмин, а так же словила на себе взор отца, полный восхищения, любви, заботы, лишь за то, что она умеет произносить незамысловатые слоги. Девочка всё равно воодушевилась. — Сходим гулять все вместе сегодня? — в рот залетела вилка с яичным желтком, от этого ребёнок поморщился. — Да, кон… — вскинул руками Кифер, широко улыбаясь. — Нет, извини, Люми, — Любовь вытерла салфеткой рот. — Отец занят сегодня. Мы с тобой вдвоём погуляем, мороженного купим. Начавшееся развиваться внутри девочки расстройство, снялось как рукой, а точнее фразой про любимое лакомство. Про отсутствие папы на прогулке было забыто в миг.