Соци.ум

      Глаза слипались, настолько, что при моргании они раскрывались с трудом. Приняв это как данность, Люмин стояла перед зеркалом, пальцами распахнув веки и придерживая их. Но руки ослабли, повисли вдоль туловища, глаза закрылись, а тело начало падать назад. Глобальный недосып, это резонно, но если раньше девушка легко перепрыгивала через жизненно необходимые потребности, то сейчас...       Виатрикс упала на пол, головой ударяясь о плитку. Сонливость вышла из тела вместе с благим матом изо рта. Захотелось умереть. Быстро и безболезненно. Эи сейчас наверняка нежится на мягком матрасе, под тёплым одеялом. Может… не так уж и плохо потерять год жизни, чтобы прожить гораздо дольше?..       Люмин вскочила на ноги, и упершись ладонями в керамическую раковину, зло смотрела себе в глаза. Из-за какого-то кемора она чуть ли не опустила руки. Хотелось обменять свои принципы во имя здорового сна, всё-таки отправив документы в эту чёртову школу. Все наставления мамы… Мама! О, Господь! — Мамочка… — лицо перекосилось. Уголки губ поднялись, но явно не для того чтобы улыбнуться. Слёзы навернулись на глазах, закрывая вид на себя в отражении. Такую слабую и жалкую, как тогда…       Всё ещё держась за раковину, Люмин опустилась коленями на пол. И истошно заревела.       Она слишком слаба чтобы нести это бремя.       ***       На тонком тельце было множество синяков и ссадин. Соленая влага из глаз стекала по шее, а после скрывалась за ситцевым платьицем и обжигало ранки. Люба была в ярости и смотрела на дочь сверху вниз. О, как же она была зла… — Это правда? Ты мне не врешь? — прищурилась мать.       Отвечать стало страшно. Так страшно, что молочные зубы затряслись, а руки ослабли и прекратили до покраснений растирать слезы с соплями по лицу. — Д.д..       На светлую макушку с двумя косичками опустилась изящная женская рука и стала приглаживать петухи, а так же выбившиеся волосики, такие светлые, что просвечивали. Лицо женщины расслабилось и она слабо улыбнулась, опускаясь на один уровень со своей копией. — Пиздец, — произнесла Любовь на чистом русском, так ярко улыбаясь. Люми не поняла инородного слова, но на улыбку мамы улыбнулась в ответ.       ***       Штрих за штрихом, четкие движения карандаша, вырисовывали силуэт черно-желтоватой, от старой бумаги, сирени, что росла за окном. Получилась мелкая, с мизинец мужчины, зарисовка. Тарталья вложил такой же мелкий карандаш, едва удерживаемый пальцами во время процесса, в записную книжку, ближе к корешку. Жалко. Как же жалко он сейчас выглядит. Быть может, если бывшие однокурсники увидели чем он сейчас занимается, смеялись бы во всю глотку. Позор.       Аякс перелистнул в самое начало, где находились первые рисунки, ещё в более менее крупном варианте, правда кривые, нарисованные впопыхах. Он помнит, как тряслись руки от шока, когда отец сжег все его картины и наброски. Как щенка забросил в этот кабинет и наказал дожидаться. Чего? Чайлд только догадывался. От нелюбимых детей всегда хотят избавиться.       В начале, он пытался воссоздать утраченные наброски, находясь на грани истерики. Потом смирился. Стал запоминать прохожих, чтобы нарисовать их в тиши и спокойствии, когда никто не дышит тебе в затылок, боясь что ты сделаешь что-то отличавшееся от того, что должен. Бесит.       Бесит, что этот, не дай боже кто-то прочтет его мысли, ублюдок-Гитлер не смог поступить в Художественную Академию со второй попытки, — со второй, мать его, попытки! — но из-за его провала и последующей цепочки действий, Аякс с удовольствием вышвырнули за шкирку с третьего курса, то есть уже половины обучения. А вообще-то он поступил с первого раза, с отличными результатами! А в неудачниках остался Тарталья. Ну как… Зазорно сравнивать Чайлда — пушечное мясо и всеми любимого фюрера.       Пальцы перебирали разлинованные листы ежедневника, а глаза бегали от наброска к наброску, пока Тарталья не наткнулся на вклеенную страницу с изображением себя и ещё одного человека, выполненным акварелью. Дешевой акварелью. Взгляд задрожал. Единственный старый рисунок который уцелел. Мимолётный подарок, значащий больше, чем даритель смог себе представить. Аякс как можно аккуратнее вырвал лист, сложив пополам, спрятал во внутренний карман. Записную книгу же запустил в ящик стола, под кипу бумаг, написанными не им.       В груди что-то ёкнуло и затрепетало. Конечности слегка онемели от эйфории, но шарфюрер почему-то не радовался — уголки губ были опущены, настолько, насколько это было возможно.       Минут через пятнадцать в деревянную дверь постучались, а после — без разрешения вошли. Хитро прикрытое неуважение, не придерёшься даже.       В комнату вошёл высокий, статный мужчина. Длинные рыжие волосы были собраны в слабый хвост за спиной, а пряди у лица, что были заметно короче основной копны, обрамли его. Сказать честно… Чайлд завидовал. Брату ни разу не предъявляли родители за его точно не мужскую прическу, а самому Аяксу — да. Они даже не длинные! Он просто их укладывал, чтобы они не были похоже на сено. Но это казалось отцу «бабским». Хотя... Что уж об этом сейчас говорить? Тарталья уже сам себе кажется капризным ребёнком. Однако это отнюдь не так. Как может недолюбленный ребёнок вырасти капризным?       Вошедший протянул правую руку вперёд под наклоном, но чуть сгибая ладонь — знак того, что человек здоровается с человеком ниже по статусу. Художник встал и протянул руку в аналогичном жесте, только уже с идеально прямой рукой. — Хайль Гитлер, — вторили друг другу. — Не знал, что плохое настроение можно испортить, — Чайлд присел обратно в кресло. — И тебе доброго здравия, милый, — мягко улыбнулся Александр, упёршись бёдрами в ребро стола и нависая над младшим братом. — Зачем пришёл? — руки Аякса молниеносно взялись за документы, до этого не интересовавшие его ни капли.       Вопрос вышел глупый. Ясно, как день, что нужно брату от него.       Александр не мог прекратить улыбаться, ведь милый-маленький-глупенький Аякс, вечно обиженный мальчик, ненавидит его, так что скулы сводит. А ведь раньше всё было совершенно иначе. — Не делай вид, что не знаешь, Аякс, — голос твёрдый, как сталь.       Старший приложил небольшие усилия, чтобы забрать бумаги из рук брата. Художник не особо противился, вдруг порвут, а ему проблемы не нужны. — С каких пор ты знаешь польский, милый?       Мужчина напрягся всем телом от подступающей злости. Опять он облажался и опять брат оказался лучше него.       Чайлд опустил своё бледное лицо в ладони и стал пальцами тереть кожу головы. Тело напряглось до дрожи мышц. Только этот человек одним своим присутствием, парой фраз, может вывести его из себя. Про отца лучше пока промолчать. — Съеби отсюда! — нервы сдали, он подскочил с места, опрокидывая не тяжелое кресло на пол и указывая родственнику рукой в сторону двери.       Александр закатил глаза и тяжело выдохнул, а после схватил Аякса за воротник мундира мирного покроя, пальцами впиваясь в эсэсовские петлицы. Он стал сердито смотреть в злобные глаза напротив. Ну не понимает он по-хорошему. — Ты как разговариваешь со старшими по званию, щенок? — Александр был свиреп, как никогда, хоть и говорил более менее спокойно. Чайлд сглотнул: опять его ткнули в грязь носом. — Не испортишь мне праздник, понял? — Понял.       Старший отпустил воротник и художник упал на пол. В груди таилась вселенская обида и чувство несправедливости. Хотелось выпустить весь свой негатив в небытие. Руки зачесались с неистовой силой от того, насколько сильно хотелось избить Александра до полусмерти. Дверь, в это же время, закрыли с другой стороны.       ***       Сегодня смена Люмин проходила на складе, в отличии от Мико, которую оставили на поле.       Пахло сыростью, а пыли было настолько много, что она забивалась в носу. Неизвестно теперь радоваться или печалиться из-за «повышения». Склад находился под землёй, минимум пять метров вниз. Потолок, стены и пол были обложены толстыми каменными плитами, а по всему периметру стояло огромное количество стеллажей, расположенных на минимальном расстоянии друг от друга. Осматривая помещение, Люмин предположила, что именно поэтому пышных женщин с начала изматывают в поле, а потому уже перенаправляют на склад. Но только вот… Как тощие девушки таскают то, что Виатрикс видела наверху, перед тем как спуститься сюда. Зубы до скрежета сжались от злости. — Виатрикс! — громогласно донеслось в начале лестницы. — Осмотрелась и хватит! Мешки сами себя не перетаскают!       Один мешок весил как целая человеческая туша, когда Люмин закинула его себе на спину для удобности, её колени задрожали с неистовой силой. Арийка сглотнула острый ком в горле, наблюдая как девушка, хрупче её по телосложению, с каменным лицом тащит его по ступеням вниз. Каторга. Закусив губу, Виатрикс начала потихоньку завидовать Яэ.       Пот лился в три ручья, пальцы рук начали онемевать до неспособности перебирать ими безболезненно, а от постоянного контраста температур, — под землей было прохладно, это не давало особо быстро портиться провизии, а на поверхности было довольно знойно, — болела голова.       Прошло неизведанное количество времени, прежде чем женщины стали расходиться, устало вздыхая и приговаривая невнятные жалобы.       Вдруг, на плечо Люмин опустилась рука, она дёрнулась от испуга и обернулась. Позади стояла усталая женщина со стеклянными глазами, вены на её шее были ярко выражены, из-за чего пульсирующая венка ярко выделялась. — Люмин, — обращение из её рта вышло излишне замучено. — Останься не на долго, заполни подтверждения на получение… Всего этого… — работница окинула взглядом гору мешков, стоявшую у стены. Завтра придется всё это сортировать… — С тобой останется Мари, она тебя всему научит.       Виатрикс кивнула. — Ты девочка умная. Не набедокурь, а то мне голову отсекут, прошу тебя, — женщина положила ладони на морщинистые щёки и чуть оттянула их. — Я в тебя верю, а вот Мари… Она может что-нибудь провернуть, проследи чтоб этого не случилось. — Да, хорошо, — её блондинистые волосы потрепали и женщина отошла к лестнице. — Спасибо.       Мари нашлась у стола в самом дальнем и тёмном углу склада. Её руки быстро перебирали стопку и листов и размашисто расписывались где нужно. Люмин смутилась: — Мари, это же должна была быть м…       Рыжая шикнула на неё, перебив. — Будь тише, — арийка дёрнулась от лаконичного и знакомого до жути голоса из тёмного угла.       На бледное освещение вышла Мико, её руки и одежда были чисты, будто она и не работала больше десятка часов в поле. — Мари всё заполнит и прикроет нас, пойдём, — Яэ махнула рукой в проём меж стеллажей и сама направилась туда. — Что? Зачем? — Тебе сказали быть тише, иначе ничего не получишь, — озлобленно пробухтела Мари, отрывая взгляд от документов.       От подобного тона по спине пробежали мурашки. И блондинка направилась за Мико. Тем более это же Мико, она никогда не желала ей зла. Люмин считает её своей подругой, а друзьям же надо доверять…       В меж стеллажей было беспросветно темно, виднелись лишь силуэты и очертания. Пахло всё так же сыро, если не хуже. В мозолистые пальцы Виатрикс бережно вставили примитивный дешёвый фонарик. Она нажала на кнопку и тусклый свет осветил грудь подруги. — Свети туда, — «невеста» направила руку Люмин на пол, выложенный каменной плитой.       Сама Яэ присела на корточки и стала ковырять разрез между плитками короткими ногтями. Она мычала от боли и от каждого стона Виатрикс дёргалась. Её охватила паника от незнания и непонимания ситуации; чувствовала себя как ёжик в тумане, даже пальцы подрагивали из-за приближающейся истерики. В это время ноготь указательного пальца Мико просто-напросто отвалился и из раны потекла струя бордовой крови, девушка прокусила себе губу, но не издала ни звука, продолжила отковыривать плиту. Люмин же зажала себе рот рукой, чтобы не закричать от ужаса, слёзы начали собираться в слизистой. — Живей! Я почти всё! — раздался голос Мари, Яэ в ответ ей угукнула.       Наконец, плитка поддалась напору девушки и легко досталась со своего места. Под полом оказывается была полость. Мико сунула внутрь руку по локоть. Люмин показалось, что она слышала писк крыс, от этого она ещё больше сжалась, из-за чего свет фонарика дрожал. «Невеста» начала доставать из-подпола банки, Виатрикс с ужасом узнала этикетку. Это был чёртов кофе! В, мать его, зёрнах! — Люмин? Мари? — эхом отдался голос той усталой женщины в начале склада.       У первой задрожало сердце, она была готова умереть на месте. Эта женщина доверяет ей, а она… Сообщница кражи ебучего кофе!       Мико, достав три банки, пихнула их в руки подруги и начала в спешке возвращать на место плитку. — Люмин? — осторожно повторила. — Мари? Мне нужно закрыть склад. Уже одиннадцать вечера…       Виатрикс выключила фонарик и наблюдала как Яэ прячется за массивными коробками. В руках было три большие банки, очевидно что для неё, Мико и Мари. Только вопрос… Куда их деть? — Люмин? Что ты здесь делаешь? — женщина заглянула в проход, где находилась арийка. — Пока Мари объясняла мне что да как, что-то упало, я испугалась и решила посмотреть, — одна рука висела вдоль шва длинной юбки, держа фонарик, а другая тряслась, как припадочная, удерживая банки, поставленные друг на друга. Гляди Мико не так дыхнёт и всё грохнется на землю.       Женщина оглядела её с ног до головы и как-то измученно вздохнула, от этого звука всё внутри Виатрикс разбилось вдребезги: — Хорошо… Мари там? — указала на угол со столом, Люмин кивнула. — Давайте быстрее. Я оставлю ключ тебе, закроешь и завтра отдашь. Я пойду домой.       Женщина ушла, а из глаза блондинки всё-таки потекла одинокая слеза.       ***       Виатрикс шатало, будто пьяную. Ноги отказывались двигаться совершенно. Одна рука волочила сумку по земле, собирая любую грязь какую можно, пока вторая, как можно плотнее прижимала чёртову банку к бедру под юбкой. Если хотя бы один патрульный к ней подойдёт — конец ей, Яэ, Мари, той женщине, да и всей их бригаде. Люмин уверена, пульс у неё сейчас под сто двадцать.       Когда немка наконец-то дошла до автобусной остановки и села на лавочку, из груди вырвался полный вздох облегчения. Как гора с плеч. Как манна небесная.       Спрятав банку между бедер и для убедительности расправив складки юбки как нужно, блондинка полезла в сумку и достала оттуда два письма, скреплённые скрепкой. До последнего автобуса для рабочих минут двадцать, так можно сэкономить время и побольше поспать. — Eins, zwei, drei, vier, fünf [раз, два, три, четыре, пять], — Люмин на каждое слово тыкала пальцем в разные письма. — Der Storch hat keine Strümpf [у аиста нет чулок], Der Frosch hat kein Haus [у лягушки нет дома], Und du musst raus [и ты выбываешь]!       Эта считалочка, единственная, которую она знала наизусть. Мама её рассказывала в детстве, когда Виатрикс не могла выбрать какое мороженое хочет.       Палец остановился на письме от Райден. Люмин просунула ноготь под плавный треугольник-закрывашку и вспорола его. Вынув лист сложенный вдвое, начала читать выведенные каллиграфическим почерком буквы:

Здравствуй, Милая Люми! Моё обучение подошло к концу, я уже получила «справку»! Ты не представляешь насколько я счастлива от этого. Как там твои каторжные работы? Я смеюсь, не в обиду, дорогая. Жди меня, буду в 10-тых числах этого месяца. Скучаю по тебе, надеюсь ты тоже. Эх… Так бы хотелось съесть кекс по рецепту Г-жи Любовь… Ох, о чём это я? До скорых встреч. Райден Эи.

      Улыбка растянулась во весь рот арийки и не собиралась пропадать, она даже проглотила ненавязчивую колкость про свою работу. Хотя даже обижаться было не на что — немка уверена, Эи написала это шутки ради. Люмин действительно рада, что подруга в скором времени вновь появиться в её жизни.       В это время пальцы вскрывали второе письмо.

Уважаемая Люмин Виатрикс, пишет вам друг вашего многоуважаемого отца, Тарталья Райнхольд…

      Начало девушке уже не нравится, она смутилась.

… Жаль что он не сможет посетить такое торжественное событие, хоть и обещал мне.

      …Душнила…

…Так что я приглашаю Вас на свадьбу моего старшего сына. Мне известно что Вы посещаете исправительные работы и я отпросил Вас от них на ближайшие три дня, для подготовки к церемонии. Всем же известно, что вы, женщины, любите долго собираться на разные мероприятия. Сочту Ваше отсутствие как оскорбление. Тарталья Райнхольд.

      Люмин начала кусать губы: с одной стороны, мама всегда говорила, что все дружки отца такие же как он сам, но с другой… Два дня отдыха! Да ещё и в люди выйдет, поест бесплатно. Ответ очевиден.