Спаси меня

      Послеполуденный солнечный свет скользил по полу библиотеки, омывая доски золотом. Питер провел большую часть дня за чтением «Сэра Орфео». Это произведение не было его любимым, но ему нравились ритм и настроение истории. Среднеанглийский язык приятно читать вслух. Слова, часто кажущиеся на страницах странными и чужими, преображались, стоило только их произнести. Они обретали смысл.       В доме было тихо.       Этим вечером состоится игра в Бикон-Вэлли, и стая отправилась в поездку. Скотт — второй капитан команды, а Айзек — в первом составе. Стайлз до сих пор греет скамейку запасных. Девочки, Эллисон, Лидия и Эрика, поехали поддержать. Вместе с ними утащили Дерека и Бойда, и, как представляется Питеру, те будут сидеть на трибунах, мрачно смотреть на поле и мечтать оказаться где-нибудь еще.       Питер не ждал, что его потревожат, и меньше всего ждал услышать знакомый грохот двигателя джипа Стайлза, когда он, подпрыгивая, мчался по дороге через лес и с визгом тормозов остановился возле дома.       Оборотень услышал, как хлопнула дверца авто, затем шаги на ступенях крыльца и поворот ключа в замке входной двери. Когда дверь библиотеки открылась, Питер отложил книгу в сторону и поднял глаза. — Что ты здесь делаешь? Что-то забыл?       Стайлз даже покраснел. — Я сказал тренеру, что у меня проблемы с желудком. — Что-нибудь нужно? — спросил Питер. Человеческие болезни для него были большой загадкой. У Калеба никогда не было ничего хуже насморка. — Парацетамол? Или та розовая гадость? — На самом деле у меня ничего не болит, — сказал Стайлз. Питер услышал его учащенное сердцебиение. По его раскрасневшейся коже было видно, что у него поднялась температура. Стайлз вытащил из кармана телефон. — Я солгал. — Как хитро с твоей стороны, — одобрительно произнес Питер, наконец поднявшись с кресла, и с любопытством наклонил голову. — Зачем?       Три дня назад, на восемнадцатилетие, он подарил Стайлзу часы. Треснувшие, обугленные серебряные часы, которые строители вытащили из останков старого дома Хейлов и которые когда-то принадлежали деду Питера. Они не работают, и, наверное, их не починить. Но они были одними из немногих вещей, которые связывали Питера с семьей. С такими вещами он легко не расстается. Стайлз тогда крепко обнял его и поблагодарил, а затем его утащили обратно на вечеринку.       Питер не смог не вспомнить, что́ Стилински сказал пару лет назад о том, что произойдет, когда ему исполнится восемнадцать. Вряд ли забыл и Стайлз.       Он вздернул подбородок: — Ты должен мне танец.       Это совсем не то, что Питер ожидал от него услышать. — Что прости? — В ту ночь, когда мы были у Кейт, ты сказал, что станцуешь со мной, — Стайлз что-то нажал на своем телефоне, и заиграл легкий джаз. Ну, по крайней мере, это не «Violent Femmes». Стайлз недавно открыл для себя «Blister in the Sun» и теперь считает их невероятно крутыми и не мейнстримными. У Питера не хватало духу сказать ему, что в восемнадцать лет «Blister in the Sun» открывают для себя вообще все. Это как обряд инициации. Стайлз положил телефон на кофейный столик. — Пора выполнить обещание.       Питер засмеялся, подтолкнул Стайлза вперед и невесомо положил руки на его бедра. Не было ни дня, чтобы он не делал этого, чтобы не держал нежно Стайлза, вдыхая его запах. Но на этот раз без последнего. Лишь только ладони Питера оказались на бедрах Стайлза, тот поднял руки и обнял оборотня за шею. Играла тихая музыка, и двое покачивались под нее.       Прикосновение губ Стайлза к своим Питера совсем не удивило, но в этот раз он испытал такое новое, такое многообещающее чувство, что сердце пропустило удар. И не только у него. Этот поцелуй вышел намного лучше их первого неловкого лобзания на дерековской кухне два года назад. Питер положил ладонь на лицо Стайлза, чтобы повернуть челюсть, как надо, и протолкнул язык в его рот. Стайлз на вкус как тепло, как дом и... и как проклятый мармелад с газировкой. Ну а как иначе?       Стайлз целовался робко, и это заставило Питера задуматься, делал ли он это с кем-то еще, или это действительно его первый поцелуй. Питер не торопился, отвечал осторожно, чтобы не спугнуть Стайлза, чтобы побудить его пустить в ход свой язык. Когда они наконец оторвались друг от друга, Стайлз был красный, а его зрачки большими и темными. А еще в бедро Питера упирался его член. — Отведи меня наверх, Питер, — прошептал он.       Питер взял его за руку и подчинился.

***

      В спальне Питера, в его берлоге, Стайлз притих, будто мёртвый. Он сидел на краю кровати, сложив руки на коленях. На его красном лице отчетливой линией белел шрам, он пересекал щеку. Стайлз не смел встретиться взглядом с Питером.       Питер присел перед ним, взял его руки и вытянул их вперед. Потом закатил один из мешковатых рукавов Стайлза, обнажив шрам на левом предплечье. — Таких еще много, — пробормотал Стайлз.       Питер прижимается губами к шраму. — Это беспокоит тебя?       Стайлз торопливо скользнул по нему взглядом, а затем снова отвел его. Потом пожал плечами.       Питер оставил на шраме поцелуй. — Если ты не готов, всё нормально. Но не стыдись своего тела. Ты красивый, Стайлз.       Стайлз отдернул руку. На секунду Питеру показалось, что юноша передумал, но затем тот выполз из своей фланелевой рубашки, бросил ее назад, на кровать, и стянул через голову футболку. Его грудь то вздымалась, то опускалась, а дыхание участилось. Питер подумал, не готовится ли он к отказу.       Шрамы, оставленные стаей альф... они немаленькие. Питер понимал, почему Стайлз боится показать их кому-то. Каждый день такой пустяк, как принятие душа или смена рубашки, становился напоминанием о том, что с ним случилось, что сделала стая альф. И для Стайлза быть здесь сейчас, раздеться... Питер подозревал, что Стайлз понятия не имеет, насколько он на самом деле силен. — Ты красивый, — повторил оборотень, не отрывая взгляда от Стайлза. — Невероятный.       Уголки рта Стайлза дернулись в тусклой, недоверчивой улыбке. — Замолчи. — Только комплименты принимать не умеешь, — размышлял Питер.       Улыбка Стайлза стала шире, когда они переступили на изведанную территорию: сарказм. — Мудак.       Питер поднялся на ноги и стащил с себя футболку. Его волк возгордился собой, когда увидел, какими большими стали глаза Стайлза, когда он стал пялиться на грудь Питера. — Какой же ты мудак, что заставил меня так долго этого ждать! — возмутился Стилински.       Питер поднял брови. — Мудак, который не хотел, чтобы твой отец, шериф, пристрелил меня.       Вообще-то, он был из тех мудаков, которые не хотят подталкивать травмированного ребенка к тому, о чем тот позже может пожалеть, но Стайлзу не нужно этого слышать прямо сейчас. Ведь они оба знают, что это правда. — Справедливое замечание, — согласился Стайлз и завозился с пуговицей на ширинке. Он расстегнул джинсы, приподнялся на кровати, чтобы снять их, а затем улегся. Его член натянул ткань нелепых трусов с Капитаном Америкой. Естественно, он носит нижнее белье с супергероями. Меньшего Питер и не ждал.       Хейл стащил свои джинсы и нижнее белье. Он волк. Он не стесняется наготы. Он подошел к прикроватной тумбочке и достал оттуда смазку. Затем забрался на кровать рядом со Стайлзом, снова уложил руки ему на бедра и поцеловал. — Мы можем остановиться, — напомнил Питер. — Если ты не готов.       Бедра Стайлза дрожали. — Я хочу этого. Хочу тебя во мне. И хотел этого всегда.       В этом-то и заключается проблема, подумал Питер. В ожидании. Он помнил все те безрассудные поступки, которые после инцидента со стаей альф совершил Стайлз, чтобы доказать, что он поправился, чтобы доказать, что ему полегчало. А что, если это один из этих поступков, и что, если Стайлз не сможет этого сделать? Что тогда? Стайлз всегда из кожи вон лез, доказывая свое выздоровление. Он всегда требовал от себя слишком многого. — Мы можем просто целоваться, если хочешь, — сказал Питер, касаясь губами Стайлза. — Ничего страшного, если у нас не будет секса.       Стайлз запустил пальцы в его волосы. — Я знаю, Питер, — глаза Стайлза блестели. — Но я хочу попробовать, понял? — Понял, — сказал Питер и поцеловал его.

***

      Если просто не думать о Девкалионе и стае альф, пока Питер вводит смазанный палец в Стайлза, было тяжело, то думать о том, что творится со Стайлзом, было уже просто невыносимо. Стайлз напрягался и судорожно втягивал воздух. Питер чувствовал, как он усилием воли заставлял свои мышцы расслабиться. — Мы можем закончить, — тихонько напомнил ему Питер. — Нет, — Стайлз сглотнул. — Просто... это странно. Типа я не хочу, чтобы ты даже смотрел на меня прямо сейчас, но в то же время хочу. Мне нужно, чтобы ты смотрел на меня, Питер. На меня.       Да. Стайлз был растерян, он нервничал, боялся. Он должен знать, что для Питера он не просто тело, не просто вещь, которой можно попользоваться, а потом выбросить, когда все закончится. — Ты мой якорь, Стайлз, — сказал ему Питер, аккуратно шевеля пальцем, отчего Стайлз вздрогнул. Он выдержал пристальный взгляд. — Ты значишь для меня так много, что я не знаю, как выразиться. — Я люблю тебя, — прошептал Стайлз, смаргивая слезы. — Я доверяю тебе.       Питер, скорее всего, не заслуживал ни того, ни другого. Он не мог выбрать, что из этого чудеснее.

***

      Стайлз, когда Питер коснулся губами его члена, ахнул. Давненько Питер этого не делал. Со времен колледжа, наверное. Со Стайлзом почему-то все будто в новинку. Целовать его губы, ощущать на языке тяжесть его члена и вкус — от всего этого у Питера текли слюнки, а его волк отчаянно скулил.       Питер мягко нажимал и поворачивал внутри Стайлза палец, время от времени сгибая его, и дразнил простату. Каждый раз, когда Питер это делал, член Стайлза дергался у него во рту.       Было приятно осознавать, как легко доставить удовольствие этому мальчишке одними только пальцами и ртом. Питер мог бы заниматься этим часами, превращая Стайлза в дрожащее потное нечто, издающее нечленораздельные стоны. Вот только он сомневался, что Стайлз протянет больше нескольких минут.       А еще Питеру хотелось снова его поцеловать.

***

      Секунды превратились в минуты, а возможно, и в часы. Казалось, прошла целая жизнь, пока Стайлз наконец не расслабился, возбудился, чуть не уснул от удовольствия, и тревога его исчезла, чтобы Питер мог хотя бы подумать о том, чтобы ввести в него член. Наконец Стайлз сбивчиво прошептал, что готов, что ему это нужно, пожалуйста, Питер, пожалуйста, пожалуйста.       Питер пристроился между его бедер. Наверное, было бы проще, если бы Стайлз стоял на четвереньках, но он должен видеть. Он должен убедиться, что это Питер, и что он в безопасности, и что никто не причинит ему вреда.       Первая попытка проникновения прошла туго. Туго, горячо и скользко от смазки. Стайлз прижался губами к челюсти Питера, обхватил ногами его бедра и подался вперед. Питер протолкнулся глубже, преодолевая сопротивление — широко открывшиеся глаза Стайлза вспыхнули и исполнились паники, — и вот он вошел, и Стайлз выдохнул его имя: — П-Питер!       Питер остановился. Он навис над Стайлзом, ища в его лице признаки боли. Запах Стайлза был вновь наполнен тревогой, но только не страхом. Питер оставил дорожку поцелуев на его острой ключице, а затем и на горле. — Ого, — прошептал Стайлз. — У тебя какой-то большой! — Слишком? — спросил Питер.       Стайлз сжал его член изнутри, и оба застонали. — Нет. Просто помедленнее.       Питер целовал его, а Стайлз цеплялся пальцами за его плечи. Однажды, думал Питер, он ляжет и заставит Стайлза оседлать его, быстро и жестко. Его тело будет блестеть от пота. Он будет блестеть на всей его коже, на всех его шрамах, а Стайлз даже не заметит. Ему сорвет голову от удовольствия. Он будет дерзким, смелым.       Но не сегодня. Сегодня Питер двигался мучительно медленно, держась лишь благодаря своей волчьей стойкости. Он был очарован каждым едва уловимым изменением в лице Стайлза: беспокойство, напряжение и дискомфорт очень медленно уступали место чему-то другому. Удивлению, облегчению и, наконец, настоящему удовольствию. Запах Стайлза стал пряным от возбуждения, и он начал подмахивать бедрами навстречу медленным, аккуратным толчкам Питера.       И все это время Питер не сводил взгляда со Стайлза.       Если Стайлз — якорь Питера, то и Питер его, поэтому он должен держать его здесь, сейчас. Здесь с Питером, а не где-то, где живут его кошмары.       Дыхание Стайлза участилось. Он стонал и беспокойно ерзал. Просунув одну руку, он обхватил свой член. Когда он стал себя ласкать, костяшки его пальцев ударились о живот Питера. Бледная кожа Стайлза порозовела от напряжения. От пота волосы на висках потемнели. — Давай, лапушка, — сказал ему Питер, чувствуя, что начинает терять контроль. Он близко. — Хочу, чтобы ты кончил на меня.       Кульминация Стайлза была внезапна, обильна и странно тиха. Когда Питер вздрогнул и застонал, Стайлз сжал его член изнутри и укусил его за плечо. Вот и всё, что нужно Питеру, чтобы довести себя до оргазма. Они прижались друг к другу. Стайлз дрожал.       Поцеловав, Питер вышел из него.       Стайлз расцепил свои дрожащие ноги, что обхватывали Питера, и опустился обратно на матрас. — У тебя все нормально? — поинтересовался Питер, погладив большим пальцем его скулу. Она была влажной. Питер не мог понять, слеза это или пот. — Ага, — прошептал Стайлз. Его зрачки стали большими. — Ух ты. Ага.       А потом он моргнул, как будто пытался сфокусировать взгляд, и вдруг захихикал. Питер улыбнулся, закатил глаза и заключил его в объятия.       Всё у них будет хорошо.

***

— Ну и, — на следующее утро сказал Стайлз, забравшись на Питера, лежащего в гамаке на террасе. Стилински каким-то образом умудрился толкнуть оборотня локтем в живот и коленом по яйцам и только потом наконец улегся. — Ну и? — спросил Питер, подняв брови.       Стайлз осклабился. — Просто интересно, как мы расскажем стае.       Питер усмехнулся. — О, я почти уверен, что они учуют.       Стайлз сморщил нос. — Мерзко. — Горячо, — поправил Питер и, крепко схватив извивающегося Стайлза, лизнул его лицо. Отчасти он сделал это, для того чтобы услышать, как Стайлз визжит, а еще это была расплата за удар по яйцам.       Возмущённый возглас Стайлза перерос в смех, после чего он упал на Питера, прижавшись щекой к его груди. Питер обнял его рукой и стал играть с его волосами. Не сразу, но Стайлз нашел прическу, которая ему подходит. И Питеру очень нравилось, что теперь он мог перебирать его волосы пальцами.       Он слушал, как выравнивается дыхание Стайлза. — Питер? — голос прозвучал изнеженно и сонно. — М-м-м? — Я тебя люблю.       Питер сглотнул внезапно возникшую в горле боль. — Я тоже люблю тебя, Стайлз.       Стайлз поднял руку вверх и коснулся горла Питера согнутыми пальцами. — Ты всегда будешь спасать меня, Питер?       Должно быть, вчерашняя ночь заставила Стайлза вспомнить о стае альф и о том грязном складе. Ассоциация могла сыграть с ним злую шутку. Однако Стайлз оказался по-прежнему расслаблен, он был теплый и податливый, а его запах был сладок. — Конечно, лапушка, — сказал Питер. Спаситель из него никакущий. Он не тот человек, который предотвратит войну, уничтожит парочку чудищ и провозгласит мир. Но и Стайлз тоже вряд ли спаситель, хотя Питер ни на секунду не усомнился, что он один из них. Кем, черт возьми, был бы сейчас Питер, если бы он так и не нашел своего Стайлза? Питер поцеловал его в макушку. — Это было бы справедливо.