tolerate it

Тэхён снова один. Снова, и снова, и снова — Боже… Честно говоря, Тэхён уже должен привыкнуть к этому чувству. Но он не привык, возможно так и не привыкнет, думает он. Это всегда как шок от боли, который медленно и яростно окутывает его, что-то похожее на облако холода, сжирающего его, окатывающее ледяной водой, сотрясающее его клетки и сердце. Тэхён никогда не привыкнет к этому. Просто потому, что он всегда ждёт, надеется – строит сценарии, где он не одинокий и брошенный, где нет того облака холода, но есть тёплые руки, которые его всегда ждут, где нет той же ледяной воды, но есть широкая грудь, к которой можно прижаться. Его надежды вечны. Однако, они разбиваются в одно мгновение, постоянно. Потом он остаётся один, сопротивляясь чувству пустоты. Глаза защипало и слёзы потекли из глаз и дальше по щекам. Его грудь болела, а из приоткрытых губ вылетало еле сдерживаемое рыдание. Какой же он идиот, раз всё еще цепляется за несуществующую надежду. После тихого извинения от муда, Тэхён остался в кухне на несколько минут, чтобы помыть посуду и прибраться немного, затем, сняв фартук, направился в гостиную и оглядывался в поисках его, когда он уже вышел за пределы квартиры, отказываясь от еды. Тишина, пробравшаяся в квартиру была пугающей, Тэхён тихо сел в просторной гостиной. Он сперва не заметил дрожь своего тела – пытался успокоить себя, делая глубокие вдохи и выдохи, так медленно и так спокойно настолько, насколько это возможно. В какой-то момент ему удалось расслабиться, останавливая дрожь тела, но тяжесть в груди никуда не пропала. Он всё еще чувствовал себя так, будто несёт все тяжести этого мира. С его глаз всё ещё капали слёзы, которые невозможно было сдерживать, и дальше текли по щекам. Ему всё ещё необходимо тепло. Он всё ещё нуждается в утешении. Он жаждет и надеется на капельку любви, понимания и искренности. Каким же идиотом он был. Оглядываясь назад, чего он ожидал от брака? Это чисто деловая сделка с чисто экономическими целями: объединение двух семей для развития и процветания. Таков был план. Тэхён услышал это так чётко и чисто, и согласился кивком головы под пристальными взглядами родителей и даже утонул в этом, стоя у алтаря, когда шёпотом произносил проклятое «да» священнику и Чонгуку, который стоял прямо напротив, но казался таким далёким. Хотя это и разбило его глупое сердце и заставило слезы течь с карих глаз, Тэхён пообещал себе научиться жить с этой правдой и таким браком. Он пообещал себе делать то, что должен делать хороший супруг, без ожидания какого-либо ответа, будь то признательность или потенциально процветающий бутон любви. Тем не менее, он потерпел неудачу, с треском. Он подвёл себя и обещание, которое он прошептал себе под нос, проливая слезы за скрипучей дверью. Ким поймал себя на том, что пытается сделать дом из огромной квартиры, где он живёт со своим мужем, давая и давая, пытаясь и пытаясь, делая всё возможное, чтобы дать ему всё, а в ответ ожидая лишь улыбку, тепло в его словах, а также любящие прикосновения его рук. Поймал себя и на том, что хочет от мужа чего-то взамен, что он должен хотеть, но не мог ничего с собой поделать. Он хотел чего-то недостижимого, возможно внимания, привязанности, любви. Он не был уверен, он не знал точно что. Он всего лишь хотел чего-то взамен. Он был глупым и не подозревал о своих растущих в груди чувствах. Каким же идиотом он был. Тэхён тщательно протёр белые тарелки, хлопчатобумажная ткань была зажата между его пальцами, когда он сильно тёр поверхность тарелок. Его запястье болело от последовательных движений, тем не менее, он продолжал свои действия. Черты его лица были нахмурены, в то время как тикали часы, висевшие на стене кухни. Неожиданно тарелка выпала из его рук. Он замер и молча пялился на осколки, белые осколки, разбросанные по блестящему полу. Что-то внезапно щелкнуло в самых тёмных уголках его души, и слёзы вскоре хлынули из глаз, когда он опустился, чтобы коснуться пола. Его руки закрыли мокрое лицо, его плечи сильно сотрясались от слёз, а внутри него что-то сломалось сильнее, когда часы, которые показывали ровно двенадцать часов ночи, продолжали тикать. Ему действительно не нужно было делать это снова. Да они женаты, но они также могут и развестись в мгновение ока. Семейный бизнес объединился, даже стал успешнее. Его родители звонили ему и, на удивление, не ворчали, что указывало на то, что они довольны им, Тэхёном. А его брат также казался довольным при последней встрече с ним. Чонгук тоже казался довольным своей работой, часто проверяя и заполняя документы с расслабленным лицом. Судя по всему, дела шли в году. Тэхён считал, что его работа выполнена и закончена. Он надеялся на то, что подпишет документы на развод, получит свободу и полетит на Чеджу, где он сможет начать всё сначала, вдали от семьи и их дел. Его друг Чимин, который проживал в указанном месте, звонил ему после церемонии бракосочетания, спрашивая, когда он соизволит приехать. Тэхён действительно хочет уйти. Он уверен, он здесь не важен. Чонгуку на него плевать. Тэхён действительно хочет уйти. Однако осознание того, что он оставит Чонгука позади, заставляет его сердце замереть и прекратить существование. И потом, он не сможет подписать чёртовые бумаги на развод, не сможет уйти. Он понимал, что эта привязанность значила – к этому дому и к мужчине, который входит в неё слишком поздно. Он знал, что больше не сможет уйти, поскольку уход означал уход Чонгука из его жизни. Тэхён заплакал ещё сильнее от понимания всего происходящего, тихие рыдания сотрясали его тело. Когда часы стукнули час ночи, Тэхён неподвижно сидел в гостиной. За последний час он почистил кухонный пол от осколков разбитой тарелки, а также умудрился дотащить своё тело до ванной и даже тщательно вымылся, натирая тело мылом и массируя её, а затем сомнительно долго простоял под проточной водой, прежде чем выйти вытереться и натянуть на себя свободную рубашку и пижамные штаны. Он не помнил, как ему удалось всё это сделать, ведь его тело было на грани отключки. Глаза его опускались, а каждая клеточка тела просто умоляло о сне, но он не может уснуть прямо сейчас. Он сидел как вкопанный на диване, на телевизоре играло какое-то шоу, неловкие вопросы и застенчивый смех отражались от динамиков. Тэхён не обращал внимания, не смотрел. Можно ли считать просмотром то, что он смотрит в одну точку телевизора? Вместо этого голова была наполнена всевозможными мыслями. Непреодолимая волна усталости захлестнула его тело, но никак не могла остановиться работать или думать. Он обнаружил, что все мысли так или иначе возвращаются к сегодняшнему утреннему разговору с Чимином, к словам друга о том, что он больше не обязан оставаться с Чонгуком, что он может развестись с ним и уверенно двигаться дальше, что он может быть счастлив. Хотя может ли он? Будет ли действительно счастлив, если уйдёт от Чонгука? Правда ли так просто двигаться дальше, как кажется Чимину? Тэхён не был уверен ни в чём. За исключением того, что он любил и хотел Чонгука, он хотел быть частью его жизни. Он всего лишь хочет быть в его жизни. Он не мог вынести мысли о том, что его не будет рядом, что он не сможет заботиться о нём… Он просто не может. Чимин умолял его приехать, заявлял, что ищет для них обоих просторную и светлую квартиру. А Тэхён сомневался, что сможет чувствовать себя комфортно в каком-либо другом месте, чем в доме Чонгука. В доме, который был свидетелем его одиночества, полных надежд потуг его глупого сердца и его заброшенной души. Дом, в котором Чон терпит всё что делает Тэхён, никогда далеко от бормотания слов, сжатых губ и неразборчивых затяжных взглядов. Дом, в котором Тэхён не принимает всё близко к сердцу или нет? Если бы это было так, боль не накопилась бы в нём… Внезапно в окутанной тишиной квартире раздался щелчок, Тэхён вырвался из своих мыслей. Он прикусил губу и крепче сжал подушку на коленях. Всё, что он хотел сделать, так это выскочить из гостиной и встретить Чонгука в холле, поприветствовать его, убедиться, что он в порядке, спросить, поел ли он, не случилось чего-то плохого на работе. Однако он не сдвинулся с места. Он знал, что не должен больше этого делать. Скоро он будет не в том статусе, чтобы делать что-то из этого. Это причиняло ему неописуемую боль, но слова Чимина были правильными, в основном правильными. Он должен уйти. Он должен попытаться стать счастливым сам. Хватка на подушке ослабла, босые ноги зудели, а всё его существо кричало ему пойти к нему. Но он не сдвигался с места. Он остался на месте, приклеившись к дивану, когда звук шагов Чонгука приближался всё больше. С проёма сперва показалась голова, а затем и всё тело и сердце Тэхёна, казалось упало на ковёр от того, как оно колотилось всего лишь из-за его лица, всего лишь от того, что увидел его. — Я думал ты спишь, —шёпот Чона мягко ударил по ушам Тэхёна, побуждая смотреть в его усталые глаза. — Но почему? — вопрос сорвался с губ, не доходя до мозга Тэхёна, который растворился в глазах напротив. Пустое выражение лица Чона превратилось в вопросительное, а то, как он наклонил голову в сторону, указывало на то, что он не понял вопроса. Тэхён лихорадочно пробежался глазами по чонгуковому лицу, прежде чем сказать: — Я… Почему ты так думаешь? Я всегда жду тебя. Последняя фраза звучала так мягко, так откровенно, что воздух вокруг них сгустился. Тэхён не собирался так, будто это было сказано от всего сердца. — Просто ты не пришёл поприветствовать меня в холле. Так что я подумал… — голос Чонгука звучал хрипло, в какой-то мере неуверенно, —Я-я имею в виду, что ты обычно выходишь меня поприветствовать, на этот раз ты не… тебя там не было, я подумал, ты спишь. Тэхён позволил разуму впитать каждое слово, его глаза оторвались от разглядывания Чона и вместо этого на мгновение остановились на его сцепленных руках, которые теребили ткань костюма. Но вскоре увёл от этого взгляд тоже. Он запнулся , его грудь сжималась от полной безысходности; как будто он уже не встречает его у дверей и не ждёт позднего гостя. Он позволил боли захватить сердце с такой скоростью, что избегать её было бесполезно… — Тэхён, ты в порядке? — Он слышал, как Чонгук спрашивал, в то время как его мысли становились всё громче, с его прекрасным далёким голосом. У Тэхёна хватило дерзости, мужества для представления тепла и заботы в его голосе. Его сердце всё ещё колотилось так, что у него начиналась кружиться голова. Он как-то поднял себя с сидячего положения, положил подушку на место и натянуто улыбнулся, пробормотав: — М-хорошо.. Он оставил Чона там и тихо направился в спальню, к своей половине кровати. С долгим вздохом он лёг на простыни, когда сердце больше и больше сжималось. Он задохнулся, когда внезапное осознание закралось в его голову, в ту же секунду, когда голова коснулась подушки: он не спросил его, как прошёл день, он не спросил, поел ли он. Он не сделал этого. Боже. Он не должен этого делать. Ему необходимо смириться с тем, что добровольно потеряет ту маленькую роль, которую сыграл в жизни Чонгука, бросит её, бросит её навсегда. Ему нужно смириться с тем, что у него больше нет права на … Он отпустит это. Часы тикали неподвижно, их цоканье было громким, как вечное душераздирающее напоминание, вызывающее тошноту и разрывающее душу. Тэхён просто хотел спать. Тиканье часов всё ещё звучало, из гостиной и дальше по коридору, вдруг зазвучав настойчивее, тревожнее, во всей темноте и пустоте квартиры. Чонгук прошёл по коридору. Сердцебиение Тэхёна глупо ускорилось, жалко заходясь в синхронном движении с его шагами. Он спал лицом к стене, его нижняя половина была укрыта тонким одеялом. Тэхён услышал, как шаги остановились, после чего последовала долгая пауза. Сердце Тэхёна всё еще колотилось, его глаза внезапно наполнились влагой, а хватка – напряглась. Он слышал, как Чон вздохнул едва слышно, потом опять шаги и вот кровать под ним опустилась. Тэхён крепко зажмурил глаза, как только почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу, его сердце пропустило удары и снова быстро забилось в груди. Бог мой. Что Чонгук делает? Прикосновение задержалось лишь на долю секунды, а затем исчезло. Сердце сжалось, когда он понял, что Чонгук отдёрнул руку. — Прости меня, — услышал Тэхён его шёпот, прозвучавший так близко к уху, очень близко к сердцу. Тэхён не до конца понял, почему он просит прощения. Возможно ли это из-за того, что он понял, что Тэхён не спал и извинился за прикосновение к плечу? Он не знает, но отчаянно хочет повернуться к нему, схватить за руки и спросить, за что он просит прощения, заверить его, что он может прикасаться к нему в любое время, и он не будет против. Будь он проклят, если когда-либо он возразит. Однако, вопреки своим желаниям, он ничего не сделал. Он просто позволил слезам проскользнуть из-под ресниц, а голова ещё больше погрузилась в подушку. Ему не надо знать причину, по которой он просил прощения. Его не должно волновать лёгкое прикосновение руки к его плечам и то, как он пролил слёзы, лишь почувствовав это.