Лепестки вишни, танцующие с ветром

     Будильник прозвенел в 5.30 и Шиначику с неприятием сморщился. Однако дисциплина важнее. Он встал почти тут же и, зевая, и не открывая глаз, прямо у кровати сделал несколько движений замахов рук и выпадов ног в стороны, как учила мама, разгоняя кровь, чтобы быстрее проснуться. Ему все же больше помогал прохладный душ и кофе, к которому пристрастился в больнице, к огорчению той же мамы. Но чтобы втиснуть в себя все, что он на себя взял, ему в сутках очень мало 24 часов, а те шесть, которые он тратил на сон казались бесполезными.      И сегодня нужно многое успеть, так как родители уже пару дней как не ночуют дома: они в столице на праздновании дня рождения дочки феодала. А домашние дела никто не отменял. На самом деле ему уже предлагали переехать в общежитие для шиноби. И так было бы куда проще. Но не его маме и папе. Младшие им совсем не помощники: Ханами все, что начинает превращает в хаос, даже с добрыми намерениями, а Араши вечно в облаках витает и может одну тарелку мыть по десять минут. Сейчас и отец, и мама очень много работают, дети уже достаточно взрослые, чтобы позаботиться о себе. Вот только если Хану не разбудить, она непременно опоздает, ей влетит от сенсея, который конечно же пожалуется Хокаге и у папы прибавится хлопот. Потому эту святую обязанность будить сестру выполнял Шиначику, как минимум чтобы разорвать дальнейшую цепочку неприятных последствий.      Собственно, Араши тоже поднять то еще приключение. Он может проснуться и просто лежать, ему надо по нескольку раз сказать про завтрак, чтобы не забыл то, другое, третье. Приходилось самому проверять его сумку со снаряжением и беспокоиться, как бы брат из-за своей мечтательности не поранился. Похвально, что Араши много читал, что-то там тренировал с печатями, только и он не помощник старшему брату. Вроде бы никто не отказывался, но глядя как они «помогают» нервов не хватало и легче сделать самому, даже и понимая, как мудро отметила мама: «Так они никогда не смогут начать о себе заботиться. Это сложно, но позволь им делать ошибки.» Шиначику не мог, иначе все его расписание дня катилось в пропасть. Потому вот уже какой год, он, после разминки, после душа и приготовления завтрака, стучался к сестре и брату.      - Вставайте, сони!      И так еще пару раз через каждые пять минут, пока Ханами не вылетала из комнаты вприпрыжку, завязывая розовые хвостики на макушке распущенных волос ниже лопаток.      - Я опааааздываю! У нас сегодня тренировка! Опять заставят отрабатывать, безжалостные! Шиначику, почему меня не разбудил раньше?! – девушка за время жалоб и отчета успевала и перекусить то, что приготовил старший брат, потом бежала в ванную, едва не сшибая в коридоре плетущегося на кухню младшего Араши, долго еще сидевшего за столом с закрытыми глазами.      - Не читай допоздна. – Указал Шиначику.      - Я не читаю… - вздохнул Араши.      - И все равно сидишь допоздна. Во сколько лег? Ты должен больше отдыхать.      Когда Араши, по примеру старшего брата, стал учиться у мамы контролю и накоплению чакры, он со своей рассеянностью мог заснуть где угодно. Несколько раз его приносили доброжелатели, потому что нашли в странном месте для сна. Шиначику как мог улаживал и это, без того, чтобы дошло до родителей. Не хватало, чтобы они переживали еще больше. Папа, конечно, скажет что-то вроде: «Ты только не забывай кушать и мыться. А что спишь в любом месте – так это правильно. Настоящий ниндзя!» Мама же скорее всего начнет проверять температуру и основательно примется за обследование младшего, который всегда был чуть менее юркий и стойкий, чем старшие дети. Когда Араши болел, мама почти пропадала из жизни Шиначику и Ханами. Она старалась уделять им внимания, но его было очень мало: и если Ханами брала его вдвойне у отца, Шиначику скучал даже по материнской строгости.      Еще и потому так старался: если сделает максимально дел, значит маме останется меньше, и они просто вместе посидят и попьют чай, она расскажет что-нибудь из детства, а он расскажет как проходят его дни в роли чунина и как часто в команде он капитан, и что не жалеет, что ему пока не дали «джонина».      - Маменькин сынок, - дразнилась Ханами в такие моменты.      - Папенькина дочка, - с ухмылкой отбивал атаку Шин.      И это была правда. С детства эти привязанности не менялись. Разве что его, да и всех немного озадачил философский ответ на самый дурацкий вопрос в мире, который как-то задала тетя Ино. Был какой-то праздник у них дома, толпа народу – друзей и коллег родителей, и Ино Яманака, видя как Ханами виснет на отце, а старший не отходит от матери, подошла к Араши, тихонько сидящему с новой книгой.     - Вот Шиначику ясно любит мамочку, а Ханами души не чает в папочке. А ты, Араши-кун, кого больше любишь – маму или папу?      Шиначику не помнил точно, сколько тогда было Араши, но вроде как около десяти лет, когда он спокойно поднял взгляд на розовощекую и ухмыляющуюся Яманака, сказав:      - А вы больше любите есть или пить? День или ночь, тепло или прохладу?      В тот день было много взрослых, и все замолчали, пока Шикамару-сан не сказал:      - Умен, парнишка. Отлично ответил. Сай, Ино больше не наливать.      В тот день Шиначику немного позавидовал, что Араши так мудро мыслит, но как старшему, Шину не хватало внимания, которое изначально он получал с лихвой, не деля ни с кем. А потом появилась Ханами, затем Араши и теперь родители разрывались между детьми. Как старшему Шиначику теперь доставалось меньше, ведь он мог что-то сделать сам, в отличие от младших. И теперь тем более – сам. Что вовсе не означает, что ему не надо той же нежности и любви детства от самых дорогих людей.      Пока младшие собирались за занятия или тренировки, он убирался в доме. После работы в больнице надо будет поставить стирку, затем развесить, в обеде он обещал навестить бабушку и дедушку, который все еще спотыкался и носит гипс после неудачной игры с Ханами. Надо будет снова проверить его ногу. И продуктов им занести, чтобы бабушка одна не ходила в магазин. Потом успеть в архив, отнести некоторые документы. Созвониться с Конохомару-саном по вопросу, который обсуждали с папой. Встретиться с друзьями, успеть, если сможет, на тренировку, едва ли сегодня будет задание, значит потом пройтись за продуктами для ужина и завтрака.      - Ты как мама, - обычно невесело говорила Ханами, глядя как брат приходит с пакетами и тут же идет на кухню.      И в этот раз ему надо будет сделать особенный вечер. Дело в том, что сегодня ему исполняется семнадцать. Как и у дочки феодала, у него день рождения. Дедушка с бабушкой уже увидели его, и он сказал не приходить, о чем бабушка очень жалела, но деду нужен был покой и уход – кости срастались медленно из-за возраста. Да и его команда сейчас на задании, с друзьями виделся в обед. Ничего шумного не планировалось. Просто обычный ужин. Только с тортиком. Подумаешь, семнадцать почти один встречать будет. Папе вот, на поле боя семнадцать исполнилось.     Он сомневался, но все же купил несколько шариков, а торт обещала купить сестра, сказав накануне.     - Это будет совсем грустно, если ты сам себе торт купишь, - сердилась девушка. Она ясно показала, да и сказала, что не понимает как родители выбрали между днем рождения сына и какой-то там дочки феодала – не Шиначику. – Давай устроим им бойкот?!     - Да все нормально. Они ведь так заняты, - по-взрослому отвечал Шиначику.      Уже стемнело, когда парень пришел к дому, его встретили черные окна пустого здания. Подумав, не устроила ли Ханами что-то вроде сюрприза, Шин даже улыбнулся. Сестра в своем духе. На самом деле он очень устал и ему бы быстрее отпраздновать и пойти отдыхать. Завтра новый марафон…      В доме правда оказалось никого нет – даже Араши. Вздохнув, парень достал мобильник и набрал сестру.      - Ты где? Торт купила?      - Прости! Я не успела! – виновато кричала сестрица.      Шин тяжело и устало вздохнул, пробормотав себе: ерунда, папа вот на поле боя… Надо сходить за тортом, чтобы устроить младшим праздник. Он открыл входную дверь и уже направился к калитке, как в саду зажглись фонарики, осветившие и четыре фигуры – дед сидел на стуле с загипсованной ногой, бабушка рядом, Араши тоже, а Ханами держала торт с зажженными свечами.      Пусть в дни рождения такие сюрпризы почти обязательны, но как-то потеплело на душе, до кома в горле. Он с улыбкой подошел к ним.      - С днем рождения, Шин! С днем рождения, дорогой! С днем рождения, внучок! – в голос крикнули родные.      - Поверил? – хитро улыбалась сестра.      - Ага.      Он нагнулся, чтобы задуть свечи. Что же загадать? Чтобы в следующем году вся семья была вместе?      - Стойте! Стойте! – вдруг в сад вбегают запыхавшиеся родители. На папе смокинг, а на маме роскошное красное платье с открытой спиной. Оба выглядят потрепанными, оба никак не приведут дыхание в норму – будто бежали с самой столицы.      А Шиначику вдруг понимает, что ничего не может сказать: ком в горле стал больше, а на глаза навернулись слезы. И совсем не помогало повторение: папа вот на поле боля… Он внушал себе, что взрослый, что все нормально, что ничего необычного и совсем не обидно, что, как сказала сестра, родители выбрали день рождения чужого ребенка, пусть и понимал, что у них выбора не было. Тут еще они могли бы взять его с собой: да, вот только не они раздавали приглашения.     - Милый мой, - мама уравнивает дыхание и протягивает ему руки, в одной их который туфли на тонкой шпильке. – С днем рождения, сыночек!      Как хорошо, что уже так поздно, что в саду из освещения лишь фонарики, развешанные младшими не очень правильно и они дают не так много света там, где стоял парень. Как хорошо, что у него есть несколько мгновений, чтобы унять горечь, которая на самом деле, как он не старался, пробралась в его сердце одиночеством и покинутостью как из детства. И сейчас теплые объятья мамы, а следом и отца, накрывшего жену и сына руками будто орел птенцов – так нужны. Взрослый, но все еще сын для папы и мамы, их ребенок, первенец, любимый, опора, Шиначику чувствовал все это лишь в их прикосновениях и стоял бы так до утра, если бы Ханами на закричала.      - Быстрее! Сейчас мой тортик сгорит! Свечки плавятся!      - Твой? – повернулся на сестру Шиначику.      - Мы с Араши его готовили у бабушки. Она нам не помогала, - показала язык озорница.      - Тогда ты первая ешь, не хочу, чтобы этот день рождения у меня был последним, - улыбнулся во все зубы Шиначику, скрывая почти отцовскую радость и гордость наблюдения первых шагов «своих детей».      - И съем! – скорчила рожицу Ханами. – Тогда и желание мое! – она приготовилась дуть, и Шиначику, поддерживаемый смехом родных, поспешил ее опередить.      - Вы чего так долго? – пробубнила Ханами отцу.     - Прости уж, еле вырвались, - засмеялся Наруто Узумаки.      - Ага, так торопились, что ваша мама туфельки потеряла, - показал дед Кизаши на дочку, стоящую босиком на уже подмерзающей ноябрьской земле.      - Точно, Сакура-чан! – Наруто подал жене руку и она, опираясь на него, надела сначала одну, потом другую туфлю.      - Романтичнее было бы, если бы ты, папа, их надел маме, - указала смекалистая дочка.      - Дело говоришь, Хана! – заблестели глаза Седьмого, и он уже начал призывно глазеть на жену, которая лишь хмуро качнув головой, отмела его забаву как невозможную.      Но папа Шиначику был бы не папа, если бы почти сразу не накрыл мамины оголенные плечи своим пиджаком. Пусть свечи на торте были задуты, и все сразу пошли в дом, потому что на улице не лето. Папа с Шиначику помогли деду, а там и состоялась первая проба кулинарного творения Ханами и Араши. Тортик был милый, хотя с некоторыми неаккуратностями, но вкусный, что Шиначику с опаской говорил сестре, боясь, что та загордиться. Так и случилось.      - Я все могу! Рассчитывайте на меня! – бахвалилась девушка.      - Точно, внучка! Так их всех! – подбадривала бабушка.      Получилось, что на праздничном столе ничего не было, кроме торта и приготовленных бабушкой горки онигири – это она сделала на скорую руку, узнав, что ничего больше не будет. Но всем хватило и просто усесться поближе и рассказывать как у кого прошел день. Особенно всем понравился рассказ Наруто про праздник дочки феодала, как он забавно все показывал на себе. В конце концов, уложив Харуно у себя в спальне, а младших детей отправив спать, Наруто с Сакурой еще долго говорили со старшим, вспоминая милые и забавные моменты его взросления.      - Самые лучшие дни для меня – это твое рождение, твоей сестры и брата, - сказала Сакура Шиначику.      - А наша свадьба? – возмутился Хокаге. - А первый поцелуй, а…?!      Сакура зыркнула на мужа. Шиначику не ребенок, он понимал, что ляпнул отец, только и благодарен маме, что заставила его замолчать. Папа еще в двенадцать-тринадцать пытался говорить с сыном о том, как это происходит у мужчин, не зная, что до этого мама несколько лет назад проговорила с Шиначику все, что может происходить с его телом в разном возрасте, включая и подростковую гормональную перестройку. Шин понимал, что сейчас мама очень хочет его поддержать и потому так говорит, и все равно приятно, что самый лучший ее день, день, когда он стал ее сыном. Ее и папы.      Сидя на диване, мама Сакура держала руку сына, иногда гладила его по волосам, умиляясь как он вырос, сколько лет прошло и как много воспоминаний теплилось в ее большом материнском сердце. Она рассказывала сейчас все, что вспоминала, отчасти пытаясь заглушить в себе вину, что не смогла найти весомую причину, чтобы не ехать на дурацкий праздник незнакомой малолетки, и впервые едва не пропустить день рождения собственного ребенка. Если бы не хитрость Наруто, не успели бы. Бежали оттуда пошустрее Золушки, с помощью нескольких перемещений и помощи клонов Наруто. Она говорила так долго, изливая душу в воспоминаниях, что не заметила, как сын, прислонив голову к ее плечу, спит, а Наруто, навалившись на Шиначику, тоже дрых. У отца и сына разница в днях рождениях почти в месяц – два ее осенних чуда.      Успела.