Чувства - темный лес

      – У тебя уже так волосы отросли, жесть.       Арсений аккуратно перебирает пальцами вьющиеся волосы, поддевает тугие колечки, иногда почесывает кожу головы короткими ноготками – Антон благодарно плавится, горячо дышит где-то в районе коленок.       – Да? – бубнит он. Арсению от этого щекотно, он невольно дёргает ногой, и Антон протестующе мычит. – Я уже привык.       А раньше стеснялся, стригся коротко, только недовольно морщился, когда уложенные волосы протестующе подвивались на краях – они напоминали ему прóклятые школьные времена, когда нескладный Антон в широком пиджаке носил такую же несуразную прическу. Только годы идут, люди взрослеют, и вот уже густая копна кудрявых волос не акцентирует подростковую угловатость своего владельца, а только подчеркивает его природную красоту и шарм.       – Мне нравится. – Арсений чешет его за ухом, как кота; Антон почти мурчит. – Тебе идёт. А что Ира говорит?       Антон поворачивается одним движением, ложится на спину и смотрит снизу вверх на Арсения. Тот продолжает аккуратно массировать кожу головы, только перемещается ближе к макушке.       – Она меня любым любит, – улыбается.       Арсений тоже не может сдержать улыбку, когда видит, как ясные лучики мимических морщинок расползаются в уголках глаз.       Антон красивый. Даже сейчас, когда волосы под пальцами окончательно запутались, из-за не самой выгодной позы видно второй подбородок, а на шее расцветает раздражение – наверняка брился перед самым приходом. Они договорились просто провести время дома у Арсения за просмотром очередного попкорнового кино, но под пиво с чипсами. Это тоже была часть сделки: в прошлый раз Арсений потащил Антона гулять по Питеру, тогда они прошли почти сорок тысяч шагов, возвращались домой уже затемно под причитания уставшего Шаста. На этот раз времяпрепровождение выбирал Антон, поэтому они преступно сидят в московской квартире Арсения, пока на улице наконец отличная погода и вовсю пахнет весной.       Арсений невольно втягивает носом воздух – у него в квартире пахнет летом.       – Передавай ей привет. Ире, – уточняет Арсений, когда прикрывший глаза Антон вопросительно мугыкает. – Поцелуй ее в щеку от меня, все дела.       – Слушай, я так скоро начну ревновать, – смеётся Антон, фыркает по-котячьи.       – Ревновать будешь, когда я буду передавать свои поцелуи не через тебя, а напрямую.       – Что значит "когда"?!       Они все-таки досматривают нового Кингсмена, потратив на это в два раза больше времени, чем заявлено в хронометраже. Шастун постоянно отвлекается на телефон – и Арсений вместе с ним, – потом едва не засыпает прямо у того на коленях, его смарывает литрушкой пива, теплом арсеньевского тела и усталостью последней недели. У Арса тоже было много съёмок, но чувствовал он себя вполне бодро, в то время как энергосберегательный по жизни Антон откровенно заебывался.       Арсений опирается плечом о стену недалеко от двери, наблюдает, как Антон обувается, с кряхтением разгибается, поправляя толстовку.       – Блин, Арс, спасибо, я прям отдохнул.       Он выглядит слегка помято, но откровенно довольно, в который раз за день напоминая кота. Вот он наелся у добрых соседей сметаны, поспал до отвала, а сейчас пойдет домой к хозяевам...       – Прощальные обнимашки? – Антон раскидывает руки, и Арсений буквально ныряет в объятия, продевая руки под мышками. Ему совсем чуть-чуть не хватает роста, из-за чего приходится слегка встать на носочки, чтоб уткнуться носом в удобный угол у основания шеи.       Они стоят, покачиваясь, почти минуту. В это время никто из них не говорит, только Антон сопит над ухом, а Арсений легонько поглаживает его спину. Тишина затягивается, и Арс, насколько бы ни хотел остаться в этом временном янтаре примерно навсегда, первый нарушает хрупкость момента.       – Ты знаешь, что я сейчас стою на носочках?       Антон прыскает, отстраняется, смотрит сверху вниз.       – Серьезно? А стань нормально.       Арсений расслабляется, становясь немного ниже. Антон посмеивается, прижимает его к себе ещё раз и наконец отпускает. Тот слегка разочарованно шмыгает носом – он бы хотел обниматься ближайшие несколько суток, тактильный голод тяжело обманывается короткими подачками.       – Обниматься круто, спасибо.       Антон уходит, уезжает на своем монструозном Тахо, а Арсений чувствует тепло фантомных объятий пока моет посуду, вычищает диван от оставленных Шастом чипсовых крошек и разбирает перед сном почту. Душ окончательно смывает ощущение теплого тела, и в первые несколько минут Арсению под большим пуховым одеялом холодно. Безобразие какое, думает он, пытаясь согреть одеяло теплом своего тела, чтоб то потом делилось в ответ. Нужно будет купить обогреватель.       Они стоят на широком балконе парой недель позже. Шастун курит уже вторую сигарету, потому что стоять просто так не прикольно, «а ты посмотри, какой вид, Арс!». Вид действительно прекрасный: под их ногами вьется желто-красными цветами лента машин, маяками горят окна жилых домов, где-то вдалеке разрезают небо резкие белые лучи. Из-за закрытых балконных дверей доносится тихая музыка – они собрались праздновать окончание очередного съемочного пула, что, честно говоря, было лишь поводом – близятся майские, всем хочется отдохнуть и расслабиться.       Арсений недовольно ведет плечом, ему уже стало прохладно в одной футболке, но оставлять Шаста одного и терять момент не хочется.       – Чем займешься эти две недели?       Не отпуск, но что-то вроде того: концертов нет, глобальных съемок в это время не планируется, а на рекламу позовут того, кого первого выцепят – все как обычно.       – Может, домой съезжу, в Омск к родителям. А ты?       Под удивленным взглядом Антона Арсений выклевывает из пачки тонкую сигарету, просит огоньку.       – Мы с Ирой махнем на несколько дней в Вильнюс. Говорят, там ничего, да и она какую-то книжку про город прочитала, теперь рвется туда, – Антон тушит сигарету о поручень и поворачивается, смотрит в упор. – Не хочешь с нами?       Арсений не давится дымом только потому, что просто держит сигарету губами, пока та тлеет. Он смотрит на Шаста, а тот серьезно ждет ответа, дурень такой.       – Обязательно, Антон, только в другой раз. В самом деле, Ира тебя толком не видит из-за работы, мы с тобой и то чаще время проводим. Удели внимание леди.       Антон улыбается, а Арсений не понимает, насколько искренне. Наверное, достаточно, хотя тот и стал вполне неплохим актером за годы в Импровизации. Но они действительно видятся часто на съемках, а Арсений желает ему только всего самого лучшего, и вряд ли это лучшее – испорченный им романтический отдых в городе мечты.       – Я за тебя волнуюсь, – вздыхает Шаст, притираясь поближе, грея своим плечом.       – За меня?       – Угу. Ты же снова один. Я понимаю, твои последние отношения были не самыми удачными…       Арсений видит, как Антону некомфортно, но ничего не говорит. Действительно переживает, надо же. Хороший друг. И Арсений тоже пытается быть хорошим другом: поддерживает, помогает, искренне переживает за их отношения с Ирой – с кем угодно, лишь бы Антон был счастлив. Сначала было больно – совсем немного, Арсений думал, что успел задавить это в себе, не дал возрастающему восхищению коллегой перерасти в нечто несокрушимое, захлестывающее, тянущее вниз. Они тогда только стали больше общаться, нашли кучу общих тем, мнение по которым совпадало, и столько же – которые хотелось обсуждать бесконечно. Примерно в то время Антон познакомился и с Ирой, рассказывал про нее, и Арс искренне смеялся с историй, радовался за новоявленного друга.       Смеялся и понимал, что не имеет права. Просто не может вывалить на Антона все свои эмоции, взвалить на него вес запретных в обществе отношений, потерять крепкую, устаканившуюся дружбу.       Переболело. Долго, нудно, с каждым разом расколупывая корочку на ранке, когда Арсений видел его мягкий поцелуй с Ирой в коридорах съемочных площадок и понимал, что никогда не будет на ее месте.       Но он был на своем. Их дружба оказалась очень нежной и тактильной – Антон любил касаться, не видел в этом ничего предосудительного, а Арсений касаться хотел. Хоть так, вырывая не ему предназначенное тепло, но он был рядом: обнимал, перебирал прядки волос, делал расслабляющий массаж после съемок – все в пределах разумного. Он мог быть рядом, его не прогоняли, не давали по морде за отвратительные мысли, его ценили.       – Антон, одиночеством тоже можно наслаждаться. Главное, не делать с этого трагедию, а искать плюсы – их дофига, на самом деле.       – А… секс? – тот смущается как школьник, в неясном свете даже кажется, что слегка краснеет.       – А что секс? Стоит только выйти за дверь, как вокруг толпы желающих хорошо провести время. Да и в секс-шопах ассортимент сейчас поражает воображение.       – Ну блин, Арс, ну это ж не то совсем!       Антон звучит практически возмущенно, и Арсений не сдерживает смех. Миллионы людей так живут, а его конкретный случай будоражит сознание одного двухметрового Антона Шастуна из Воронежа. И ведь действительно переживает за друга, вон как эмоционирует.       – Сейчас не то, а потом присмотрю себе кого-то – и будет то. Нашел из-за чего волноваться. Я, может, тактильный голод по-другому утоляю.       Арсений смешливо двигает бровями вверх-вниз, поворачивается к перилам балкона, и Антон тоже начинает улыбаться, понятливо подходит ближе и приобнимает сзади. Греет телом, греет дыханием в затылок, согревает то, что всегда фоном болезненно ноет, а сейчас затихает на время, жмурится от тепла, засыпает до того момента, пока Арсений не будет мерзнуть в собственной постели.       Из Вильнюса Антон возвращается за четыре дня до окончания импровизированного отпуска, утром следующего дня летит в офис на съемку рекламы к Контактам, а потом спешит к Арсению, на пути забежав в супермаркет, где скупается, дотошно сверяясь со списком.       Погода не радует, майские грозы приносят с собой не только дожди, но и похолодание, поэтому Арсений воодушевленно варит глинтвейн, пока Антон сидит рядом на кухне, поджав под себя ноги. Ира убежала куда-то с подружками, так что Арсений совершенно не боится напоить Шаста – тот вполне может остаться на ночь, места в квартире хватит пяти таким Шастунам.       – …Мосты, кофейни, узкие улочки и много котов – я фоткал, щас покажу, – Антон хлопает себя по боку, совершенно забывая, что оставил телефон в кармане скинутой на диван толстовки. – Ну или не щас, а позже, но ты не отвертишься. Там даже один был черный, с белой грудкой и голубыми глазами, отвечаю, вылитый ты!       Арсений пихает ему кружку с глинтвейном в одну руку и банку мёда – в другую, и аккуратно толкает в сторону широкого дивана. Сегодня у них по планам вечер старых комедий, на экране уже стоит на паузе первый Эйс Вентура, в окно тарабанит ливень, а предсумеречная серость периодически разбавляется вспышками молний и порыкиванием грома.       Мерчевая фиолетовая толстовка гордо лежит прям посреди дивана, и Арсений подхватывает ее, чтоб переложить, но внезапно даже для себя зарывается носом в ткань. Она пахнет Антоном: ненавязчивым парфюмом, сигаретами, потом и как будто теплом, хотя тот снял ее еще полчаса назад.       Арсений заторможенно перекладывает толстовку на кресло, кладет выпадающий из кармана телефон на быльце и натыкается на прямой взгляд Антона. Тот мягко улыбается:       – Понравилось?       По ощущениям, вся кровь в организме приливает к лицу, и Арсений искренне надеется, что в боковом свете этого не будет заметно.       – Ага. Новый парфюм?       Старый, конечно, Арс сам его дарил на новый год, случайно наткнувшись на древесный запах с нотками свежести во время шопинга и поняв, что тот идеально подходит Антону.       – Новый, – кивает тот. – Хватит там стоять, заваливайся.       Они выпивают по две кружки глинтвейна – Антон сначала в каждую заливает две больших ложки мёда, а потом еще и сжевывает плавающий там апельсин. За окном окончательно темнеет, глинтвейн согревает, кажется, аж до костей, и Арсений постепенно сползает по спинке Антону на плечо. Тот не против, даже немного двигается, чтоб Арсению было удобнее. Он аккуратно дотрагивается мизинцем до запястья Шаста:       – Можно?       Тот кивает, не отрываясь от фильма. Арсений берет кисть Антона, начинает массировать ладонь, затем пальцы, мягко водить своими вокруг косточек. Рука словно голая, совсем без колец, ладонь немного потеет, но Арсу не противно, он продолжает держаться за нее двумя руками и тискать как игрушку-антистресс.       В какой-то момент Антон сжимает пальцы в ответ.       – Арс?       – Мм?       – Хорошо?       – Хорошо.       Лучше, чем когда-либо.