Чувства - темный лес

      В гостиницу они приезжают вдвоем — перед этим Дима машет рукой, говорит «Ебитесь как хотите» и идёт к уже выбирающему бар Серёже. Антон решает воспринять фразу как прямое руководство к действию и благословение.       В такси он цепляет мизинец Арсения своим, но тот даже не переводит на него взгляд — так и смотрит в окно с нечитаемым выражением лица. Антон до боли в глазах всматривается в точеный профиль, на пробу сжимает мизинец сильнее и с облегчением ощущает, как тот сжимается в ответ. Арсений искрил весь вечер, шутил сам и сыпался с остальных, ни секунды не останавливался ни на сцене, ни за её пределами. Он устал, даже если казался вечной дюрасселкой, и тоже не высыпается, хоть и никогда в этом не признается.       В номере Антон первый бежит в душ и некоторое время просто пялится в стену под горячими струями воды. На концерте между ними разве что молния не пробегала — хотя Антона и ебнуло пару раз статическим электричеством, — но сейчас Арсений слишком задумчивый. Антон почти искренне верит, что тому поможет сбросить напряжение дня прохладный душ и долгие поцелуи с продолжением. Целоваться ему хочется до зуда в губах, продолжения — до зуда в паху, и Антон со вздохом выключает воду, ощущая себя тем самым Никитой.       Он кутается в махровый халат и выходит из душа с явным намерением рассказать о своих умозаключениях Арсению, пусть тоже поржет, но спотыкается о слова ещё на пороге — тот сидит на кровати ровно в той же позе, что и до ухода Антона, заблокированный телефон лежит рядом. Арсений же смотрит в пол, опустив голову, и бездумно крутит кольца попеременно то на левой руке, то на правой.       — Арс, — Антон садится рядом, складывает руки на коленках — такой примерный, словно не у него в голове весь вечер крутилась мысль про «валить и трахать» в разных ее вариациях. — Что-то случилось?       Арсений замирает, и Антон воспринимает это отличным моментом для того, чтоб взять его руки в свои. Он проводит большим пальцем по внутренней поверхности ладони и пытается заглянуть в глаза. Для этого приходится перетечь с кровати на высокий ворс ковра; Арсений тяжело вздыхает, но глаза прятать перестает.       — Я опять загнался без повода, забей.       Антон вздыхает вслед за Арсением. Если бы кто-то десять лет назад ему сказал про то, что все проблемы и обиды лучше всего решать через слова, он бы тупо похихикал, потому что обсуждение эмоций — это для баб, у мужиков из эмоций только «жрать», «спать» и «срать», остальных заводскими настройками не предусмотрено. Теперь же приходится слушать и разговаривать самому — ему до сих пор стыдно за прошлый месяц, когда загнался сам и неделю спал в футболке, стесняясь своего неидеального тела, пока Арсений не заметил и не дал пизды. Сначала, конечно, аккуратно все обсудил, объяснил, расставил все точки над нужными буквами, а потом уже пизды, да.       — Арс, — Антон начинает мягко массировать ему кисти, и Арсений прикрывает глаза — действительно устал. Мысли Антона до сих пор пребывают в горизонтальной плоскости, но теперь они сводится к тому, чтоб укутать Арса одеялом и дать тому нормально выспаться. — Давай ты мне все расскажешь, и мы вместе решим, что делать дальше.       — Да нечего рассказывать, — он сидит с закрытыми глазами и болезненно кривит уголки губ. — У нас же все хорошо?       Антон ждёт продолжения, но, видимо, это оказывается не риторический вопрос.       — Конечно, Арс. Или тебя что-то не устраивает? Я…       — Вот именно, — Арсений распахивает глаза, смотрит болезненно, подаётся навстречу рукам Антона, хватается крепко. — У нас все хорошо. Лучше, чем когда-либо. Без эмоциональных качелей, недоговорок, нездоровой ревности и вот этого всего.       Он замолкает, Антон же тянет его за предплечья, которые наглаживал, и Арсений усаживается рядом, кладет голову Антону на плечо, протяжно выдыхает, когда тот начинает водить рукой по его спине и коротко почесывает.       Антон думает о том, что Арсений без эмоциональных качель — не Арсений, но в общем понимает, о чем он. Сейчас нет брезгливо поджимаемых губ, драматичных хлопков дверью и месяцев игнорирования — с двух сторон, надо признать, и Антон этому дико рад. Ему нравится как сейчас, когда горит ровно и сильно, когда можно отпустить себя, искренне смеяться, любоваться и не сковывать себя даже на сцене, кайфовать — все по заветам Олечки Бузовой.       Арсений перекидывает ноги через бедра Антона, жмется ближе, и у того тянет в груди — все было не зря, они так долго шли именно к такому уровню доверия, может, не стопроцентному, но где-то на девяносто пять Антон бы поставил.       — Мне страшно, — вдруг подает голос Арсений.       Антон напрягается, потому что уже зашел слишком далеко в своих собственных мыслях, и, кажется, потерял общую мысль.       — Почему?       — Боюсь, что все это закончится. Что не будет больше этой легкости, тебя рядом. Боюсь снова стать друг другу чужими людьми. Глупо, да?       Антон ведет рукой между лопаток, гладит шею, водит пальцами по короткостриженному затылку — Арсений прикрывает глаза, как это делает от любых манипуляций с головой и волосами — нравится, — Антон же кайфует от ощущения коротких мягких волосков под чувствительными подушечками пальцев. И сам Арсений тоже — мягкий, нежный, совершенно невозможный, и в то же время самый сильный человек, которого Антон знал. Настоящий актер: альфа-самец на людях, комок тревожной нежности в объятиях Антона. Ну вот как его такого вывозить?       — Ты же знаешь, что имеешь право на любые эмоции? — Антон чувствует себя преисполнившимся — два года терапии привели его к возможности произносить подобные фразы, словно вытянутые из инстаграм-тренингов.       — Угу, — бормочет Арсений, полностью расслабляясь в теплых руках.       «Совсем поплыл», — замечает Антон, думает о том, что нужно как-то перебраться на кровать, но говорит совсем другое:       — Знаешь, не факт, что у нас будет вот это вот «жили долго и счастливо и умерли в один день». Во-первых, вряд ли это будет естественная смерть в таком случае, а во-вторых, мы живые люди, меняемся, растем, кто знает, может тебя начнут бесить мои шутки лет через десять? Но это будет потом, а пока давай ловить момент? Хочу кайфовать, а с неприятностями разбираться уже по мере их приключения. Как ты думаешь?       Арсений обхватывает его руками, дышит шумно и некоторое время молчит.       — Шастун, когда ты успел стать таким мудрым, скажи мне?       — Это не я, — серьезно отвечает он. — Это Олечка Бузова.       — Дурак.       — Не без этого. Тебе стало легче?       — Немного, — Арсений задумывается. — Наверное, надо переспать с этой мыслью.       «Лучше бы, конечно, с кем-то более материальным», — отстраненно проносится в голове у Антона; он и сам понимает, что начинает тормозить — на часах заполночь, а они действительно устали.       — Нужно сходить в душ, — Арсений с явным сожалением отлипает от Антона.       Тот следит за его замедленными движениями, так и не вставая с мягкого ковра.       — Ты же понимаешь, что я ничего такого не сказал? Ты и так все прекрасно знаешь сам.       Вопрос догоняет на пороге ванной. Арсений оборачивается, гнет уголки губ в улыбке:       — Возможно, мне просто нужно было услышать это от тебя.       Антон едва не засыпает, дожидаясь его из душа, уже плывет на подступающих волнах сна, когда чувствует щелчок выключателя на прикроватной лампе и появление рядом тепла. Ощущает легкий чмок в щеку, улыбается, приоткрывает один глаз, но в темноте комнаты видит только темный затылок. Арсений не обнимается, ему так неудобно спать, зато сворачивается в компактный комок под боком, который к утру займет почти всю площадь кровати. Антон немного сдвигается по подушке, чтоб уткнуться головой в Арсов затылок, вдыхает запах пахнущей абрикосовым гелем для душа кожи и засыпает с явным осознанием того, что завтрашний день будет кайфовым, как и все остальные, хотя бы потому, что Арсений рядом. А там они уже как-то вместе разберутся.