Чёртов Чон Чонгук или придурок по жизни

      Чонгук выглядел на следующий день намного лучше, чем в предыдущие. Потихоньку разгребая рабочие дела, он понял, что зацикливаться только на одном деле не стоит, каким бы важным оно не было; как бы тяжело не было, нужно отвлечься от этой ситуации. Больно, но нужно отпустить на время то, что так сильно тяготит душу, чтобы не сойти с ума.       Боль не утихла. Такое ощущение, что она стала ещё больше, окончательно забравшись в сердце Чонгука, желая остаться с ним навсегда без его воли. От этих чувств хочется рыдать, лежать дома, свернувшись в комок, и ничего не делать, но если так поступать, то ситуация останется загнанной в тупик, ничего не изменится. Походя мимо офисов, Чонгук старается не смотреть по сторонам, чтобы лишний раз не поймать чей-нибудь жалостливый взгляд. Это раздражает. Не хочется казаться слабым человеком в глазах других, но по нему слишком видно, что он переживает ещё одно трудное время спустя такой маленький срок. Под глазами огромные мешки, костюм на нём чуть ли не мешком висит, весь мятый; кожа бледная, как у самой смерти, не хватает только косы и чёрной мантии, чтобы окончательно дополнить образ.       Зайдя в свой кабинет, он тяжело выдыхает, поправляя галстук на шее. Кинув пару папок на стол и приземлившись в удобное кресло, которое стало потихоньку заменять кровать, он прикрывает глаза. Задумавшись, старается скинуть лишний груз и не утонуть в пучине гнетущих мыслей, чтобы не провести день также, как предыдущие. Открыв ноутбук, Чон планировал немного поработать, нагнать прошлые дела и сходить на пару встреч, в надежде что всё сегодня будет нормально.       В кабинет осторожно стучат. Чонгук прикрывает глаза, надеясь, что сейчас не будет какой-нибудь не самой хорошей новости или нравоучений, или ещё чего хуже. Выдыхает, открывая глаза и приглашая войти в кабинет.       На пороге в очередной появляется Эмили. Чонгук закатывает глаза, понимая, что все его прошлые мысли были лишь цветочками, по сравнению с этой ягодкой, что сейчас здесь появилась. Она проходит к столу, цокая своими длинными шпильками, как всегда выглядит неотразимо перед ним с лучезарной улыбкой на лице. Зачем ему её присутствие и весь этот спектакль? Ради чего такая жертва перед компанией, когда только один её вид доставляет уйму боли? — Привет, — спокойно говорит ему Эмили, присаживаясь на соседний стул, пройдясь самой элегантной походкой. Чонгук вздыхает снова, натягивая улыбку на лицо, и просто кивает. Говорить ей что-либо совсем не хочется, видеть и слышать её — тем более. — Я пришла сказать, что новая компания для пиара готова, документы проверенны и подписаны, а инвесторы ждут встречи, — улыбается та. — И ты пришла мне сказать об этом лично? Спасибо, конечно, но для этого у меня есть мой личный секретарь, передавай такое ему, — отрезая, ехидничает Чонгук, открывая ноутбук, так и не взглянув на неё, и всё это время смотря куда угодно, но не на неё. Эмили поджимает губы, отводя обиженный взгляд в сторону и шмыгая носом, поправляя непослушные пряди. — Чонгук, почему ты так?.. — Что так, Уильямс? — не даёт тот ей закончить. — Что так? Как так? Сколько можно тебе говорить, чтобы ты не трогала меня, не приближалась ко мне? Какими фибрами я тебе должен сигналы послать, чтобы ты уже наконец поняла, что происходит? — Чонгук срывается, вскакивая со стула, который резко откатывается назад, ударяясь о шкаф. — Чонгук, мы же с тобой не чужие люди, столько лет, мы были близки столько лет, почему ты не можешь со мной спокойно поговорить и всё обсудить? Дать мне сказать пару слов! — Эмили переходит то ли на писк, то ли на плач, не понятно.       Чонгуку сейчас не понятно, чего она хочет от него спустя столько времени, каких объяснений, каких разговоров и понимания? Его злость, что копилась столько дней, просачивается через щели огромного чёрного ящика, в который он её положил, ещё немного и она вырвется наружу. Глаза пылают яростью, а руки трясутся под напором адреналина и дикой неприязни к человеку, который стоит перед ним. Он не чувствует боль по отношению к ней, он чувствует злость, которую испытывает из-за того, что простил её, и она продолжает находиться рядом с ним. — Не чужие люди? Мы стали чужими людьми именно в тот момент, когда ты решила прыгнуть в койку к другому мужику, а потом ещё и замуж за него выйти! Мы стали чужими людьми в тот момент, когда каждая твоя новая истерика начиналась с полного бреда, ты просто искала повод для того, чтобы пропилить мне мозг! Мы стали чужими людьми именно тогда, когда я понял, что был другим, совершенно другим человеком, который ненавидел себя за всё, что делал! Вот этого ты хотела? Вот этого разговора со мной ты хотела?! — Чонгук разводит руками, охватывая весь кабинет и закусывая губу, округляя разъярённый взгляд. Эмили стоит как вкопанная, глядя на него со слезами на глазах, которые предательски скатываются по щекам. Перепуганная и обиженная, девушка хлюпает носом, опускает взгляд, делая маленький шаг назад, совершенно не зная, что ему сказать. — Я вижу, как ты надеешься на что-то обыкновенное, как ты веришь в то, что я снова буду на тебя смотреть влюблёнными глазами, ходить и лелеять одно твоё присутствие, как я снова буду с тобой, но спроси себя тогда, если ты мечтаешь об этом, точно ли ты любишь человека, с которым сейчас живёшь, спишь, ешь и вешаешь лапшу на уши, что, любишь?! Ты ломаешь теперь жизнь ему, не только мне, но ещё и человеку, который находится рядом с тобой и старается сделать твою жизнь лучше.       Чонгук тяжело дышит, останавливая свой монолог, и уже со спокойным взглядом смотрит на неё, высказав ей всё, что думал. Эти слова давно лежали на сердце тяжёлым грузом, но он понимает, что сейчас именно то время, чтобы высказать ей это всё. И, скорее всего, то самое время, чтобы сказать ей то, о чём давно было нужно. — Собирайся, — хрипит он, поправляя растрепавшиеся волосы. Девушка, делая то же самое, поднимает на него свои испуганные глаза, маленькими шагами приближаясь к дверям, но не до конца понимая, что он имеет в виду. Изгибая бровь в недоумении, она глотает ртом воздух, пытается что-то спросить, но мужчина не даёт. — Собирай свои вещи, мысли, планы и вали отсюда. Ты уволена, наша доля договора расторгнута. Я не желаю тебя здесь больше видеть.       Эмили давится тем, что сейчас так упорно пыталась поймать. Все её чувства сейчас взяли в кулак, бросили на землю и растоптали в пыль, как будто они ничего и не значили никогда. Она хватается рукой за область сердца, по щекам снова катятся слёзы, делая её напуганный вид ещё более жалостливее. Она поправляет трясущимися руками юбку, оттягивая на бёдрах, не зная что сказать. Глаза бегают по полу кабинета, голос предательски дрожит. Чонгук обходит её стороной, рукой вытирая подбородок и оставляя её одну в своих собственных мыслях.       Выйдя из своего кабинета, Чон с покрасневшими щеками уходит из своей части офиса, двигаясь в отдел Кимов, нервно сжимая ладони в кулаки и обратно. На душе стало значительно легче. В голове вырисовывается некая картина, что могло произойти, но он не уверен, что вся информация, которую он узнал за последнее время, будет нужной и окажется ли она достоверной.

***

      Лилиан прогуливалась по родительскому саду уже который раз за день. То ходила вокруг высоких и красивых деревьев, разглядывала бережно выращенные и восхитительно красивые цветы на клумбах. У пруда было прохладнее, чем во всём саду в целом, но больше Лие нравилось сидеть именно у него, там было спокойнее, почему-то. Мысли стали настолько раздражающими, отчего девушка решила всё записывать на бумагу, все свои мысли, чувства, ощущения, от этого тоже становилось легче. Хоть душа и болела, всё же чувства было не затоптать. Чонгук активно не хотел покидать голову юной наследницы крупной компании Клоу.       В какой-то момент девушке стало совсем прохладно, поёжившись, она смяла листы в руках, как вдруг на плечи лёг тёплый плед. Рядом присел мистер Клоу. С его лица всё то время, что она здесь находилась, не сходила улыбка. Он старался более деликатно разговаривать с ней, осторожно, не давя на неё, боясь напугать или снова напомнить о том, из-за чего она здесь оказалась. Иногда они просто молчали, когда он ненавязчиво садился рядом. Скотт же ничего против не говорила, ей было иногда неловко в его присутствии, или наоборот спокойнее, в зависимости от настроения. Её сила духа сильно пошатнулась, и ей в последнее время стало как-то всё равно, хотя это добавляет гнусных мыслей и чувств. — Знаешь, наблюдая за тобой последние недели, я всё больше поражаюсь тому, что могло у тебя произойти, — мистер Клоу пытается поймать взгляд дочери, не подавая вид, что сам невероятно волнуется. Лия не реагирует. — Я уже и так много откровенничаю последние дни, но твоё молчание в ответ меня угнетает, я не молодой. Прости, что мне приходится говорить такое, но мы очень переживаем.       Лия начинает бегать глазами по просторам родительских богатств. Тяжело вздохнув и убрав бумаги, положив рядышком, она сильнее закутывается в плед, пытаясь подобрать нужные слова. Не зная, с чего начать, она решается начать рассказ с самого начала своего путешествия.