Арсений
12 мая 2022 г., 19:13
Антон прилетает в Тель-Авив на день позже остальных – и Попову сразу перестаёт хватать воздуха святой земли.
– Что это за ебанина? – он ржёт, тыча в бороду, когда они обмениваются дружескими рукопожатиями.
– Для роли, – отмахивается Арсений.
Он даже злиться не в силах – Шаст такой душка, весь в белом, улыбающийся, отдохнувший. О причинах задержки в столице на день даже не хочет размышлять.
Он просто здесь. Рядом. Такой красивый. Родной. И этого достаточно. Должно быть достаточно. Всегда было достаточно.
Конечно нет, блять.
Но его уже ждут на фотосессию в пустыне, надо ехать.
* * *
В Хайфе они в рестике, все снимают всех в «попарацци», а у Арса нет ни грамма желания и интереса даже устанавливать его. Он жмётся ближе к Серёже, который его гавань, который его заземляет, когда искрит, который вот уже двенадцать лет – самый постоянный элемент в его жизни. Исподтишка снимает Антона, который в этом туре что-то разошёлся с пивасиком, а тот пилит всех подряд, будто действительно относится ко всем одинаково. Скорее бы домой.* * *
«Очень хочу, чтобы люди берегли друг друга. И любили. Нет ничего важнее этого. Шастун» Арсений читает это, и пальцы вокруг телефона безвольно разжимаются. Хочется схватить его в охапку, прижать к груди, пообещать, что всё скоро наладится, защитить, успокоить, признаться, насколько дорог. Мечтается, чтобы слова о любви были о нём, о них. Каким-то намёком, посылом. Страшно, а вдруг они про Иру и через несколько часов, вернувшись в столицу, он сделает ей предложение. Они пытаются вылететь из Саратова, в стране паника и неразбериха, все в шоке, всем страшно. Но Арсу кажется, что ему от этой новости — никак. Он последние пять лет живёт в личном аду, локальном пиздеце, поэтому глобальный пиздец им воспринимается менее остро, чем всеми остальными. – Хуёво? – Арсений ловит его за локоть под пристальным Серёгиным взглядом. – Ты как думаешь? – Шастун лаконичен. – Чем помочь? – Справлюсь.* * *
На сцене Шастун и Матвиенко, Арсений может абсолютно официально неотрывно смотреть на коллег. Хорошо-хорошо, на коллегу. Он же обещал не врать хотя бы самому себе. Антон наклоняется – и руки начинают зудеть и ломить, насколько тянет зарыться в эту восхитительную русую макушку, пропустить прядки между пальцев, ощутив их мягкость и шелковистость. Хочется срыгнуть эту банальщину как из рекламы «Хэдншолдерса». Но что делать, если волосы Шаста именно такие? Не раз он трогал их, конечно же, обоснованно играми. И как они примерно пахнут – он тоже знал, сколько раз за эти годы они сидели так близко, будто являются кем-то большими, чем коллегами и добрыми приятелями. И хотя казалось бы, дует как паровоз, но пахнет парень всегда неизменной мятной жвачкой, чуть сладковатой, слегка немужицкой туалетной водой и любимым сандаловым гелем для душа, который почему-то на его коже держит запах по несколько часов. Он пахнет счастьем. Любовью. И... запретом. У Арса сводит уже не только руки, но и скулы. Скорее бы до дома, благо, они в Питере. Набрать заветный номер и получить разрядку. И свой маленький обманный кусочек счастья.* * *
– Привет. – Привет. Опять ты? На пороге уже бывавший здесь дважды парень. – По твоим параметрам, видимо, больше никто не подходит. Я пройду? – Меньше слов, – Арс пропускает гостя и идёт в полутьму кухни за спасительным глотком коньяка. Он входит жёстко и сразу глубоко, вышибая стон, хотя в анкете кликал на пункт «молчаливый», но не доёбывается. Ведёт рукой по позвоночнику, похожему на гребень дракончика, острый, позвонки напересчёт. Это было одним из самых принципиальных пунктов, наравне с золотистыми кудрями, острым носиком и изящными руками. Потому что у Шаста именно такой. Сколько раз они ни обнимались, чисто по-приятельски, конечно, рука Попова всегда наталкивалась на колючки под футболкой. И это так заводило... Сейчас же его заводит лишь копия. Но сзади смотрится вполне сносно. Широкие, но совсем без мускул плечи, трогательная мальчишеская спина с десятом небрежно кинутых создателем родинок, маленькая крепкая задница, длинные худющие руки, которыми парень упирается в изголовье кровати. Арсений не церемонится, берёт яростно, будто мстит, но поскольку в анкете было упомянуто «без каких-либо ограничений» – то можно. – Антон... – руками вдоль позвонков, поднимает торс на себя, утыкается в затылок. Не тот запах. Свирепеет, снова отталкивает. – Дааа?... Не тот голос наотмашь бьёт в грудину. – Заткнись! Член перехватить даже нет порыва. В первую встречу попытался было, но чуть не испортил всё. Откатил возбуждение просто за пределы возможного возвращения. Он не трогал и даже не видел член Антона вживую, но рассматривая скрины из красной комнаты с их первых сезонов, он вполне себе смог воспроизвести его в своём воображении. И был он шикарен. Посему наткнувшись на невпечатляющие сантиметров пятнадцать, несоответствие полоснуло сродни раскалённому лезвию. Далее гость работал руками сам. – Антон, мальчик мой... – оргазм уже близок. У обоих. Худые плечи содрогаются от каждого толчка, спина выгибается плавно и красиво, россыпь русых завитков на откинутой назад макушке ведёт и без того нездоровую голову. Они влажные, притягательные. Того же светло-коричневого цвета, также сильнее закручиваются от влаги. – Люблю тебя, люблю, Тох... Арсений кончает, зарывшись в копну волос. Иллюзия радости. Проекция счастья. Голограмма нормальной жизни. После которых приходят разочарование в себе и ненависть ко всему вокруг. – Хочешь, я до утра останусь? Могу быть даже Антоном. Хотя я Женя, – гость одевается. Попов даже это сделать не в силах. Снова ищет спасение в стакане коньяка. – Нет, уходи. – Деньги? – Нет налички, я переведу сейчас. Дай в себя прийти. – Ладно... Может, ещё свидимся. Раз я... так тебе кого-то напоминаю, – парень уже в прихожей, обувается. – Если увидишь ещё этот адрес, в следующий раз надень обувь с подошвой побольше. – Я и так сто девяносто два, тебе мало? – Пятисантиметровой будет достаточно. Всё, вали.* * *
Он слышит небольшое откашливание, но даже по нему узнаёт Антона. Замирает на четвёртом с половиной этаже, прямо под курилкой, куда дерзкие воронежские выбегают в перерывах, несмотря на таблички с перечёркнутой папиросой. – Так она с нашего этажа, нет? – голос не идентифицируется, видимо, кто-то из съёмочной. – Нееее, с третьего. Но какая, ох... Метр восемьдесят, не меньше, брюнетка, задница – огонь. – Как ты любишь, – третий голос, тоже неясного генеза. – Как я люблю, – Антон хмыкает. – Только совесть не позволяет. – Из-за Ирки? – Ну да, бля. – Чего не расстанетесь-то, раз давно потухло? – Да как-то, Лёх... Как представлю: переезжать, что-то искать, опять эти договоры, привыкать к новой локации. Отбивает желание знакомиться с кем-либо. – Говоришь как пятидесятилетний, Шаст! Это твоя жизнь и никто другой за тебя её не проживёт. – Да я понимаю. Но и перед Стасом неловко. Он мне Ирку вручил, как, знаешь, младшую сестру, за которой надо присматривать, а мне надоело и я хочу вернуть. – Ты дурак, что ли? Вы пять лет вместе, ничего такого нет, что страсть ушла. – Да она ушла года три назад уже, живём как соседи, даже пересекаемся нечасто. – Так тем более! – Мне бы, блять, было проще, реши она сама разойтись. Пусть влюбится и шаг будет от неё. Я не могу пока. Понимаю, что размазня, а не мужик, но вот так вот... Арсений так бы и остался между пролётами как античная статуя, если бы не услышал звук пепельницы-крутилки. Ближайшая дверь – и он ныряет снова на четвёртый, так и не поднявшись на нужный пятый. Ладно, на лифте с другого конца, чтобы подозрений не вызывать.* * *
– Серёг, ты не знаешь, что за новенькая брюнетка с третьего этажа? – Тебе нахуя? – подозрительно косится Матвиенко. Малейший шанс на то, что друг найдёт себе женщину и угомонится, умер в нём несколько лет назад. – Просто ответь. – Видимо, Янка из команды «Маски». Но я уже свои яйца к ней подкатил, сегодня вечером везу на свидание. Там такая жопа – ух! Орехи колоть можно. – Ты отвратителен, Серый! Ладно, хорошего свидания, – Арсений впервые за день искренне улыбается. Курит у чёрного входа. Он вообще часто курит в последние месяцы, потому что чувства к Антону дошли до какого-то разрушающего апогея, до квинтэссенции боли. И виной этому, непреодолимой преградой перед признанием ему всегда виделась Ира и их крепкие длительные отношения. Но если их давно нет... Настолько, что Шастун готов влюбиться в кого-то... И последней из ящика была выпущена та, что опаснее лени и похоти, та, что бьёт больнее гнева, зависти и жадности и та, что удачнее косит под благодетель, чем чревоугодие и гордыня. Подло иллюзорная и предательски обманная ебучая НАДЕЖДА.* * *
– Шаст, это моё новое концептуальное инстаграм-шоу, называется «Одним словом». – Привет, привет всем. – У нас сегодня отгремел концерт в Мурманске, скажи одним словом, как он тебе? – Концерт был холодный. – Как месть? Арсений жмёт на стоп. – Какая месть, Арс? – Ну это концепт такой, гости называют прилагательное, а я – первое, что приходит в бошку. – Дурак, господи! – Шастун ржёт, выковыривая длинного себя из-за столика, где они снимали. – Пошли пива бахнем. – Выложу и подойду. – Ты реально эту ебанину выложишь? – Да. Хочу. – Ладно, давай, присоединяйся. Попов гоняет по кругу уже раз в пятнадцатый эти несколько секунд и не может оторваться от Антона. Этот синий мягенький капюшон, этот задорный вихор чёлки и этот взгляд... Будто Арс для него значит не меньше, чем он для Арса. – Ненавижу, – цедит сквозь зубы Арсений, когда через минуту после публикации натыкается на комментарий «свитера у мужей под цвет глаз друг друга💔» Его сердце балансирует в таком состоянии уже невыносимые пять лет. Ему же было мало боли после вчерашнего «моя девушка самая красивая» и «я уверен, мы сделаем это в ближайшее время» . Закрывает к ебеням все соцсети с их никчемушными комментами и идёт искать коллег, чтобы надраться и забыться. А если Шаст действительно хочет жениться и испоганить себе жизнь – то пусть пиздует, ни желания отговаривать, ни аргументов против более не осталось.* * *
– Арс, я люблю тебя! – орёт чокнутый Позов на весь картинг. Такое ощущение, что и он, и Стас словили депрессивные настроения Попова и в последние месяцы активно форсят Дарсов. Арсению поебать. Он молчалив и сосредоточен, он хочет победить. Не для себя, для Антона. Ему это всегда важно и нужно, а Арс не может подвести, тем более, после проигрыша Димы. Поз и Матвиенко орут громко, но он выцепляет только голос Шастуна. – Давай, Арс, давай, давай, давай! – хрипло, на срыве. Если бы не трасса и так необходимая победа, можно было бы закрыть глаза и представить... – Прям за ней, хорош, хорош, хорош. Давай, давай. Боже, Шаст, не останавливайся... – Пошёооооол! – Арсений обгоняет Марию, его любимый мальчик в восторге – а он только за этим и здесь. – Она ошиблась, Арс, не переживай. Но не сбавляй. Говори, говори, говори, Антош... – Езжай спокойно, – Дима вклинивается, немного отрезвляя. – Не расслабляйся, ты чё, – Серёжа ругается и вообще напрочь рассеивает концентрацию на Шасте, его азарте и чуть хрипловатом, уже слегка сорванном голосе. От которого не только член напрягается, но и каждая жила во всём организме натягивается до предела. – Хорошо, спокойно, хорошо. Поднабрать, поднабрать чуть-чуть, ага. Хорошо, хорошо. Она близко, набирай, набирай! Газу, газу, газу, левее! – Шастун уже и вправду хрипит. – Красава, красава! – Арс, скажи нам хотя бы слово, ты живой? А, всё, кайф. – Погнал, погнал, погнал, оооо! – Арс, это финальный круг. По-королевски, по-королевски. – Шаст, никто не видит – тарань! – Давай, давай, давай, хороший мой мальчик. Всё, Шаст, она уехала к бабуле. – Блин, я так волнуюсь за него. – Давай-давай, умничка. – Шаст, Шаст, ещё чуть-чуть, давай на один круг надо её обогнать. Но аккуратно, Шаст, аккуратно! – Я посмотрю, Арсений, что могу сделать, ладно? Но за монтаж отвечаю не я. Если это исказит картину в целом, то увы. – Но вы сказали, что можно приг... – Да, приглушить постараюсь. Но это максимум. – Хорошо, спасибо. Попов яростно жмёт на сброс, проклиная свою несдержанность. Хуев адреналин совершенно заменил ему вчера серое вещество, а иначе как объяснить то, что он во всеуслышание пизданул то, что пизданул. Так волнуюсь за него? Аккуратнее? Как ебаная курица-наседка! Мой мальчик? Как самый влюблённый тупоголовый идиот. Да ещё и в эфир это, скорее всего, попадёт. Жизнь – боль. Всё – тлен.* * *
– Отсосать у Арсения я готов всё, что угодно. Пусть это будет на заставке вашей передачи. Дима снова вызывает желание пробить лоб фейспалмом. Неужели и правда откуда-то свыше было указание продвигать Дарсов, чтобы сдвинуть акцент внимания с Артонов? Арсений поверить не может. То есть Стас уже даже не против гейщины, главное, чтоб только не они с Тохой? Какие нахуй интересные новые вводные. Антон как назло в браслете, который весь твиттер считает парным с его собственной цепью. Где они так проебались, что уже купленные на свои деньги украшения фанаты нарекают подарком за посещение новогодних «Контактов»? Парнишка, имя которого даже не задерживается в голове, берёт шуточное интервью до коробок с тараканами. Спрашивает, действительно ли плохое настроение и агрессия? Неужели настолько заметно? Надо сдерживаться лучше, Попов, ты же актёр, не забывай и не выпадай из роли не-влюблённого-в-коллегу-уже-пять-лет-хуя. – Арс боится выдавать информацию о себе, – слышит он слив от друга. Серёжа и Антон рубятся в UFC, Антон проигрывает и пока он так увлечён пиздиловом на экране, Арс любуется. Его длиннющими ногами, которым всегда тесно, в любом помещении и интерьере, на которых так уютно сидят мешковатые штаны, а когда они в обтяжку – то это вообще прощай разум. Его кажущейся в этом искусственном освещении рыжеватой кучерявой чёлкой, свисающей на глаз, настолько отросла. Он ранимый и впечатлительный, и Арс заранее знает, что тот будет визжать и бояться. И так хочется прижаться со спины, обвить руками за пояс и назвать своим смелым мальчиком, целуя в холку. Но он не его. Да и не мальчик давно. Сам разберётся, хоть говна им сейчас наложат, хоть змей. Надо переставать пытаться везде защитить его, так как самому объекту это не всралось.* * *
Шаст проводит пальцами по спине, легко, но ощутимо. И это переёбывает. Пополам. Как сапсан на скорости триста. Арсений пытается собрать себя назад. Это необходимо, просто блять необходимо. Потому что шоу – его. Впервые что-то собственное. Шоу его, в отличие от Антона. Он сегодня такой красивый в этих огромных широченных баленсиагах, изящный, словно выточен скульптором с запредельным ощущением прекрасного. У Попова в груди жжётся, в штанах стоит, а на душе муторно. Понятное дело, что тот просто по-дружески, по-коллежьи поддерживает этими своими сторичками про именной кабинет и ведомого и вот такими прикосновениями, но от них только хуже. Антон, вот честно, изыди.* * *
– Арс, как тебя объявить? Ты записал мне? Я ж забуду. Давай сразу на все три мотора, подучу пока, – Шастун на ходу перехватывает сегодняшнего члена жюри в коридорах «Мейнстейджа». Тот не истерично, но настойчиво руку отстраняет. – Нет, не придумал. Можешь просто по имени, как Димку с Серым, нет настроения. – Ну Арс, это же уже фишечка. Давай, есть ещё минут десять подумать, – парень заведён, это его проект, его любимое детище, и хоть он сам там играет минимальную роль, но кайфует от всего происходящего не меньше. А у Попова действительно нет никакого нахрен настроения что-то выдумывать и выделяться. Ведь некоторые до сих пор считают, что это его выделяет сам Антон. Три ха-ха! У того никогда не было ни полмысли об этом. Да даже если бы и были, то вряд ли он бы сгенерировал что-то приятное. Его конёк – уколоть и подстебать. Да Арсений и не обижается уже давно. Любит. И прощает. В итоге он: «протеже Димы Позова», «многоликий» и «человек, который изменит всё». Шастун, какой же ты пиздун, какой пиздууууун...* * *
– Арсений юбкина бабка Шастун. Ой, Попов! – выдаёт Антон в Чехове под ор не понявшего юмор зала и истерику Матвиенко. Арс сконфужен, но боже, это просто лучшее сочетание из всех, что можно было представить. Он просил у Мироздания знак, потому что самостоятельно смог лишь упереться в стену. Если это не знак, то что? Опять эта ублюдская надежда, которая заживо съедала мужчину чайной ложечкой аж с 2017 года. Как писала Ахматова: после отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума. Выхода только два, как ситуацию ни крути, да хоть раком поставь. – Антох, – он перехватывает его в коридоре, перед гримёркой. – Да? – тот улыбчив и спокоен, в нём ни вины, ни смущения за свою ошибку. Хотя, объективно, с чего бы? – Что это было? – пытается держать нейтральные лицо и тон, он же актёр. – Да блять, загнался, устал, крыша уехала, соре, – парень хлопает по плечу. Его рука такая по-женски изящная и притягательная, лоб и завитки на висках влажные, глаза как обычно от усталости глубоко-зелёные, болотные даже. – Без претензий? – Ок, – Попов собирался, честно собирался развернуться и войти в гримёрку, но эта рука... Всё фактически заняло три секунды, но для него – вечность. Хватает нежно за запястье, дёргает на себя, врезая Шастуна прямо губами в свои. Рука на жопе, сдавливает. Кровь приливает к лицу и долбит молотками череп изнутри. Ладони в испарине, хотя раньше это была прерогатива исключительно Антона. Грудь продирает мучительно сладкий стон от осознания близости того, кого тягостно любишь пятый год. – Ты чё, блять??? — парень отшатывается, впечатываясь затылком в кронштейн. Это даже слышно. – Фанфиков перечитал? – Извини, загнался, без претензий, ладно? – зеркалит его же отстойное оправдание. Но не уходит, не отходит, даже взгляда не опускает. Дышит загнанно, в районе солнечного сплетения будто миллионы маленьких самураев делают изнутри харакири своими ещё более маленькими ножичками. – Л-ладно, – Шастун трёт ушиб и отвечает неуверенно. Ему отходить некуда, поэтому только вперёд, через Арсения, к спасительной двери, за которой оставшаяся команда. Он обходит коллегу, обтирая задницей противоположную стену и неотрывно глядя в глаза, будто если повернётся задом или боком – его обесчестят прямо тут. – Пиздец, Арс, – последнее, что произносит, качая головой, после чего скрывается в гримёрке. Вот и оно – отчаяние, думает Попов. За которым непременно должен наступить покой.
