Кровавый Этюд

Я иногда сочиняю на тебе четкую мишень, где много выстрелов в лицо, где ты умрешь наверняка, такой сюжет, сыграем? Crying out in pain But no one knows how to find you You're lost in darkness Crying out in vain But no one knows how to reach you You're lost in darkness again

Если бы кто-то сказал мне, во что ввязываешься, впуская магию в свою жизнь, очевидно, я предпочла бы существовать в привычном, рутинном социуме. Принять факт, что странные вещи, с детства мелькавшие красочным калейдоскопом, не связаны с волшебством. Потому что именно магия повернула судьбу в немыслимые масштабы, дав мне и ад, и небо. Ад — моя встреча с тобой. Тот, казалось бы, не предвещающий катастрофы июньский вечер, когда я сказала "Да". Согласилась на задание, ставшее, наверное, фатальным. Это как роковой удар. Легким движением оставляешь свою подпись, думая почему-то, что можешь горы свернуть. Я всегда брала на себя куда больше, чем следует, но если бы знала, сколько боли спрятано за платформой, отделяющей мир маглов от твоего... если бы я только знала... Мне было одиннадцать лет, когда пришло решающее письмо. Оно давало ответы на тысячи вопросов. Главный из которых — почему я отличаюсь? Не вписываюсь в окружение сверстников? Буквально за неделю до этого Аманда Бернхорст, эта противная девчонка, разбила мою любимую куклу. Единственное, что осталось от бросившей меня матери. Я не хотела причинить ей боль, но мне не было жаль, когда прекрасные светлые локоны гадины окрасились в фиолетово-зеленый, несмываемый цвет. Это сделала я. Не намеренно. Просто не умела контролировать сконцентрированную в моем теле магию, как, наверное, любая грязнокровка. Да, Клаус, не удивляйся. Я слишком хорошо распробовала острый вкус этого слова, чтобы теперь убегать. Даже в собственных мыслях. А ведь кто знает, кем бы я была сейчас, если бы не попала в Хогвартс. Представляешь? Мы не встретились бы. Не хмурься, не притворяйся, что тебе наплевать. Пожалуйста, не причиняй мне боли, хотя бы до тех пор, пока я здесь. Мы оба знаем, что ты убьешь меня, убьешь, даже глазом не моргнув... Позволь хотя бы рассказать, как все было на самом деле. Узнай хоть каплю в моем, да что там, в нашем море. Ты должен понять, почему я ввязалась в это... *** — Катерина, — твой голос обжигает ледяной угрозой, хотя по-прежнему такой бархатный и ласковый. Всхлипываю, когда ты медленно сокращаешь разделяющее нас расстояние, запуская пальцы в мои спутанные локоны. Шиплю, не готовая к боли, ведь ты грубо тянешь их вверх, поднимая меня, свою жертву, с бетонного пола камеры. Это так обидно, что по щекам бегут слезы. — Привет, — вымученно улыбаюсь, пытаясь стереть их дрожащими пальцами, но ты раздраженно перехватываешь мою руку, приставляя палочку к тонкой шее. — Уже? Прямо сейчас? — тихо шепчу самый важный вопрос, понимая, что моя маленькая жизнь беспомощной птичкой бьется в твоей ладони. — А чего ты ждала, грязнокровка? — выплевываешь ты, после чего смеешься. Зло и безжалостно. Сильно толкаешь меня к стене. Удар затылком отдается в ушах противным звоном. От металлического вкуса крови меня мутит, сердце изо всех сил колотится, когда я стираю алую жидкость с кончиков губ. Ты пристальным, животным взглядом скользишь по моему телу, я чувствую исходящую от тебя жажду. Ты хочешь моей боли, а еще... похоть сводит тебя с ума. Даже сейчас, почти уничтожив, ты желаешь меня, Клаус, как никого и никогда. — Я... я хотела тебе все рассказать... — Не трудись, девочка. Твои жалкие попытки оправдаться хороши на вкус, но если попытаешься донести их до меня, я тебя в порошок сотру, — хрипло произносишь ты, останавливаясь прямо передо мной. Наши тела разделяют жалкие сантиметры. — Ты даже не представляешь, что я буду с тобой делать, Кэтрин. — Да... Мне хочется добавить, что я мечтаю о тебе, но не могу решиться. К тому же, эти слова ничего для тебя не значат. — Ты не просто умрешь. Я хочу, чтобы ты умоляла меня об этом, — удовлетворенно улыбаясь, добавляешь ты, а затем нежно касаешься губами мокрой от слез щеки. Этот контраст так ошеломителен, что я теряюсь. Ты можешь лепить из меня, как из глины, все, что хочешь... — Все так, как пожелаешь ты, Ник. Ты делаешь почти неуловимое движение палочкой, после чего мою щеку обжигает резкой болью. Порез протягивается по хрупкой коже первым шрамом, он больно жжет, но я лишь прижимаюсь к стене, в тщетных попытках не сдаваться. — Я не разрешал тебе называть меня так, сука, — в ярости отчеканил ты, сжимая пальцами мой подбородок. — Мистер Майклсон. Запоминаешь? — ты грубо сжимаешь пальцами мою шею. — Не делай этого... Ты другой, Ник... Знаю, что неповиновением лишь сильнее разжигаю пламя ненависти, в котором ты готов меня сжечь, но ничего не могу с собой поделать. Плачу и молюсь, что смогу до тебя достучаться. Вытащить крупицу хорошего, спрятанного глубоко от окружающего нас мира. — Моя глупая грязнокровка, — в исступлении шепчешь мне на ухо, прежде чем касаешься языком пореза, мучительно медленно слизывая с щеки кровь и слезы. — Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста... — знаю, что это бессмысленно, но продолжаю пытаться. — И не надейся, — качаешь головой, накрывая мои губы своими. Ты не целуешь, как когда-то, а кусаешь их в кровь, демонстрируя лишь, что я вещь, с которой будешь обращаться, как посчитаешь нужным. Я грязная, я сама связалась с убийцей, я сама подписалась на смерть от твоих рук... — Ты не помнишь меня? Совсем? На первом курсе... — Заткнись, или я убью тебя прямо сейчас. — Выслушай меня... — Силенцио, — усмехнувшись, в очередной раз взял ситуацию в свои руки. Теперь мне придется молча принять каждый твой шаг. Единственное, что спасает... сегодня ты не станешь убивать. Я чувствую. А пока во мне есть жизнь, остается крошечная надежда достучаться. — Так мне нравится гораздо больше, милая. Не стоит метаться из крайности в крайность. Опускаю голову, чувствуя, как ты легко разрываешь скрывающую тело ткань платья. Ты сам мне его подарил, но теперь это ничего не значит. Проглатываю обиду, позволяя тебе обнажать меня. Самые потаенные мои желания сосредоточены как раз на близости с тобой. — Никогда не пойму, почему ты так красива. Грязь должна оставаться грязью, — задумчиво замечаешь ты, сжимая бешено вздымающуюся грудь, укрытую тонким бюстгальтером. От того факта, что ты полностью одет, чувствую себя ничтожеством. — Смотри мне в глаза, Кэтрин, не люблю, когда прячутся, — тембр становится горячим. Не знаю, на кого ты больше похож — на опьяненного мной, или на психопата, желающего втоптать меня в пол нашей камеры. Здесь и ты узник, Ник. Я уверена, тебе не так легко, как сам хочешь. Тяжело дышу, все же поднимая испуганный взгляд. Очень медленно проводишь кончиками пальцев по моему горлу, ниже и ниже, по ребрам, пока легонько не прижимаешь к себе за талию. Кожа покрывается предательскими мурашками. — Поцелуй меня, — чуть склонившись к моему лицу, отстраненно приказываешь. Некоторое время я медлю, но после сдаюсь, осторожно опуская ладони на твои плечи, приподнимаюсь на цыпочках и легко касаюсь окровавленными губами твоих. Самое прекрасное и страшное, что в этот момент ты прикрываешь глаза. Это доказывает, что равнодушие твое — сплошная фальсификация. Жмурюсь, когда ты прижимаешь палочку к моим ребрам, взглядом умоляя тебя о чем-то. Но ты снова холоден. — Ты принадлежишь мне. Можешь считать это платой за свой нелепый порыв изобразить продвинутого шпиона. Я хочу, чтобы ты вбила в свою никчемную голову, что жива лишь до тех пор, пока я не почувствую удовлетворение. Твой босс не предупредил, что я всегда свожу счеты, когда кто-то переходит мне дорогу? Уверен, грязнокровка, предупредил. Мои руки по-прежнему подрагивают на твоих плечах. Словно очнувшись, ты с отвращением стряхиваешь их, дав безвольно упасть вдоль моего тела. Медленно опускаешься, поднимая обрывки платья, комкая в ладони. — Тебя никто никогда не найдет. После того, как ты сдохнешь, мир станет чище и лучше. Как всегда, когда дух испускает магглорожденная, — безразлично говоришь мне ты, убирая палочку в карман. — Ты согласна, что я заслужил небольшую компенсацию? Я оставлю тебя здесь, я научу тебя видеть Пожирателя смерти, своего врага, в настоящем свете, без иллюзий. Ты будешь спать со мной, когда я пожелаю расслабиться, будешь истекать кровью, когда я решу, что это соблазнительно. Молись, что мне скоро наскучит это. Будь посредственнее, потому что единственный твой выход — умереть. Словно пытаешься окончательно разбить, мягко заправив непослушную волнистую прядь мне за ухо. Ты страшен сейчас. Дьявол во плоти. — Одежда тебе не пригодится, как считаешь? Продолжим завтра, — усмехнувшись, растягиваешь слова, после чего так просто и легко покидаешь камеру, оставляя меня совсем одну. Опускаюсь на грязный, местами порванный матрас, кутаясь в тонкую простынь, обнимая руками колени. Что бы ты не говорил, но ты не смог. Не смог убить меня. Это означает, что все еще есть шанс. Что я успела оставить след. Можно сказать, наша игра подошла к решающему раунду. У меня есть время подумать о событиях, связавших нас этой хрупкой и, одновременно такой прочной ниточкой. Знаешь, не зря говорят, что месть, как пожар... Кто знает, способен ли кто-то погасить твой. Точнее... способна ли я.