Кровавый Этюд

***

Посмотри, как бегут секунда за секундой, они приближают нас к несчастью… Есть вещи, которые помнишь, а есть, которые не можешь забыть.

То, как ты обошелся со мной, добравшись до убивающей зачатки тепла субстанции — до правды, не удивительно. Оставив меня здесь, ты так и не позволил выговориться, но я все еще принадлежу себе. Я не больна, у меня есть шанс проанализировать момент нашей встречи. Когда я увидела тебя впервые, между нами возникла первая пропасть: ведь мне было одиннадцать лет, тогда как ты учился на седьмом курсе факультета Слизерин. Даже ребенком я не смогла тебя пропустить. Слишком яркая, властная энергетика, слишком самоуверенный взгляд, слишком холодная ухмылка... сколько помню свою жизнь в сиротском приюте, никогда не встречала таких глаз. Знаешь, как не странно, их стальной блеск не пугал меня, а лишь сильнее разжигал любопытство. Тогда, юной первокурсницей, я часто наблюдала за тобой, гадая, почему ты ни на кого не похож. Откуда я могла знать, сколько между нами разницы? Ты потомок древнего, влиятельного рода чистокровных волшебников. Я грязнокровная сиротка, едва не умершая от голода в одной из подворотен восточного Лондона. Шляпа определила меня на Когтевран. Помню, она сказала мне, что расчетливый ум и хитрость станут моей броней, только вот, погубят меня они же. Тогда я не придала этому значения, а сейчас мне хотелось бы вообразить, какие знания о судьбе очередного подопечного она черпает, едва касаясь кончиков его волос. Видел ли мудрый артефакт, что за конец меня ждет? Клаус, если бы тогда хоть кто-то сказал, что между мной и тобой возможна связь, я бы не поверила. Ты был до боли красив, всегда холоден и далек от моего мира. А я не могла перестать следить за тобой взглядом... Наивно думать, что я была влюблена, но было что-то важное в том, чтобы разгадать тебя. Не знаю, помнишь ли ты ту ночь, я же не забывала ее никогда. Год почти подошел к концу. Я связалась с Энтони, проиграв ему партию в магические шахматы. Пришлось выполнять условия пари: спуститься в подземелья Слизерина и принести из кабинета Снейпа пустую склянку, как доказательство. Нет, я вовсе не боялась. Тогда я не знала, как опасен для меня змеиный факультет. Поэтому, ворвавшись в кабинет профессора зельеварения и столкнувшись в полумраке с твоим хищным взглядом, на секунду подумала, что этого не может быть наяву. Вас было пятеро. Ты, братья рода Сальваторе и Антонин Долохов. Элита факультета, во главе с таинственным предводителем. А к стене жался семикурсник с Гриффиндора, дрожащими пальцами размазывающий по лицу кровь. Тогда я впервые испугалась по-настоящему. При виде меня, прервавшей вашу злую игру, твои брови удивленно взметнулись вверх. — Так-так... Кто это к нам пожаловал? — никогда не слышала твой голос так близко. Чарующий, бархатный, обманчиво ласковый баритон... Красивый, аристократичный акцент. Знаешь, он обволакивает твоих собеседников. Я не могла вымолвить ни единого звука, глядя на тебя широко распахнутыми глазами, поражаясь тому, как онемело все мое тело. Но стоило тебе шагнуть в мою сторону, как внутри что-то щелкнуло, и я наивно метнулась к выходу. Один взмах волшебной палочки, после которого тяжелые двери, словно издеваясь, захлопнулись перед моим лицом. Дрожа, вслушивалась в гулкие приближающиеся шаги за своей спиной. Легким, едва ощутимым касанием ты заставил меня повернуться к тебе лицом, с интересом изучая. — Извините... я... я не специально... — пролепетала, часто моргая, чтобы не дать волю подступающим слезинкам. — Мне всего лишь нужна склянка, для пари... Сама не понимаю, почему была так сильно испугана твоей близостью. Ведь порой я мечтала заговорить с тобой, но не могла накопить достаточно решимости… было ли это интуицией? Кто знает, почувствовала ли я в глубине души, что общаюсь с мужчиной, который в будущем разрушит меня изнутри. Все же, шестое чувство так часто игнорируют, недооценивают, загоняя себя в капканы. — Тихо, love, тихо. Я не ем маленьких детей, — усмехнувшись, сказал тогда ты, не отпуская меня из плена насмешливых глаз. — Знаю... откройте дверь, пожалуйста, — прошептала я, чуть теснее вжимаясь спиной в деревянную поверхность. Ты выпрямился, покачав головой. — Не торопись. Где твои манеры? Полагаю, для начала ты представишься мне, — посерьезнев, требуешь ты. — Катерина... То есть, Кэтрин. Кэтрин Пирс, — запинаясь, называю свое имя. Обстановка в комнате сразу меняется. Твой взгляд становится холоднее, такой отчужденный и расчетливый. Среди твоих дружков проносится волна презрительного ропота. — Пирс, — медленно повторяешь ты, будто пробуя на вкус. — К нам на огонек заглянула грязнокровка, удачно, — прошипел Долохов, останавливаясь рядом с тобой, глядя на меня, как на земляного червя. С отвращением и ненавистью. Если бы я могла, я бы отшатнулась от этих глаз. — Думаю, следует отучить эту тварь соваться на нашу территорию. Пораженная тем, как слизеринец говорит обо мне, я пыталась найти поддержку в твоих глазах, молчаливо умоляя объяснить, что я вам сделала. Не знаю, было ли это секундой или вечностью... моменты, когда я смотрела в лицо своей детской одержимости и узнавала мир магии в ином свете. — Для отродья маглов малютка красива, — задумчиво замечаешь ты, опускаясь рядом со мной на корточки и властным движением накручивая на палец волнистый локон моих волос. — Что значит "грязнокровка"? — мой голос неестественно дрожит. А твоих губ касается тень улыбки. — Не стремись узнать ответ слишком быстро. Это станет твоим проклятьем, — отвечаешь так тихо, что услышала, должно быть, лишь я одна. — Ты знаешь, что делать с такими, как эта, Ник. Не медли. — Ага. Круциатус для малявки перебор, но есть много способов заставить ее пожалеть, что родилась на свет. Мерзкая дрянь... Некоторое время так и продолжалось. Слизеринцы отпускали в мой адрес зверские комментарии, подбадривая предводителя, ты же молча смотрел в мои глаза, никак не реагируя. Задетая до глубины души беспочвенной ненавистью, я быстро сдалась. По моим щекам покатились горячие, тихие слезы. — Майклсон, это всего лишь ребенок… — неожиданно подает голос гриффиндорец, но на него никто не обращает внимания. Попытка заступиться за меня разбилась, не трогая этих парней, хотя в твоих глазах мелькает что-то… сожаление? — Смотрите, грязнокровочка уже плачет... — Довольно, — резко прерываешь их ты, молча проходя к учительскому столу. В кабинете становится так тихо, что я слышу только собственные мысли. Ты настойчиво вкладываешь в мою ладонь пустую склянку, усмехаясь. — Для пари, — доверительно шепчешь, и в глазах мелькает веселый огонек. — Ты что делаешь? Собрался ее отпустить? — взвился Долохов. — Я делаю то, что посчитаю нужным. Собрался мне возразить? — в тон ему холодно произносишь, даже не взглянув на своего товарища. И... он промолчал. Уверена, с тобой не многие рискнут поспорить. — Не попадайся мне на глаза. Беги, пока я не передумал, маленькая грязнокровка, — равнодушно говоришь мне ты, магией открывая ловушку. Дважды повторять не пришлось... я бежала так, словно за мной гонится толпа. В ушах до сих пор стояли оскорбления и гнев старшекурсников. Грязнокровка... Всхлипывая, влетела в столь привычную, уютную гостиную, поставив склянку на стол, стремясь скорее оказаться в спальне. Все тело колотило, я свернулась в постели калачиком, прячась от любопытных глаз соседок за балдахином. Пожалуй, та ночь впервые подтолкнула меня к истине, ранее так надежно спрятанной. Она дала понять, что не все здесь равны. Что подобным мне некоторые маги желают не просто зла, а смерти. Никлаус Майклсон периодически задерживал на мне свой изучающий взгляд, но тот случай так и остался нашей единственной встречей. Я лишь чувствовала, как он пристально наблюдает за мной в Большом Зале, или усмехается, заметив мою фигурку в одном из коридоров. Так продолжалось до конца года, пока слизеринец не покинул стены школы. Да, он исчез, но я вновь и вновь сталкивалась с этим именем в период взросления. В период, когда в школе появился Гарри Поттер, Золотое Трио и их заклятый враг, маглоненавистник Малфой. Мне тогда исполнилось четырнадцать. Кто бы подумал, что война достигнет катастрофических масштабов... Знаешь, сколько разговоров вокруг тебя? Никлаус Майклсон, Пожиратель Смерти. Ежедневный Пророк, упоминая твое имя, не пятнал его клеймом хладнокровного убийцы, но матери пугали им своих детей. Кто-то считает, что ты не менее безумен, чем Беллатрикс Лестрендж. Он доверяет тебе. Значит, преданность ты доказал. Люди боятся. Боятся и ненавидят, собирая по крупинкам сплетни, приукрашенные лапами журналистов в очередной статейке. С каждым годом моего взросления и осознания, кто я в этом мире, ты приобретал темную славу. Вплоть до тех пор, как я рискнула связаться с тобой, подставившись. Знаешь, для всех вокруг ты — безжалостен и жесток. Способен на все. А я... я помню семнадцатилетнего парня, от которого не могла оторвать взгляд, казалось, сошедшего с другой планеты. Считается, что человек, разочаровавший тебя, вычеркивается из списка живых. А я помню того, кто дал юной маглорожденной девочке уйти...