Тайны синей глубины

«Когда это выживание успело стать настолько тяжким?» — Уилл усмехается, вспоминая давние, но такие мирные и спокойные вечера со своей семьёй в маленькой и тесной комнатушке одного из перекосившихся домиков. Стащить маленькую кожаную сумочку с монетами у одного задумавшегося зеваки — проще простого. Главное — без запугивания и угроз, только скрытность и ловкость. Грэм высыпает сегодняшнюю добычу себе на ладонь — около десяти галеонов и пяти пиастр. Сегодняшняя «охота» была на редкость тяжёлой, хоть и добыча была заслуженной — он был почти пойман, но мерзавка Удача дала ему шанс сбежать и не быть, наконец, наказанным за многочисленное воровство. «Ого... Неплохо...» — Уилл беззвучно хмыкает, рассматривая одну из золотых монет. Он сидит в тихом, тёмном закоулке. Сейчас раннее утро, но солнце уже давно взошло, а лезть в стены между домами не желало. Стража порядка предпочитает являться здесь как можно реже — они брезгливы, а здесь совершенно безлюдно (за исключением редких-редких проходимцев, как Уилл), кирпично-каменные стены серы и пусты, а редкие крысы и плесень в тёмных сырых углах лишь добавляют картине неприятного чувства омерзения и одиночества этих стен. Парень, продолжая тереть и рассматривать украденные деньги, размышляет, куда стоило бы их потратить: побаловать себя более питательными продуктами чем хлеб и молоко? Купить новую обувь вместо старых и сильно потрёпанных, уже рвущихся местами сандалий? Или оставить и докопить до чего-то более стоящего? Уилл кидает взгляд вниз, сидя на перевёрнутой деревянной коробке для овощей, и тщательно осматривает свои ноги: полу открытые сандали на них покрыты нестираемой, почти чёрной грязью и отчётливо видными белыми нитями, в местах швов ставшие серыми и кое-где порвались. В этой обуви стало почти невыносимо тяжело ходить: на коже ступни постоянно появлялись мозоли от вечного натирания, а частая боль в нижних частях ног от неудобного хождения доставляла огромные неудобства, мешая быстро сбегать от преследователей. Задумчиво вздохнув, Грэм сидит ещё некоторое время, пальцами перебирая золото в своих руках, прежде чем, встав, решительно, но аккуратно, направляется в город.

***

Новая чистая обувь хорошо сидит на ногах. Он уже и забыл, каково это — удобство, некая свобода, словно он может делать что только пожелает, и безмятежная, детская радость, ударяющая свежим северным ветром в голову. Кожа ботинок поблескивает на солнце, и Уилл очарованно проводит по ней подушечками пальцев — она гладкая и холодяще-приятная. Парень счастливо улыбается, щуря веки от яркого солнца. Обувь хорошая, добротно сшитая и удобная для хождения (но её ещё предстоит разносить для большего комфорта), достаточно недешевая, и Уилл думает о том, что своими руками он бы никогда столько не наработал. Он проходится в ней, постоянно смотрящий вниз, рассматривающий обновку. Плотные серые носки хорошо защищают кожу от грубоватого материала, и хоть в них немного тепло и даже почти жарко на палящем солнце, Грэм всё равно невообразимо рад — это что-то своё, личное и качественное, дорогое, хоть и незаслуженно полученное.

***

Ноги сами приводят его к гавани. У воды прохладнее, а большие корабли перехватывают дух. Они не просто большие — человеку они покажутся огромными, такими властными и сильными. Уильям останавливается у одного такого суда, рассматривая его: плотное и прочное дерево, покрытое редкими узорами разной расцветки красок, три мачты; судно красивое и аккуратное. В него загружали некоторые ящики — корабль готовился в путь. Недалеко от себя Грэм замечает мужчину невысокого роста, крепкого телосложения и с густой седой бородой, на вид лет пятидесяти-пятидесяти пяти. На нём была свободная рубашка, закатанная по локоть и с глубоким вырезом, потёртая тёмно-синяя жилетка без намёка на какие-либо пуговицы, чёрные, заштопанные штаны и широкий, толстый ремень. В руках был небольшой блокнот и, кажется, он что-то в нём проверял, постоянно бросая взгляд на небольшую команду матросов. — Здравствуйте! — Уилл всё же решается подойти. Мужчина не казался ему простым прохожим, которому понравился один из многочисленных кораблей. Уилл был уверен — тот принадлежал экипажу. — Здравствуй, паренёк, хотел чего? — незнакомец озорно улыбается, обнажая пару золотых зубов, и поднимает на парня глаза. — Вы знаете что-нибудь о кораблях? — в голосе его слышится лёгкая нота надежды, и хоть он неловко мнётся на месте, в глазах ясна уверенность. — Охо-хо! — его смех заливистый и хриплый, но не отталкивающий. — Знать всё я, конечно, не могу, но что-то я в них смыслю, не сомневайся. — Это ваше судно? — брюнет, намекая, кидает взгляд на корабль позади незнакомца, а на мужчину возвращает уже любопытные и озадаченные светло-голубые очи. — Хе-хе... Нет, конечно, не мой, я ж не капитан, я всего лишь боцман... — он усмехается и протягивает руку для рукопожатия. — Конрад Гибсон. Уилл заминается на секунду, но тоже протягивает в ответ ладонь: — Уильям Грэм. — Что ж, Уильям, хочешь знать что-то особое? — парень теребит свои волосы, раздумывая на какие вопросы потратить так любезно выведенное ему время. — Каково это, выходить в море? Мне удалось прочитать небольшую часть одного из романов, и там рассказывается о том, что это безумно красиво и романтично, что аж дух захватывает! — Конрад вновь весело усмехается, но уже более громко: — Ой, все эти ваши книжки про романтику — брехня. Море, это, в первую очередь — опасность, сила духа и отвага, понимаешь? Это тебе не поцелуйчики у форштевня , как обычно пишут в таких книгах, да и тем более даму для развлечений на судно пускать запрещено. В любой момент убить может что угодно, — мужчина импульсивно взмахивает обеими руками, зажав в них блокнот и перо, на последней фразе, явно недовольный. Грэм понимающе кивает и спрашивает больше вопросов, получая на них исключительно честные ответы: — Каково это, видеть неизведанные земли, слышать вечный шум, грохот и идти на абордаж? — Уилл, утонув в своих мыслях, слегка мечтательно улыбается одними губами. — Такое не опишешь, это нужно прочувствовать, целиком и полностью. Скажу лишь одно: это незабываемо. — А Вы пираты или торговое судно? — все же решается спросить этот вопрос Грэм. — Буду с тобой откровенным, флибустьеры мы, хоть и капитан не любит, когда мы так называемся, по его вкусу скорее «джентльмены удачи», — Гибсон криво подмигивает ему левым глазом и задорная улыбка в очередной раз растягивается на его тёмном от загара лице. — А Вы, ну... Принимаете людей на борт? — надежда отдаётся в его глазах синим огоньком, что желание защитить холодный свет и не дать ему потухнуть растёт с каждым беззвучным хлопком чужих длинных ресниц. — Прости, сынок, но сейчас с этим туго. Мы не берём на борт за бесценок — мест критически мало. Вот будет у тебя что-то ценное — приходи, но уясни, мы здесь дольше чем на пару дней не задержимся. А сейчас уходи, мне нужно идти на всех парусах! — боцман ехидно ухмыляется и, по-дружески хлопнув Уилла по плечу, поворачивается и направляется ближе к кораблю. Грэм, напряжённо приподняв плечи от неожиданного жеста мужчины, опускает их, и, не успев полной грудью надышаться морским воздухом, слышит женский голос у себя за спиной: — Чего, уже придумываешь очередной план, как сбежать от меня? — позабавлено хихикает девушка. — Ха-ха, как смешно, Беверли, — передразнивает её Уильям, одним аккуратным движением разворачиваясь к подруге лицом. Двадцатипятилетняя молодая симпатичная девушка, живущая в доме со своими родителями, с которой он знаком ещё с детства. Она приветливо улыбается парню, неспешно приближаясь. Её шаги кажутся нежными и лёгкими, совсем беззвучными. — Ого, что я вижу, какие ботинки! — она опускает голову, рассматривая новенькие сапоги. — Кого в этот раз обокрал? Грэм недовольно хмыкает, наигранно обиженно отворачивая голову: — Не знаю, не удалось рассмотреть. — Хм, ясно. Тебе идёт, очень красивые, — в черных глазах Катц разливается еле видное во тьме очей, материнское тепло, что и выбивает из парня улыбку. — Спасибо, — он криво усмехается, тоже делая шаг к подруге. — Не занята? Не хочешь прогуляться? — Грэм успевает обойти её, прежде чем задать данный вопрос, повернув к ней голову. — Не сегодня точно, дела есть. Я просто мимо проходила, — Беверли неуверенно жмет плечами, хоть свой ответ уже дала. — Давай, м... В понедельник. Да, было бы неплохо. Я буду ждать тебя здесь к закату, — она улыбается и, развернувшись, уходит прочь, обещая вернуться через два дня, уверенная, что друг обязательно явится тут.

***

Беверли одета в скромное, лёгкое, тёмно-синее платье до щиколоток, на ступнях аккуратные серые туфельки из кожи и шёлкового атласа. Приветливо улыбаясь всем вокруг, она озаряла мир своей очаровательной красотой. Такая одежда была ей к лицу, но девушка беспрестанно жаловалась Уиллу на неудобство данной продукции, а тот лишь молча поддерживал её за локоть, когда у той подворачивалась нога. — Уже совсем темно... — Грэм чуть запрокидывая голову для лучшего просмотра почерневшего неба. — Мне нужно идти, матушка сказала быть не позже звона колокола, — вздыхает девушка, приостанавливаясь и тоже вглядываясь в одну из ярко, словно лампа, горящих звезд. — Я так устала... — Чего случилось? — непонимающе спрашивает парень, поворачивая к ней голову. — Я не выдержу снова выслушивать все те разговоры о том, что мне нужно поскорее найти жениха... — она опускает голову, неловко потирая ткань платья пальцами рук, и снова неожиданно хватает Грэма за локоть, почти падая на неудобных туфельках, когда делает неловкий шаг вперёд, забывая все те долгие уроки хождения на такой обуви, ещё и с прямой спиной. — Ты сам знаешь, они хорошие, но это... — он кивает, соглашаясь. Уже совсем темно, солнце ушло за горизонт противоположно той стороне, с которой взошло, месяц горел холодным пламенем в небе, людей на улице стало ощутимо меньше, чем днём. Уильяму нравилось это время суток, являющееся для него самым спокойным и благоприятным. Уиллу было действительно жаль Беверли. Она, являясь единственной дочерью губернатора колонии, должна была уже давно найти себе достойного мужчину, способного перенять должность её отца. Он не должен был дружить с ней, не должен был общаться на равных, но был одним из немногих, кому это было дозволено. — Я, пожалуй, пойду, — расправив спину, девушка, махнув рукой, прощается, уже делая пару шагов, но вдруг останавливается, разворачиваясь: — А хотя, подожди, — её руки тянутся к своей шее, расстёгивая не маленькое жемчужное ожерелье и аккуратно стягивая его. — Держи, тебе оно нужнее, — она тепло улыбается, а Уильям неуверенно забирает украшение из протянутой руки. Оно отдаётся ощутимой тяжестью. — Но... — Оно мне не нужно, Я не собираюсь носить эту нелепую побрякушку, — сказав это напоследок, Беверли разворачивается, наконец покидая компанию парня. Грэм, ещё пару секунд проводив подругу взглядом и бережно засунув колье в задний карман широких брюк, скрывается в самом ближайшем закоулке, желая пропасть с глаз оставшихся прохожих, побыть в привычном и уже приятном одиночестве. Просидев со своими мыслями в порядке час-два, глубоко задумавшись, услышать неожиданные и достаточно громкие, жалобные завывания пса — одно из множества того, что может выбить Уилла из образовавшегося, хрупкого спокойствия. Звук казался совсем близко, и он, неуверенно приближаясь, ориентируясь на него, был почти напуган, не зная, чего ожидать, но был намерен помочь или, хотя бы, знать, что могло произойти в такую тихую ночь, как в эту. Увидеть зажатую в углу собаку и двух стражей, совершенно незнакомых, которые пинали её и насмехались — было удивительно, ведь собак тут любили и не трогали, и возмущение кипело в Уильяме, переходя за край: — Эй! — зовёт Грэм, а когда один из мужчин поворачивает к нему голову, то получает хороший подзатыльник, словно Уилл его мать, отчитывающая за пакость, и когда второй поворачивает к нему голову, то получает смачную пощёчину, будто он неверный муж, замеченный с другой женщиной. — Э, совсем страх потерял? — рычит один из мужчин, угрожающе вытягивая шпагу. Уилл лишь пренебрежительно хмыкает, уставляя руки в бока. — А Вы? Зачем вот Вы, такие сильные, вооружённые, и бьёте бедную собаку? — голос его скорее поучающе-возмущёный, чем напуганный, он совсем не обращает внимание на оружие, направленное на него, и, потенциально способное, прямо сейчас, одним ловким движением, либо перерезать ему глотку, либо проткнуть кожу между рёбер. — Эй, остолопы, чего встали? — грубый голос приблежается вместе с мужчиной. Грэм никогда прежде не видел не его на этих землях. На нём был кафтан, камзол и кюлоты, всё в тёмно-сине-белых, и немного золотистых тонах. Тёмные и длинные, почти что чёрные, курчавые волосы были собраны с низкий хвост на затылке, а на тонких губах, обрамлённых в чёрные волоски бороды и усов, красовалась надменная улыбка. — И-извините сэр! — солдаты вытягиваются в струнку, на секунду прикладывая ладонь с выпрямленными пальцами к виску, отдавая честь. — А ты кто такой? — незнакомец смотрит ровно на Уилла, его подбородок чуть приподнят, высказывая самоуверенность. Парень искажает губы в гримасе недовольства, не желая отвечать нахалу, но мысленно представляет, что его может ожидать, ведь мужчина выглядел знатно, и ему приходится променять свой приоритет самоуважения на уверенно остающуюся на плечах голову и собственную безопасность. — Уильям Грэм, — он произносит это уже второй раз за не такое уж и давнее время, но в этот раз пренебрежительнее, чем боцману. Пёс, тихонько завывая, секундно утыкается парню в свободно опущенную ладонь мокрым носом в знак благодарности, и быстро сбегает. — Почему ваши люди бьют беззащитное животное? И кто Вы вообще такой? Мужчина фыркает, тёмные густые брови сводятся к переносице: — Вопросы здесь задаю я, а шавке нечего было гавкать и пугать мою принцессу, — Уилл показательно оглядывается вокруг и, пожав плечами, усмехается, как бы говоря: «где? Я не вижу.» — Моя лошадка, стоит там неподалёку. Кстати, валите уже, присмотрите за ней, я разберусь. Подождите меня у входа в это грязное место, — приказывая, старший не удосужился даже повернуть голову в сторону стражей, которые тут же покидают безлюдное и достаточно тесное место, оставляя двоих мужчин одних. — Я — Альфред Гарсия, — отвечает наконец тот, высокомерно улыбаясь. Его походка выражает немыслимое самодовольство, когда он, оценивая, неспешно обходит Уильяма по часовой стрелке. Его спина выпрямлена, подбородок вздёрнут вверх, одна рука свободно повисла, а вторая аккуратно поглаживала рукоять торчавшей сабли, готовый вынуть её в любой момент. Грэм замер, не решаясь даже шевельнуться, и лишь его глаза жили, бегая с одного на другое. Зрачки зацепились за небольшой предмет, закреплённый у него на груди — орден, похожий на небольшую звезду, кажется, из настоящего золота, явно очень дорогая, аккуратно, ювелирно сделанная, именная. — Я тебя знаю... — твёрдый шёпот, когда Фред уже стоит к нему лицом, и лёгкий тычок чего-то острого в ребро пугают парня, и он ощутимо вздрагивает и опускает голову, а вместе с ней и глаза. — Ты украл у меня мешочек с деньгами. Не так ли? — К Уиллу так и не приходит осознание, кем является мужчина перед ним, но оружие, неприятно упирающееся в него через одежду, напрягает. Младший мужчина громко сглатывает, веки крепко сжимаются, когда Гарсия чуть сильнее упирается в него концом сабли — он способен убить его прямо здесь и сейчас, и кажется, что его уже ничто не остановит. — Чего это ты дрожишь как осиновый лист? Тебе холодно или это что-то иное? Страх? Боишься меня, маленькая кошечка? — Альфред злорадно ухмыляется, заранее зная, что победил. — С чего бы мне тебя боятся? Такого жалкого идиота. Кто ты такой вообще? — в негодовании шипит Грэм. Неприятно-пугающее давление на левый бок исчезает, но резкая боль в рассечённой одним точным ударом острого лезвия сабли щеке гораздо сильнее и неприятнее. Рана не глубокая и уж точно не смертельная, это лишь запугивание, дающее прочувствовать боль и отрезвиться от возмущённых мыслей, отдавая главное место страху. Приложив ладонь к раненой левой щеке, чтобы не залить собственной кровью всё вокруг, Уильям выпрямляется, уверенно поднимая взгляд на антагониста, сверкая глазами холодной молнией. Мимолётный ветерок играется с парой завитков тёмных кудрей, с самыми удлинёнными, до которых ему легче всего было добраться. «Либо сейчас, либо никогда.» Последняя, более-менее трезвая мысль перед тем, как парень, убрав окровавленную ладонь с щеки, уже не боясь ей что-либо запачкать, будто его это уже вовсе не волнует, чуть задирает бело-серую рубаху, слегка большую на него, бесформенную, незаправленную в штаны, и быстрым движением вытягивает небольшой кинжал, просунутый под ремень. все действия быстрые и точные — мозг в мыле, а руки делают всё как нельзя правильно. Крепко схватив оружие на рукоятку, Уилл заносит руку для последующего, быстрого удара. Он не рассчитывает куда бьёт, не рассчитывает силу, им ведёт лишь поразивший разум гнев. Наточенное лезвие, всегда носимое с собой, проходится прямо по лицу Альфреда, и Грэм, даже не решившись хоть на секунду глянуть на бедствие, учинённое им, пользуется замешательством и шоком старшего, быстро срезая золотой орден с его груди, и в панике бросается прочь — туда, откуда вышел в это проклятое место. Он слышит крики вдогонку: сначала это был голос самого Гарсии от: «этот мерзавец уходит!» до: «никто не смеет меня ослушаться!», обращённое всё так же к Уиллу, а после и голоса тех самых стражей, которые были с ним, просящие остановиться. Но парень не вслушивается, пробегая по всем возможным переулкам и закоулкам, путая солдатов и не даваясь им, облегчённый лишь одним — он никого не убил, хоть и в тот момент очень желал того. Он хотел оставить лишь шрам, как напоминание о себе, как омерзительная чёрная метка, от которой никуда не деться, на явно выраженном с самых первых секунд знакомства самолюбии Фреда Гарсии. Уилл знает — совсем-совсем скоро, солдатов, ищущих его, может стать неимоверно много, столько, что от них будет уже никак не сбежать, они будут абсолютно везде, стоять, поджидая его явления. Есть лишь один выход — бежать. Но куда? В другой город его без разрешения и кроме власти не пустят, а вокруг лишь дальше уходящее за горизонты зрения море, кишащее неизвестно какими тварями. В памяти Уилла всплывает только один — Грэм крепче сжимает в кулаке золотую звезду, которая почти жгла руку огнём, молясь всем знакомым ему богам, прося удачи и спасения, и ускоряя бег до своего предела. Стук сердца отдаётся в ушах, которые заложило, во рту пересохло, а в горле образовался ком; в животе скрутило неприятным чувством волнения и он, ощущая слабость, заворачивает за угол, желая сделать такую долгожданную передышку. Осталось совсем немного, но брюнет не мог найти в себе сил идти дальше. Ужас наполняет его глаза и душу, когда мимо, совсем рядом, пробегают пара солдат. Было очевидно — Альфред в бешенстве, и он сделает всё, чтобы найти и поймать несносного мальчишку. Грэм слышит звук моря, воды, бьющейся о причал. Они должны быть ещё там — должны! Если же нет, Он пообещал себе самостоятельно сдаться властям и добровольно повесить на шею крепкую плетёную верёвку. Вздохнув, набираясь таких необходимых сейчас сил, парень засовывает звезду в карман брюк, неспособный больше выдерживать зуда в правой ладони, и бежит дальше, но уже другим путём, обходным. Он не знал, что именно стало причиной его такого решения, поведения, нападения, но что-то в мерзкой роже не давало покоя на тот момент, какие-то обрывки памяти постоянно появлялись в голове, но не давали полностью просмотреть их. Что Уильям точно знал — он был не в себе, в самом настоящем, всепоглощающей ярости. Он не ощущал своего тела, и за мозг он тоже не отвечал, словно тот человек был не им, управлял телом не он, точно не он. Юноша уже мало чего помнил с тех быстротечных моментов, картины были отрывистыми, словно он моргал долго и часто, хотя был уверен — веки не смели тогда захлопнуться и на секунду, лишь испуганно дрожали, а лёгкие не могли впустить в себя и крупицу воздуха. Как бы он не пытался — перед глазами была пелена, и она осталась до сих пор — Уилл никак не мог окончательно прийти в себя, у него банально не хватало на это времени. Увидеть издалека, с первого взгляда хорошо запомнившийся корабль, было сравнимо спасению. Брюнет хочет ринуться к нему со всех ног, но очередной страж, проходящий неподалёку, мешает назревающим планам. Глаза цепляются за последнего заходящего на борт, и Уильям понимает, что, похоже, крупно опаздывает. Начинало понемногу светать, судно готовилось к отплыву и дальнейшему покорению моря, и в случае Грэма — это случится совсем скоро. Если он не кинется туда со всех ног прямо сейчас — горевать ему да участи своей не миновать. Поэтому, бросив ещё один беглый взгляд на удобно отвернувшегося, буквально на минуту, солдата, парень вырывается из-за темного угла одного из домов на мягкий и совсем слабый свет рассветного солнца, граничащего с тьмой проходящей ночи и белым присветом луны, и со всех ног, как и желал, бежит к кораблю. Уилл ощущает себя маленьким камушком, так легко пропрыгав по воде, но в конце всё равно неизбежно утонув. Спрятаться на корабле — достаточно просто, но сидеть всё это время там, не представляется возможным. Но действительно страшно ему становится лишь тогда, когда его таки замечает один из мореплавателей, когда они ещё даже не отплыли, и зовёт другого, наверняка стоящего выше человека, чтобы разобраться с проблемой и буквально за шкирку вытаскивая Уилла из укрытия. Завидев знакомые серые глаза боцмана Конрада, парень почти засиял. Не сможет же такой добросердечный старик выкинуть его с лодки, особенно когда ему есть чем заплатить? — Ого, пацан, а ты чего здесь забыл-то? — усмехается Гибсон. — Я, просто... Пожалуйста, — он так устал и так напуган, что не способен прошептать ничего более, чем пары слов, обессилено опуская голову, — Ого, а где это тебя так помотало? — почти шокировано вопрошает мужчина, делая шаг ближе. Его взгляд задержался на щеке Грэма, теперь уже в кровавой засохшей корочке. — Это не так важно... — произносит парень, желая рефлекторно потереть порез, но отказывается от этой идеи, копошась в карманах и доставая жемчужное ожерелье, так небрежно подаренное ему подругой. Уилл протягивает ладонь, зажав в ней украшение, но не отдавая, лишь показывая. Гибсон тщательно рассматривает голубой, достаточно крупный, квадратный камень, задуманный ювелиром находится ровно на середине шеи. — Ты это где отыскал? — чуть смеётся мужчина, понимая, что такой парень, как Уилл, никогда так просто такую драгоценность не получит и так просто её не отдаст, мозолистыми пальцами перебирая белёсые шарики. — Так вы возьмёте меня? — взгляд старшего изучает Грэма, словно решая, способен ли он выдержать всю тяжесть предстоящей экспедиции. — Только если ты не будешь ныть потом, что тебе тяжело. Я поговорю с капитаном. Идём, — бросает, перед этим пару минут помолчав, Конрад, отдавая приказ темнокожему, большому мужчине с треуголкой на голове, возвращаться к работе. — Спасибо, спасибо вам большое! — глаза Уильяма сияют, счастливые как никогда ранее. — Ещё рано благодарить, да тем более меня, — Гибсон махает рукой, отнекиваясь. Он втягивает воздух ртом, пока парень рядом продолжает изнеможенно и напуганно дрожать. — Ну не стой же ты как вкопанный, пойдём, шевели поршнями, — Конрад ободряюще улыбается, хлопая его по спине — рука тяжёлая, широкая, и Уильяма чуть тянет корпусом вперёд от неожиданной силы, заставляя сделать шаг для равновесия. Он озадачен, вопрос отображается в его глазах, и мужчина явно это видит: — Мы просто поговорим, не беспокойся ты так, за такую плату тебя обязаны пустить, — Грэм нервно вздыхает, но молчит, послушно следуя за боцманом. Дорога выводит их к одной из кают. — Это каюта капитана, только будь с ним повежливее, а то для тебя это может плохо кончится, — полушёпотом, словно беспокоясь, что человек за дверью услышит его, просит Конрад, занося кулак для стука в деревянную дверь, и входя только после разрешения. — Доброго утра, капитан, — здоровается низкорослый мужчина. Уилл, войдя ровно на шаг, стеснительно вставая за Гибсоном, поднимает глаза, встречаясь взглядами с карими, яркими, но тёмными глазами, в которых неожиданно вспыхнуло золотое пламя. Мужчина был незнаком, Уилл никогда не видел никого хоть немного схожего с ним: русые волосы с лёгкой сединой, глубокие карие глаза, тонкие утончённые брови; выточенные, словно у скульптуры, скулы и светлая, еле заметная щетина, а одет он был в достаточно облегающие, тёмно-зелёные штаны, кажется, совсем не сковывающие его движения, белую рубаху, с небольшим, треугольным вырезом, а поверх неё тёмно-серый, почти чёрный с золотыми и коричневыми вкраплениями камзол. На высоте ремня Грэм заметил саблю, убранную в отдельное для неё место; на ногах его были большие коричневые сапоги из кожи, он стоял посередине помещения, внимательно рассматривая нежданных в его покоях гостей, и хоть выглядел чуть небрежно, но не как капитан флибустьерского суда — точно лучше, чем обычные пираты, и, впрочем-то, лучше, чем многие мужчины, которых знал Уильям. Каюта была неплоха — достаточно большая, просторная, изыскано украшенная, и этот мужчина подходил этому месту как нельзя лучше. Конрад тихо подзывает его встать с ним наравне, а не стоять за его спиной и Уилл, стараясь не показать своей неуверенности, ступает ближе, становясь рядом с Гибсоном и, набравшись сил, вежливо здоровается. — Вот, капитан, этот мальчик хочет к нам на судно, и даже готов заплатить за это достаточно крупно, — мужчина показывает главному здесь мужчине дорогое ожерелье. Взгляд тёмных глаз окутывает его — Уилл ощущает себя словно на иголках, изучаемый и оцениваемый цепкими глазами, взгляд которых был ощутим даже через одежду. — Где ты его заполучил, мелкий воришка? — тон его голоса не становится грубее, несмотря на высказанные слова, он остаётся всё таким же твёрдым, но нежным, глубоким и властным. — Не такой уж и мелкий, если посмотреть на добычу, — дерзко хмыкает Грэм, чуть дёрнув край губ вверх, заметив как опасно сверкнули глаза цвета крепкого рома. — Твоё имя? — мужчина решает пропустить откровенную дерзость мимо ушей, переводя тему, но уголок его губ всё равно дёргается вниз. — Уильям, — парень складывает руки на груди, в этой позе ощущая себя более защищённым. — Уильям, значит... — голос капитана глубок и спокоен, размерен, он разливается в голове парня сладким тёплым мёдом. — Ты сможешь присоединится к нам, но этой оплаты хватит только на одну поездку. — Но почему? — Не спорь, — шипит на ухо Конрад, слегка дёргая его за рукав. — Это не должно обсуждаться, — высокий мужчина делает к нему шаг, подходя ближе. — Ганнибал Лектер, капитан суда «Покоритель». И протягивает руку, которую Уилл незамедлительно пожимает, пальцами обхватывая крупную ладонь с чуть потёртой кожей от нелёгкой работы.