Тайны синей глубины

Уилл раздосадованно вздыхает — разочарованние от разговора подступает к горлу, и он старается проглотить мокрый ком. С ним всё так же боцман, но теперь к их компании добавился и сам капитан судна. — Мы скоро выдвигается, наша дорога лежит на Тортугу, — объясняет Ганнибал, первый выходя на свежий воздух, за ним следует Уильям, а за ними уже и Конрад. — Что вам там нужно? — спрашивает Грэм, и Лектер кидает на него быстрый взгляд через плечо. — Там много всего, перечислять долго, но нам точно есть, что искать, — капитан дёргает за толстую, плетённую верёвку, и звучит громкий звон склянок , за которым, один за другим, на палубу выходят моряки. Они поднимались с одной из нескольких кают, совсем недавно вставшие, но уже бодрые. Ганнибал встаёт посередине палубы, громко и внятно приказывая: — Команда, стройся! — все, кроме него, боцмана, оставшегося стоять по левую руку от капитана, и Уильяма, выстраиваются вдоль борта. Их было не менее 30, но на первый взгляд казалось, что около 50 — среди них были и белые, и чёрные, и лысые, и с сильно отросшими волосами, и бородатые старики, и совсем юнцы. — Тихо всем! Капитан желает вам что-то сказать! — прерывает все лишние разговоры Конрад. Ганнибал коротко кивает, и говорит: — Для начала, хочу представить вам нового члена команды, который присоединяется к нам на эту поездку — Уильям. — А чего он худой, как Летучий Голландец? — усмехается один из матросов — рыжий, бледный, невысокий и худой, и все, стоящие в одной шеренге с ним, заливаются смехом, но стараются сдержать его, боясь нарваться на гнев капитана, а если не его, то на ярость Гибсона. — А сам-то? — хмыкает Уильям, и команда хохочет гораздо громче, а незнакомый парень вспыхивает, словно спичка — смущённый и обозлённый. Но, увесистый подзатыльник от капитана, быстро приводит Грэма в чувства, и наглый пыл чуть остывает, а сам он стыдливо опускает глаза в пол. — Тишина на палубе! Рональд, позже ты получишь своё наказание, нечего было открывать рот, а вы, Уилл, в следующий раз, должны будете вести себя сдержанее, далеко не каждому здесь позволено так обращаться с моей командой. — просит Ганнибал. Его руки сложены в замок за спиной, которая была выпрямленна, подбородок чуть приподнят, но, в отличии от Альфреда Гарсии, этот жест напоминал не высокомерность, а лишь красоту и ровность позы. — А теперь, Уильям, поздоровайся с командой, как и должен был. Уилл хмыкает, но ослушаться не решается: — Утра вам, джентльмены, — он еле заметно усмехается, дразня Ганнибала, зная, что глупое прозвище приходится этому мужчине по душе, считая, что тот и не поймёт, но капитан на это лишь беззвучно усмехается, не отводя взгляда с моря, видное за неплотной шеренгой мужчин, но Уилл почему-то был уверен — мимолётная загадочно-надменная усмешка была посвящена никому иному, как ему. После, Лектер отдаёт несколько приказов для подготовки судна: «поднять якорь», «подготовить паруса», и готовится к отплыву, за которые экипаж без вопросов взялся, а капитан «Покорителя» отходит ближе к штурвалу, глубже вглядываясь в сияющую искрами воду — у берега прозрачно-голубая, а в глубине тёмная и непроглядная, пугающая своей почти ощутимой опасностью и загадочностью.

***

Проходит как минимум час, когда берег наконец скрывается за горизонтом видимости, и ещё час, когда они дальше уходят в море. Уилл скучающе качался по борту, дважды рассматривая каждую мелочь, встречающуюся на пути. Подошедший к нему мужчина казался тем, кто был способен спасти его от смертной скуки, хоть и иным способом, чем разговоры — в его руках была швабра и ведро с водой. — Зачем это? — спрашивает Грэм, но швабру, таки, забирает. — Никогда не мыл полы? — усмехается мужчина, ставя тяжёлое ведро на пол. Уилл сразу его узнаёт — именно он нашёл его, незаконно пробравшегося на корабль, хотя о каком законе шла речь, если он самостоятельно согласился присоединиться к пиратскому судну? Это был темнокожий крепкий парень, с чуть потрёпанной временем треуголкой на голове, в тёмно-синей рубашке и с радушной улыбкой на лице. — Я всю свою сознательную жизнь прожил на улице. — он на секунду отводит взгляд на горизонт, словно стараясь разглядеть что-то намного дальше, вспоминая былое. — Не мыть же мне улицу? — отвечает Уильям, подняв глаза на матроса, потерев большой палец о деревянную рукоятку швабры. Мужчина сначала усмехнулся, а после сожалеюще хмыкнул и произнёс: — Я Мариано. — И что, даже без фамилии? — Ты её не выговоришь, никто из белых не выговорит, как и моё настоящее имя. Ты можешь приступать, и советую закончить побыстрее, скоро обед, — заканчивает моряк, и, развернувшись, уходит в сторону одной из мачт, снова, как и все, покидая компанию Уилла. Ему ничего не остаётся — если он не хочет быть выброшенным за борт прямо в глубокое море, небольшими волнами ударяющееся о корабль, придётся выполнять все полученные приказы, и желательно, как можно лучше. Он окунает швабру в небольшое, железное, и чуть ржавое ведро, и достав, елозит ею по палубе. — Ты не так моешь, — звучит рядом придирчиво-шипящий голос, и Уильям, повернув голову, видит Рональда. — Сначала выливаешь всю воду, а потом размываешь. — И без тебя разберусь! — недовольно фыркает Грэм, одной рукой крепко сжимая ручку швабры, а второй кое-как переворачивает ведро, выливая остатки воды на палубу. — Знал бы капитан о твоей невежливости — выпорол бы уже. Я же всего-то лишь хотел тебе помочь, — Рон изображает наигранно грустную гримасу, и Уилл, не задумываясь, резко опускает швабру, намеренно ударяя ею о деревянный пол: — А тебя, как я вижу, уже, — Уилл, ухмыльнувшись, издал короткий смешок, наблюдая, как парень, сжав челюсть, спешит уйти. — Да кто такой этот ваш капитан? В чём он вам так сильно помог, что такого подарил, что вы его как Бога восхваляете? — звучит ему в догонку. — Подарил им новый путь жизни, когда они его искали, потеряв старый, — звучит ласковый голос у правого уха, мимолётно опаляющий раковину тёплым воздухом чужого выдоха, и, Уилл, один раз крупно вздрогнув, продолжает мелко дрожать, широко раскрытыми глазами смотря перед собой, смущённый и удивлённый, и только в последнюю очередь — напуганный. — Подарил то, о чём они и мечтать не могли, и ты один из них — бегущий от старой жизни, ища свободы. — И ты считаешь, что сможешь подарить её мне? — быстро взяв себя в руки, шумно выдыхая, Уильям выпрямляется, но делает лишь хуже, легко касаясь мужчины плечом. — Ты и сам это знаешь. — по телу проходит холодок от мягкой усмешки капитана, но вскоре, ощущение близости и с трудом различимое тепло чужого тела исчезает, оставляя только неприятную пустоту. Это было дерзко и властно; этот шёпот у самого уха, этот тон. Но Ганнибал не позволял себе подойти слишком близко, оставаясь на приличной дистанции. — Скоро обед, предлагаю тебе поторопится. И да, Уильям, зайди ко мне как поешь, — говорит он на последок, и уходит, но Уилл уже не смотрит, куда, уставившись в одну точку и возобновляя мойку палубы.

***

В кают-компании было шумно — непрекращаемые разговоры, громкий смех, где-то переростающий в кашель. Проходя между столов, Уильям искал как можно менее людимое место, но громкий зов заставляет его повернуть голову: — Эй, парень, падай сюда! — Мариано хлопает по свободному месту рядом с собой, смотря на Грэма. — Ох, я, ну… — Да чего ты мнёшься, садись, мы для тебя даже порцию взяли, кок сегодня неплохо постарался, — подключается Конрад, и Уилл, таки, соглашается, ощущая себя глупым из-за того, что не сделал этого раньше. — Ну чего, как тебе у нас? — темнокожий, улыбнувшись, пододвигает к нему тарелку — на ней лежала жаренная рыба, кажется, карась. — Неоднозначно. Меня напрягает капитан, — он хмыкает, рассматривая блюдо и беря в руку железную, двух зубчатую вилку. — Охо-хо! — смеётся Конрад. — Ты к этому привыкнешь, как и все. — Кем… Кем он известен? И насколько известен? — Его называют капитаном «Покорителя» и «Любимцем морских тварей», а на счёт известности… — Мариано на секунду запинается, но за него продолжает Боцман: — Я бы сказал — очень. Каждый второй пират знает его имя, и мало того, что знает, так ещё и уважает, — он делает глоток пресной воды из своей кружки. — Да, капитан вообще странный мужик, когда вот у него последний раз баба была? — взмахивает вопросительно рукой Рональд, сидящий с ними за одним столом, и Уилл удивляется — совсем недавно этот же человек защищал своего капитана, а теперь так бесстыдно обсуждает его личную жизнь. — Ох, давно уже я никого с ним не видел, связи с женщинами как огня боится. — отвечает Гибсон. — А мужчины? — шутя, усмехнулся Мариано, а получив подзатыльник от старшего, заливается ещё большим смехом. — Фу, даже не шути про это, а то я сейчас избавлюсь от того, что только что съел. — фыркает Конрад, и вся группа за столом смеётся. Уильям тоже старается усмехнутся более искренне, чем есть на самом деле. — Конрад, насколько близко ты знаком с капитаном? Как хорошо ты его знаешь? — снова задаёт свой вопрос Грэм, уже доедая свою порцию. — Ох, с Ганнибалом я знаком ещё с давних времён. Хороший мужик — честный, и к себе и к окружающим, желающий помочь, бывало даже щедрый. Странный? Да, немного — очень воспитанный, везде любит роскошь, манера речи бывает странная. Иногда вот задумываюсь, чего он тут забыл — не на балах со статными женщинами танцует, а пиратским судном заправляет. Но, сколько лет с ним бы я не пробыл, чувствую, знаю я о нём не больше, чем, к примеру, ты, только-только попавший на судно. Ещё вопросы? — Мариано, какие твои настоящие имя и фамилия? — всё же решается спросить Уильям, обращаясь теперь к конкретному человеку. — Ох, моё имя… — он замолкает, словно вспоминая. — Меня зовут Адетоканбо, а фамилия Маладжи. Мои настоящие имя и фамилия: Адетоканбо Маладжи, — он проговаривал каждый слог, словно пробуя своё имя на вкус, первый раз его услышав. Затем вздохнул, потирая лицо внутренней частью ладони и стирая нахлынувшие воспоминания. — Ну, вполне выговариваемая… — неуверенно тянет голубоглазый, отводя взгляд в сторону. — Ну вот как тебе удобнее? — Честно? Мариано. То имя напоминает о не самых лучших временах. — Боюсь даже спросить, каких. — Ну тут всё и так ясно. Я чёрный, «негр», как нас обычно называют. — Ты был рабом? — глаза Ульяма чуть расширяются, боясь услышать положительный ответ. — Да. Как я помню, это было с шестилетнего возраста и до двадцати-пяти лет. Сейчас мне тридцать, — он невесело усмехается, опуская голову, Грэм же сожалеюще качает своей, и решает перевести тему: — Какое у вас наказание за… Непослушание? — Уилл обводит мужчин, сидящих за столом, вопросительным взглядом, гадая, кто же из них даст ответ. — От дежурства на кухне и ударов плёткой до чёрной метки и выброса за борт, — хмыкает Рон, а встретившись с ним взглядом, Грэм больше не видит той ярости, обращённой на него, которая каждый раз мелькала в его глазах. До Уильяма доходит — Ганнибал Лектер далеко не самый обычный капитан флибустьерского судна. Он искусно кроет в себе гораздо больше тайн, чем может показаться на первый взгляд, их не открыть даже за многие годы — Ганнибал твёрдо намерен утащить их с собой в могилу. Он не глуп — заметно сразу, и Уилл не собирается быть дураком. Но какая же стоимость монеты, если ты хороший вор?

***

Уилл хорошо запомнил дорогу до каюты капитана — у него ещё с детства была отлично развита память. Три коротких стука в дверь и голос, произносящий: «Входи». Лектер ждал его — Грэм в этом уверен. Мужчина стоял в середине комнаты, под его ногами был бордовый ковёр с коротким ворсом. — Чего желали, капитан? — брюнет закрывает за собой дверь и останавливается у порога, не решаясь пройти глубже в помещение. — Я решил, что раз уж ты теперь тоже экипаж команды, хоть и только на некоторое время, тебе важно знать пиратский кодекс и личные правила судна «Покоритель», — Уильям на это лишь тихо пренебрежительно хмыкает, сложив руки на груди и чуть отвернув голову в бок. — Да, тебе не помешало бы. Ганнибал делает пару шагов в его сторону, стараясь поймать чужой взгляд и установить зрительный контакт, словно желая прочесть все эмоции в светлых глазах цвета неба тёплого летнего дня, но Грэм старательно этому препятствовал. — Как же, временами, очарователен и смехотворен этот контраст между дерзостью и смущением... — его усмешку не увидеть и не услышать, но Уилл был уверен — Лектер насмехался. — Не хочешь присесть? — Только если это отгородит меня от тебя, — почти зло шипит парень и, не смотря на старшего, обходит его и присаживается на первый попавшийся на глаза стул. Капитан проводит его взглядом, повернувшись к Грэму лицом, но ничего не делает. Только смотрит, только говорит, только слушает. — Ну что? — Хорошо, если ты так спешишь, давай начнём. Первое: ты обязан подчинятся пиратскому кодексу чести, но законы этого судна немного изменены, второе: ты не смеешь предать нас, предательство всегда карается смертью, третье: ты должен сражаться, защищать свою честь и свой дом — этот корабль. — Я не умею, никогда в жизни не держал в руках ни шпаги, ни сабли, — поудобней разложившись на деревянном стуле, перебивает Уилл. — Когда у меня будет возможность, я дам тебе пару уроков обращения с оружием, не беспокойся об этом, пока ещё рано для сражений. Итак, четвёртое: матрос всегда должен подчинятся выше стоящему по рангу, но ты, хоть и подчиняешься, но слишком часто невпопад открываешь рот, — парень, на это заявление, в очередной раз фыркает — то ли обиженно, то ли возмущённо. — Пятое: мы наказываем за воровство чего либо с нашего корабля, нечестность и откровенную наглость, но так как сегодня твой первый день, я постараюсь простить твою оплошность. Шестое: здесь мы ценим убраность, чистоту и порядок, так что заправь, наконец, рубашку в брюки. Как бы не хотелось, но Грэм исполняет просьбу-приказ, вставая со стула и заправляя большую белую рубашку в тёмно-коричневые штаны. — Что это? Незаконное ношение оружия на корабле? — Уилл совсем забыл о кинжале, всё так же всунутом под ремень, а когда осознаёт свою ошибку — заметно бледнеет. Ганнибал протягивает к нему руку, без слов прося парня вложить оружие в его ладонь, что он, хоть и неуверенно, но делает. Лектер тщательно, со всех сторон, осматривает острый кинжал. Проведя по боку лезвия подушечками пальцев, капитан кидает взгляд на Уильяма: — Чья это кровь? Его голос звучит спокойно, и гул в ушах Уильяма только растёт: — Я… Не знаю, кем он был, это было… Было случайностью. — Ладони сжимаются в кулаки, глаза бегают по помещению, смотря куда угодно, но только не на мужчину перед ним. Уилл осознаёт и вспоминает всё, что с ним произошло за эти несколько дней: корабли у гавани, боцман, Альфред, Беверли и Ганнибал. Слишком много событий произошло за столь короткое время, и он вдруг понимает, что даже не успел попрощаться. Что подумает Беверли? Она обидится? Расстроится? Разозлится? На этой земле он родился и жил всё это время, а теперь так просто покидает это место, собираясь никогда сюда не возвращаться. А Ганнибал… Ганнибал был странным, заставляя желать того, чем Уильям никогда не интересовался. Ему никогда не были интересны люди. Конечно, была Беверли, но здесь был не то чтобы интерес — они сами открывались друг-другу, ощущая незримую, но крепкую опору, а с Лектером — всё было иначе. Его взгляд выражал многое, но всё оно было не читаемо, словно под большим крепким замком, к которому не подходил ни один ключ, а устроен он был так сложно, что и отмычкой открыть его не представлялось возможным — как не пытайся, всё равно вытащишь обломанную железку, часть которой застряла в механизме. А за замком находились раскиданные буквы, позволяющие собрать их самому. Они были спутаны, их было много, и слова могли выйти совершенно разными, от «люблю» до «ненавижу». Единственный, кто имел ключ к замку — был его хозяином, способный достать несколько букв из «комнаты тайн», сложить их вместе в правильном порядке и дать прочесть тому, кто был того достоин. Грэма мелко трясло, слёзы рвались выйти наружу, коля глаза и нос маленькими тонкими иголочками, а не найдя свободы мстительно отдавались тупой болью в висках. — Уилл, тебе нужно прийти в себя и забыть свою старую жизнь. Что было — уже не возвращаемо. Ты знаешь имя того мужчины? — Ганнибал неспешно и аккуратно подходит ближе, и, мимолётно прикоснувшись к чужому подбородку пальцами, как бы прося поднять на него взгляд, сразу убирает ладонь, словно боясь спугнуть его, но всё же получает отзывчивость и возможность открыто наблюдать голубые холодные очи, наполненные еле заметными хрусталиками слёз, и получает негромкий ответ: «Альфред Гарсия» — имя, слишком мутно знакомое ему, чтобы вспомнить человека с похожим. Но в следующую секунду грохот где-то на верху, а следом и раздавшийся напористый стук в дверь, бесстыдно ломают образовавшееся слабое и ломкое доверие: — Да? — отвечает Ганнибал на настойчивый стук, отходя от Уилла на пару шагов, и в эту же секунду, открыв перед этим дверь, в каюту вваливается Рональд: — Капитан! Там!.. — он прерывается, быстро глотая воздух и стараясь отдышаться, до этого сбив дыхание спешным бегом, а капитан тем временем подходит ближе к матросу: — Что случилось? — К нам приближается судно с чёрным флагом, и его экипаж явно настроен недружелюбно!