Лимонад

В стеклянный кувшин летят толстые кольца лимона, лайма и горстка покрошенного корня имбиря. Сверху всё присыпается большим количеством мяты и розмарина – воздух тут же наполняется сладкой свежестью. Затем добавляются четыре чайные ложки сахара и цитрусовая смесь разминается длинным пестиком, выуженным из дальнего угла шкафа. Сок цвета пастельной охры тут же с брызгами растекается по дну кувшина и заполняет его на треть сантиметра. Пестик постукивает по горлышку и с него капает вязкая сахарная масса с прилипшим листом потемневшей от влаги мяты. С глухим стуком падают внутрь кубики льда. Холодная колодезная вода мерно заполняет пространство, едва слышно булькая из-за метнувшихся вверх пузырьков воздуха. Лимоно-лаймовые дольки в паре с зеленью начинают кружиться под звонкий стук длинной ложки, мерно гоняющей воду по кругу. Финальный аккорд – ложка проходится по стеклянному горлышку и исчезает в раковине. Минхо вытирает руки мягким полотенцем, зачем-то напоследок вытирает их еще и о свои тёмно-зеленые шорты, после чего ставит кувшин в центр большого деревянного подноса, где уже стояли восемь высоких прозрачных стаканов. Пока он аккуратно шагает по дому, с запотевшего кувшина неровными полосками стекают капли. Духота помещения сменяется прохладой, когда он выходит на просторную веранду, над которой нависали пышные деревья, создающие вечную тень. Ветер приятно скользит по горячей коже. - Ну наконец-то, - Чанбин зачесывает волосы, надевает кепку козырьком назад и хлопает в ладони. - Шустрее надо, товарищ хозяин, гости уже заскучали, - поддерживает его Хёнджин, требовательно барабаня пальцами по столу. - Да какие вы гости, всю жизнь сюда таскаетесь как к себе домой, - Минхо закатывает глаза и ставит поднос на ореховый стол. – Не разливайте пока лимонад, пусть настоится. Кто-нибудь один со мной на кухню, я сам всё не вынесу. Конечно же, вставать никто не хочет. Жар прогревшегося под солнцем дома не вызывает никакой симпатии в отличие от продуваемой насквозь веранды, стойко пропитавшейся слабым соленым запахом моря, находившегося за три километра от их района. Когда недовольные голоса сливаются в ленивый спор, с места с тяжёлым вздохом встает Джисон, поправляя сползшую с одного плеча кремовую футболку. - Хоть у кого-то совесть есть, - цыкает Минхо перед тем, как забрать поднос и скрыться в дверях. Духота тут же плотной паутиной облепляет тело. Меж лопаток проскальзывает капля пота, основание шеи начинает неприятно зудеть. Джисон позади недовольно бубнит о том, что терпеть не может летнюю жару, превращающую людей в замученные желейные массы. Его звонкий голос лёгким эхом отдается от каменных стен полутемного коридора. Воздух в кухне намного свежее и приятнее: тонкие занавески парят и вьются на ветру, который льётся из открытого нараспашку окна. На его фоне и встает Джисон, чей профиль мягко подсвечивается лучами солнца, пробивающегося через десятки маленьких прорезей в кронах яблонь. Вид, по качеству обгоняющий картинные галереи, – так думает про себя Минхо, нарезая горячие свежие вафли и изредка поглядывая на него. Пока Джисон раскладывает пахнущие карамелью вафли по тарелкам и поливает их сиропом, Минхо специальной ложкой, то и дело смачиваемой кипятком, превращает застывшее мороженое из цветных ведер в аккуратные шарики, которые потом оказываются на вафлях, тут же начиная таять и растекаться внутри пропечённых квадратов. По два шарика на лазурно-голубую тарелку, плюс веточка мяты и сочная клубника. Он протирает поднос полотенцем, избавляясь от натекшей с кувшина лужи, и достает из нижнего ящика еще один. Тарелки расставляются с глухим стуком, на стопку салфеток выкладываются вилки, ножи и ложки. Они спешно покидают дом, пока мороженое не растаяло окончательно. Парни встречают их одобрительным улюлюканьем, едва завидев аппетитную еду. Лимонад разливается по стаканам, вафли расходятся по столу, солёный воздух мгновенно пропитывается запахом мяты и сахарной пудры. Летняя веранда на окраине Мокпо превращается в открытую террасу итальянской пекарни. На смену ленивой тишине приходит домашняя симфония: столовые приборы стучат о тарелки, опускается на деревянную поверхность стакан, неспешная болтовня то и дело прерывается раскатистым смехом, в листьях копошатся птицы, стрекотание цикад становится громче с наступлением второй половины дня. Постепенно еда со стола исчезает, тарелки складываются в одну стопку, из кувшина выжимаются последние капли лимонада. Сытость и мягкая прохлада заставляют восьмерых парней откинуться на спинки скамеек. - Ну давай, выкладывай, - Джисон обращается к Минхо, чинно сев по-турецки и сложив колени на рядом сидящих. - Выкладывать что? - Да брось, - самый младший, Чонин, сводит брови, прищуривает глаза и смотрит на него насмешливо. – Ты уже десять лет ворчишь о том, что мы объедаем твой холодильник, а сегодня вдруг сам собрал всех на обед. Колись, что ты натворил? - Надо помочь спрятать труп? Мы в деле, - Ёнбок показывает ему большой палец. Они познакомились, ещё будучи детьми, в этом прибрежном поселке за пределами городской части Мокпо. В месте, где общая численность населения не превышает отметку в две тысячи человек, не знать своих соседей в радиусе пары километров практически невозможно. Кто-то дружил семьями, кто-то познакомился во время школьной экскурсии по рыболовной станции, кто-то помчался за одним и тем же крабом на пляже. Поначалу зажатый Ёнбок, например, буквально вылетел в их ораву из леса, когда за ним с палками неслась кучка местных задир. Уже тогда достаточно крепкие Чан и Чанбин разогнали их парой сочных ударов, а Сынмин отвёл его к холодной реке, помог промыть ссадины и замотал их бинтом, который бабушка всегда подкладывала в карман перед выходом. Компания собралась сама собой, разные характеры внезапно отлично сошлись. Прошли года, они окончили школу и уехали в Сеул, чтобы продолжить обучение и выбиться в люди. Их раскидало по разным университетам, но две вещи остались неизменными: дружба и поездки в родной посёлок каждое лето. - Всё-то вы знаете, - Минхо вздыхает, посмеиваясь. – Ладно, раскрыли. Хочу попросить вас помочь мне и вам эта просьба не понравится. - Я не буду писать за тебя курсач, сразу говорю, - предостерегающе поднимает палец Сынмин. - И красить тебе волосы за бесплатно тоже никто не будет, - Хёнджин качает головой. - И фотографировать твоё худощавое тело на пля… - Дайте ему договорить, - Чан хлопает по коленке Чанбина, прерывая его, и получает обиженное цыканье в свою сторону. - В общем, родители сегодня свалили в пансионат на Чеджу на десять дней, у них тридцать лет совместной жизни, все дела. Пока они там, я хочу сделать ремонт в нашем подвале, потому что в нём, похоже, не убирались вообще никогда и он похож на какой-то сраный притон. Пол нормальный положить, стены покрасить, стеллажи установить, свет поменять. Но чтобы всё это сделать, оттуда надо сначала достать весь хлам и перебрать его. - Я утюг не выключил, - Чанбин поднимается с места. - А я плиту, - Хёнджин торопливо подталкивает его в спину. - Ну вы и мрази, - возмущается Минхо, вскидывая палец. – Ещё друзьями называются. - Друзья, а не грузчики, - подмечает Хёнджин. - Надо было бросить тебя, когда ты надрался и блевал дальше, чем видел, а не тащить тебя домой и не отмывать твою рожу, я ведь не служанка, а просто друг. И тебе, свинья, не надо было денег одалживать, когда ты умотал тусить в Тайланд и просрал свой кошелёк, пока мотался по гей-клубам, я же не кредитор. Парни какое-то время смотрят на него, после чего молча садятся обратно. Остальные ребята, наблюдавшие за спектаклем, покачивают головами. От нещадно стрекочущих вокруг цикад в ушах чуть звенит. - Много там хлама? – Сынмин пальцем размазывает по столу капли воды с кувшина. - Нормально. - Давай-ка мы перефразируем, - подаёт голос Чанбин. – Насколько большой подвал? - Подвал как подвал. - Не увиливай. - Какая разница? – Ёнбок вертит ложку на манер ручки. – Мы всё равно будем помогать, чего вы ломаетесь? - Ты за других-то не это самое, - Чонин пинает его под столом. - Давай не выпендривайся, он прав, - Джисон машет ладонью в его сторону. – Мы тебя сколько перед предками прикрывали, пока ты к девчуле своей в город таскался? - Ну это не ящики таскать. - Не бубни. - Короче, - Минхо хлопает ладонью по столу, заставляя блюдца подпрыгнуть. – Никого за уши не тяну. Хотите помочь – прекрасно. Не хотите – так и валите на все стороны. - А есть хоть какие-то бонусы кроме кармы? – уточняет Хёнджин. - Кормить вас буду, бочки бездонные. - Вот это уже другой разговор, - тычет в него пальцем Чанбин. – За жратву можно и поработать. - От свиньи я другого и не ожидал. - Слышь. - Всё-всё, не ведите себя, как дети, - Чан примирительно покачивает ладонями. – Конечно, мы все поможем, вместе быстрее. Давайте отнесём посуду и начнём. - Уже, что ли? – недовольно тянет Чонин, растекаясь по скамье. - Быстрее начнём – быстрее закончим. - Как раз к ужину можете гулять отсюда, - Минхо встаёт. - К ужину?! Это ж сколько там хлама? - Достаточно, чтобы ты не заскучал, - Джисон отмахивается от него и помогает Минхо складывать посуду на подносы. Поворчав ещё минуту, парни нехотя поднимаются и плетутся в дом. Внутри по-прежнему витает сладковатый запах печёных вафель. Половицы прогибаются под ногами, голоса эхом разносятся по коридору. Спуск в подвал находится между родительской спальней и выходом на задний двор. Грязно-коричневая дверь с янтарными полосами в рандомных местах поворачивается на чуть взвизгнувших петлях. Минхо спускается на две ступени и просовывает за неё руку, чтобы закрепить крюком. Под потемневшими от времени балками начинает колыхаться паутина, потревоженная сквозняком, в воздухе летает пыль. Ступени скрипят под ногами, на них остаются следы от обуви – они специально обулись перед входом, чтобы можно было сразу выносить всё во двор, не тратя время, да и в целях безопасности. Кромешной темноты в подвале нет, но нет и яркого освещения. Сквозь прямоугольные окна практически под потолком внутрь льётся приглушённый дневной свет, рисующий на полу перекошенные ромбы. Температура здесь значительно ниже, воздух кажется сырым. - Большая часть ужастиков начинается именно с таких вот подвалов, - комментирует Хёнджин. - Ставлю сотку, что Чанбина грохнут первым, - Сынмин спускается последним и осматривается. - А мне кажется, что Чана, он ведь старый, - Чанбин проводит пальцами по старому комоду и недовольно кривится, вытирая пыль о штанину. - В принципе, не так уж тут и много всего, - Джисон вертит головой. – Меньше, чем я думал. В этот момент Минхо переступает через какие-то ящики и дёргает вправо то, что казалось висящей на стене старой шторой. Та скользит по толстой бечёвке, разбрасывая в стороны новую порцию пыли и труху. Компании открывается вид на вторую половину подвала, от пола до потолка заставленную вещами. - А. - Ваша семья караваны грабила? – Чонин с явной претензией поворачивается к Минхо. - Дед был моряком и привозил с рейсов кучу всего. Бабушка в принципе была из тех, кому пластиковую упаковку от редьки выкинуть жалко, потому что «Вдруг понадобится». - Что делать в итоге? – Ёнбок берёт журнал из стопки, сдувает с него пыль и начинает пролистывать. – Просто вытащить всё во двор? - Вытащить и перебрать всё. Всякий мусор сложить в пустые коробки, потом сжигать понесём. - А как понять, что мусор? - То, что ты у себя бы хранить не стал, то и мусор. Работа активизируется. С предметов мебели стаскиваются тряпки и клеёнки, распахиваются окна. Приходится время от времени отплёвываться от паутины и громко чихать, поднимая ещё больше пыли вокруг. Подвал переполнен деревянными ящиками и коробками с самым разным содержанием: от календарей до глиняных горшков со сколами. Находится железная тара с кривыми ржавыми гвоздями, по полу катятся выпавшие из плохо завязанного мешка шарики из цветного стекла, отваливается ручка у потрескавшегося чайника с подпалённым днищем. Чанбин и Чан подхватывают опустошённый комод и, кряхтя, тащат его вверх по лестнице. Под ним оказывается целое кладбище иссохших тараканов и Ёнбок сметает их веником в совок. Минхо складывает упаковки с фильмами на дисках, которые стояли на стеллаже, в одну стопку и подхватывает её, держа снизу и прижимая к груди. Он делает шаг назад, круто разворачиваясь, и буквально нос к носу сталкивается с Джисоном, который шёл за очередной коробкой. Тот, охая, ловит накренившиеся диски и подаётся вперёд, чтобы удержать всё на месте. - Прости, не заметил. - Аккуратнее, - Минхо перехватывает стопку удобнее. - Помочь? Давай мне половину. - Не надо, нормально. Короткий разговор заканчивается, однако ни один из них не двигается. Минхо смотрит на лицо Джисона, треть которого подсвечивается блёклым лучом солнца из окна, и думает, что оно как будто стало чуть острее за то время, что они не виделись. Их компания иногда собиралась повеселиться в Сеуле, но из-за несостыковок в расписаниях часто это делать не получалось. В нос ударяет запах парфюма – что-то травяное и бесконечно знакомое. В памяти сразу всплывает момент, когда они после тусовки ехали в последнем поезде метро, забитом до ломоты, и Минхо буквально утыкался носом в его запястье, когда Джисон двумя пальцами держался за далёкий поручень и пытался удержать их обоих на месте. Джисон, кажется, тоже не спешит продолжать уборку и с таким же интересом рассматривает его, слегка приподняв уголки губ. Взгляд переходит с глаз на волосы. - Тебе идёт рыжий цвет. - Уже месяц прошёл, он выцвел и больше в русый ушёл. - Всё равно. Ты… потрясно выглядишь. Я даже растерялся, когда тебя увидел. - Спасибо. Минхо чуть посмеивается, кивая в знак благодарности, и они снова замолкают, не сдвигаясь ни на сантиметр. Стоявший поодаль Хёнджин, который собирал маленькие пластмассовые тары в одну, едва слышно хрюкает себе под нос и изо всех сил зажимает рот, наблюдая за ними. Однако в этот момент одна упаковка выскакивает из его руки и он дёргается, чтобы поймать её, вот только вместо этого сносит основную, из которой на пол летят все остальные. Шум привлекает внимание друзей, словно вытаскивая их из молчаливой игры в гляделки. - Руки дырявые? – едко хмыкает Минхо. - Не вякай. Пока Хёнджин собирает всё обратно, Минхо чинно марширует мимо него и поднимается по ступеням. В дверном проёме его обдувает сильным сквозняком, приподнимающим со лба рыжие пряди. Минхо трясёт головой. Он не понимает, что это сейчас была за ситуация. Обычно его сложно выбить из колеи, да ничего и не произошло по сути своей. Ноги просто не двигались с места, как и взгляд. Возможно, это из-за того, что они не виделись почти три месяца. А тут круглые глаза Джисона, оказавшиеся так близко, воскресили все воспоминания. Они ведь близкие друзья. Поляна около беседки на заднем дворе напоминает блошиный рынок. Травы почти не видно за отсыревшими коробками и громоздкими предметами многолетней мебели вроде буфета и уже давно не работающих часов. Вездесущие воробьи, мелькающие среди яблонь, облепихи и вишни, с любопытством спускаются к новым элементам садового декора, но тут же шустро улетают, стоит только кому-то из людей выйти из дома с очередной порцией хлама. Солнце слепит глаза после подвальной полутьмы. Через два часа подвал пустеет. Пол покрыт разнообразными фигурами, созданными разным количеством пыли, копившейся здесь десятилетиями. Где-то больше, где-то меньше. Пространство кажется огромным, особенно по сравнению с теми узкими лабиринтами среди горок из вещей, которые были раньше. Каменные стены выглядят голыми, каждый шаг создаёт звенящее эхо. Почерневшая лампочка под потолком, вся обляпанная паутиной с запутавшимся пухом и мёртвыми мухами, грустно покачивается. Сделав перерыв на колодезную воду и объедание грядок клубники, чумазые парни приступают к разбору всего, что вытащили на свет божий. Иногда раздаются неприятно удивлённые или полные отвращения вскрики из-за муравьёв и пауков, лезущих из-под потревоженных вещей. В коробку для мусора летит изъеденная молью одежда, в компостную яму выливаются замаринованные кабачки, про которые забыли лет двадцать назад и в которых в скором времени мог зародиться собственный разум. Поломанное радио и треснувшие грабли также отправляются в мусор. - Ого, смотрите, - Чан машет пластинками в пожелтевших картонных упаковках. – Вот это раритет. Тут граммофона нигде нет? - Его продали в голодные времена, - Минхо перебирает ящик со столовыми приборами. - Оу. А с пластинками что делать? - Выкидывать, зачем они нам? - Ты что? – распутывавший гирлянды Ёнбок тут же выпрямляется. – Это же память, реально раритет. - И что с ними делать? – хмыкает Чанбин, собирающий непонятные огрызки древесины в одну кучу. – Нацепить на член и крутить? - Тебе лишь бы на член что-нибудь нацепить, - усмехается ковыряющийся в кусках ткани Хёнджин. - Ну жалко же выкидывать, - гнёт своё Ёнбок. – Такие мало где найдёшь. - Вообще их полно в подземке около экспресс-терминала в Сеуле, - Сынмин высыпает землю из позабытых всеми горшков на грядки. – Можно им толкнуть. - Да делайте с ними, что хотите, главное, чтобы здесь их не было, - устало вздыхает Минхо. – Цыпа, забирай, если надо, я этот мусор хранить больше не собираюсь. - Ну и заберу. Ёнбок, которого прозвали Цыпой из-за того, что его семья занималась разведением куриц и он все подростковые годы мотался туда-сюда по посёлку, развозя на велосипеде цыплят, надувает губы и относит коробку пластинок к крыльцу. Уборка продолжается. Солнце жарит макушки, но уже не так сильно, день постепенно кренится к вечеру, прохладные тени деревьев вытягиваются. Заполненная хламом поляна окружена ароматом рассаженных у забора кустов жасмина. Потерев ногтем ржавчину на железной ложке, Минхо швыряет её в мусор ко всем остальным. Целая коробка тяжёлого грубо отёсанного сервиза уже не представляет никакой пригодности. Её следовало выкинуть, ещё когда в доме появились нормальные столовые приборы из хозяйственного магазина, но его бабушка что в сорок лет, что в семьдесят готовилась к каким-то непредвиденным обстоятельствам, в которых всю их семью выручат погнутые вилки, горшки с отвалившимся дном, крышки от пластиковых бутылок и обрывки подарочной бумаги. На голову что-то опускается. Минхо недоумённо смотрит наверх и тянет руки. Он держит старый венок из искусственных цветов, которые были сделаны из разных тканей. В некоторых местах на леске свисают маленькие искусственные жемчужины. - Твоё приданое, - посмеивается сидящий слева Джисон, который сортировал мешок с украшениями. - Я что, похож на невесту? - Подлецу всё к лицу. - Тогда забирай. Минхо издаёт смешок и надевает венок ему на голову. Затем он лезет рукой в мешок и достаёт оттуда бусы из маленьких прозрачных кристаллов, которые начинают ярко блестеть и переливаться на солнце. Нить была длинная, поэтому они спокойно накидываются на шею Джисона через верх. - Всё, теперь ты первая невеста на деревне. - Пойду покорять сердца. Достав телефон, Джисон включает фронтальную камеру и вертится, осматривая себя. Минхо наблюдает за ним, чуть кривя уголком губ. Ему и правда идут цветы, всегда шли. Поэтому когда он объявил, что устроился работать флористом, никто не удивился. Джисон с детства копался в растениях и любовно ухаживал за их семейным садом, а Минхо просто нравилось слушать, как он рассказывает про очередной гибрид какой-нибудь цинии, по пояс утопая в кустах и выходя обратно с кучей лепестков, застрявших в волосах. Разобравшись с кипой столовых приборов, Минхо приступает к опустошению комода с выдвижными ящиками. В первом оказывается целая куча каких-то уродливых скатертей, часть из которых была порвана, часть заляпана затвердевшим маслом и чем-то непонятным. Всё это, конечно же, отправляется в будущий костёр. Во втором ящике лежит коробка лампочек, причём не использованных, и один тройник. Немного подумав, Минхо откладывает их к вещам, которые остаются. В последнем ящике лежат открытки. Глаза с интересом скользят по потускневшим картинкам. Порты, корабли, моря, рынки, городские площади – простые фотокарточки, на оборотной стороне которых размашистым почерком были написаны пожелания здоровья и счастья, а также короткие описания изображённых мест. Похоже, это всё весточки его дедушки для бабушки. Минхо складывает их в отдельный пакет, намереваясь отдать маме, когда та вернётся, и лезет рукой в ящик. Он достаёт тёмно-коричневую шкатулку с буковыми вставками на крышке, которые имитировали гибискус. Брови хмурятся. На шкатулке висит маленький бронзовый замок. Потеребив его пальцем, Минхо понимает, что тот закрыт. Рука снова опускается в ящик, шаря по дну, но ключа нигде нет. Он пробует подёргать замок посильнее и когда это ничего не даёт, трясёт шкатулкой. Что-то словно негромко шелестит, но ничего не перекатывается. - Это что? – Джисон с любопытством подползает поближе. - Не знаю, в комоде нашёл. - Ключа там нет? - Нет, я уже поискал. - Ребят, кто-нибудь ключ находил? – обращается Джисон к остальным. - Гаечный? – Чанбин высовывает голову из-за чугунного чана, за которым прятался от солнца, продолжая складывать доски в коробку. - Обычный. - Такой нет. - Никто не находил? Парни переглядываются и отрицательно качают головами. - Блин. Остались ещё какие-нибудь мелкие коробочки? - Вроде только кадки с инструментами и пара коробов с одеждой, - Чан окидывает поляну взглядом. – А что? - Тут шкатулка закрытая, - Минхо трясёт ею в воздухе. - Ого, может там бриллианты? – оживлённо поднявшись с насиженного места, Хёнджин едва ли не прыгает к нему, чтобы посмотреть поближе. - Мои граммофон продали, чтобы жратву купить, какие ещё бриллианты? - Ну а вдруг они после их где-то достали? - Точно, твой дед же моряк был, может он награбил чего? – круглые глаза Джисона загораются энтузиазмом и он толкает Минхо в плечо. - Моряк не равняется пират. - А вдруг там проклятая кукла? – подходит к ним Сынмин, делая загробный голос. – Её заперли, чтобы она больше не творила зло. - Точно-точно, - присоединяется Чанбин. – Я видел такое в фильме, всякие проклятые штуки запирают после ритуалов, чтобы ограничить их, потому что сжигать их нельзя. - Не несите чушь, - Чонин закатывает глаза. – Такого не бывает. - Вряд ли её бы оставили так, - отложивший гирлянды Ёнбок тоже подбирается к образовавшейся кучке. – Их обычно замуровывают. - Ключ бы лучше искали вместо того, чтобы байки травить, - фыркает Минхо. - А дома его нет? - Вряд ли. Но искать вообще не вариант, мы состаримся раньше, чем переберём весь хлам ещё и дома. - И что теперь? Кто-то умеет вскрывать замки скрепками? - У меня есть предложение получше, - подаёт голос Чан, который до этого отходил к ящику с инструментами. – Меньше возни, больше дела. В одной руке он держит отвёртку, а в другой небольшой молоток. Джисон с сомнением осматривает его. - Это же их семейная ценность, вдруг если раздолбать крышку, внутри что-то сломается? - А мы и не будем долбить крышку. Сделаем рычаг и сорвём замок. - Товарищ инженер, ты с гуманитариями разговариваешь, - подчёркивает Чанбин. - Дайте, я всё сделаю. Если Минхо не против, конечно. - Мне-то что? Вперёд и с песней. Чан ставит шкатулку на комод и просит Минхо придержать её, чтобы та не двигалась с места. Затем он просовывает отвёртку под дужку замка, поворачивает её до упора, пока та не замирает, и надёжно хватается за ручку. Он вскидывает молоток, примеривается и с силой опускает его на железное сверло отвёртки. С громким треском крепление замка вылетает из древесины, оставляя после себя несколько дырок. - Как хорошо, что у нас есть хотя бы один мозг на компанию, - Ёнбок одобрительно похлопывает Чана по спине. Тем временем Минхо с каким-то покалывающим трепетанием сердца открывает крышку. К большому разочарованию внутри нет ни бриллиантов, ни стопки денег, ни украшений, ни каких-либо ещё ценностей. Только сложенный пополам лист бумаги. Он распрямляет его и видит уже знакомый размашистый почерк, чернильными пятнами растёкшийся по бежевой странице без линовки. «Приветствую, друзья! Будь то моя дочь, мой внук, правнуки или тот, кто волей случая обнаружил моё наследие. Я покорил тысячи волн и ступил на сотни земель, слышал истории ночных ветров и узрел пейзажи, от которых в огрубевшей моряцкой душе перебирались тонкие струны. Раз вы читаете это письмо, значит я уже перешагнул за горизонт. Однако не стоит грустить – мы все однажды сольёмся в одном океане. Буду краток и прост: кому захочется слушать бредни помотанного жизнью старика? За свои странствия я имел благословение заполучить невероятно ценное сокровище, которое хотел бы передать своим наследникам. Однако досталось мне оно нелегко, так что я считаю своим священным долгом отдать его только в достойные руки, доказавшие стойкость и мудрость своей души. Но не спеши ликовать, дорогой друг, я не спроста обратился не к тебе одному в начале своего послания. Одному тебе с поисками не справиться и поверь: иногда бывает жизненно важно признать свою слабость, это есть признак силы. Я поручаю миссию по поиску сокровища тебе и твоим верным товарищам, будь то твои кровные родственники, али надёжные друзья. Не дай жадности затмить твой разум – сокровища хватит на всех. Оно ждёт вас в песках, встречающих новый день. Оно дремлет под камнем, что словно корабль, навеки застывший в штиль. Удачи, друзья. Я буду рад отправиться с вами в своё последнее путешествие».