Лимонад

Губка, пропитанная цитрусовым средством для мытья посуды, обильно пенится, елозя по стеклянному корыту, в котором утром запекалась лазанья. Остатки соуса бешамель и расплавленного сыра практически намертво прилипли к стенкам. Рука нажимает сильнее, ногти продавливают материал. Брови Минхо сведены, однако в этом виноваты не столько затвердевшие пятна, сколько напрочь сбившее с толку послание, сотканное из размашистого почерка. Уже знакомые слова озадачили всю компанию так, что первое время они просто молчали, стоя в руинах. Начавшиеся затем бурные обсуждения привели только к тому, что они вернулись домой и перерыли спальню дедушки и бабушки от пола до потолка, но так ничего и не нашли. Днище бедного маяка исковыряли палочками едва ли не до потёртостей. Они ведь уже разгадали эту загадку, так какое может быть другое решение? Не плыть же на настоящий маяк. В конце концов, пришлось вновь разойтись без каких-либо теорий. В этот раз всё было в сотню раз сложнее. Вода ополаскивает стеклянную тару, водопадом утекая в сток. Стряхнув по максимуму капель, Минхо ставит её на сушилку и берётся за вилки, продолжая хмуриться. Губка трёт блестящую сталь, отковыривая остатки пищи. По входной двери стучат. Губы сами растягиваются в улыбке. Он ждал. Где-то в глубине души он знал, что Джисон придёт. Это стало чем-то, что уже перестало вызывать сомнения. Вилки летят в раковину. Руки вытираются о кухонное полотенце. Минхо направляется в гостиную и щёлкает замком. - Удиви меня. - Папа липовый мёд с пасеки привёз, - Джисон демонстрирует банку, заполненную жидким золотом. - И его вкуснее всего есть именно сегодня, так? – смешок. - Да, именно так. Какое-то время они смотрят друг другу в глаза с весёлыми полуулыбками. Лает соседская собака, нарциссы у дорожки покачиваются на вечернем ветру. Они оба знают, что это отмазка. Тем не менее, по каким-то негласным причинам она никак не комментируется. Кроссовки летят на порог, дверь закрывается. - Посуду моешь? - Ага, - Минхо снова включает кран. - А это что? – Джисон кивает на кастрюлю на выключенной плите. - Сделал заготовку для персикового лимонада. - Я думал ты утром всё готовишь. - Для ребят да. Это для нас. Ну, в плане, на сегодняшний вечер. Минхо сосредоточенно полирует вилку. Он был настолько уверен, что Джисон придёт, что даже подготовил всё заранее. Джисон понимает это, со смешком выдыхает себе под нос и давит улыбку. Грудь так и распирает от зажёгшихся внутри фонариков летнего сада. Его ждали. - Что готовим? - Булочки с корицей. - Реально? – рот Джисона приоткрывается, а брови подскакивают. - Что тебя не устраивает? - Так это же прям что-то из высшего пилотажа. - Булочки с корицей? – недоумённо переспрашивает Минхо, поворачиваясь. – Я тебя умоляю. Макаруны – вот там можно обосраться на каждом шагу. - Ну, они просто такие вкусные и выглядят сложно, они же… завернутые и с кучей всего. Минхо пробивает на смех от подобной формулировки и искренне озадаченного тона. Иногда Джисон до абсурда простодушный. - Это не влияет на сложность блюда. Там может быть хоть тридцать ингредиентов, но если в техническом плане никаких нюансов нет, то оно не сложное. Муторное – да, но не сложное. - Тебе виднее. - Естественно, я же мастер, - гордо хмыкает Минхо, споласкивая нож. – Налей полстакана воды и поставь его в микроволновку секунд на тридцать. - Да, шеф. Джисон с готовностью салютует и делает, как было велено. Пока он ждёт заветного звонка, Минхо заканчивает с посудой и достаёт лёд для графина. - Согрелась? - Ну да, тёплая такая, - покачивает головой Джисон, доставая стакан и опуская внутрь палец. - Всыпь туда дрожжи и чайную ложку сахара. - Дрожжей сколько? - Там пачка на семь грамм, фигачь всю. Пальцы стучат по форме для льда, кубики с треском падают в графин, несколько осколков от тонкой корочки слетают на столешницу и тут же тают. Налив воду в освободившиеся ячейки, Минхо аккуратно помещает её обратно в морозилку. Опыт научил его сразу же пополнять запасы того, что кончилось, чтобы не остаться без нужного в важный момент. - Я всё, перемешал. - Отставь в сторону пока. Теперь в том же стакане можешь растопить масло, где-то грамм шестьдесят, наверное. - И сколько это? - Ну, смотри, в брикете сто восемьдесят. - Значит, меньше половины? - Хороший мальчик. Несмотря на очевидно насмешливый тон, Джисон довольно скалится и идёт к холодильнику. В это время Минхо выливает большую часть остывшей персиковой жидкости из кастрюли в графин, а затем включает плиту. К тому времени, как микроволновка издаёт писк, он уже добавляет в кастрюлю свежий липовый мёд, который спиралями стекает с ложки. - Что дальше? - Вылей его вон в ту миску, потом влей полстакана молока и всыпь примерно столько же сахара. - А в той чашке сахар зачем? - Там дрожжи, он ускоряет брожение. - Офигеть, это уже химия какая-то. - Ещё бы, мы и не такое говно на курсах проходили. Пока Джисон с венчиком колдует над своей смесью, Минхо помешивает сироп до полного растворения мёда. Выключив плиту, он берёт кастрюлю за ручки и выливает всё в почти полностью заполненный графин. Наверх подлетают пузыри, кубики льда начинают двигаться. Убрав кастрюлю в раковину и помешав лимонад длинной барной ложкой, он относит графин в холодильник. - Готово, шеф. - Хорошо сахар перемешал? - Вроде да. - Дай-ка, - Минхо слизывает с костяшки указательного пальца каплю мёда, берётся за венчик и водит им по желтоватой массе. – Не до конца ещё, сахар на дне хрустит. Мешай, я пока остальное достану. Когда консистенция его удовлетворяет, он вливает дрожжевую смесь и после того, как Джисон перемешивает всё, разбивает туда два яйца. Венчик постукивает по пластиковому дну прозрачной миски. Постепенно Минхо всыпает муку и, когда венчик уже не справляется с густотой, рассыпает её по свободной части столешницы, переносит туда ещё разваливающийся ком и начинает замешивать тесто руками. Джисон с интересом наблюдает за ним, потому что не видел ничего подобного. У него не было привычки крутиться на кухне, когда там кашеварила мама, она всегда просила не лезть под руку. Добившись нужного результата и почувствовав, что тесто больше не липнет, Минхо скатывает его в шар, убирает в чистую миску и накрывает влажным полотенцем. Затем он ставит деревянную разделочную доску на ещё горячую плиту и устраивает миску сверху. - Всыпь стакан тростникового сахара вон в ту посудину, сейчас будем начинку делать. - Опять сахар? – Джисон хлопает глазами. - Ты в курсе, что булочки с корицей сладкие? - Да, но это не дофига? - Опять ты мне не доверяешь? - Если я кому-то и доверяю, то тебе. Джисон пожимает плечами и послушно берётся за не начатую упаковку, сражаясь с пластиком. Минхо пару секунд смотрит на него и прячет улыбку, отворачиваясь к шкафчику. Слова сказаны мимоходом, но заставляют зацепиться за них и почувствовать тёплое трепыхание под рёбрами. - Всыпал, дальше что? - Какао, давай ложек пять. - Чайных? - Столовых. Щёлкает дверь микроволновки. Минхо поставил туда стакан со сливочным маслом. - Теперь где-то четыре ложки корицы и примерно ложку имбиря. - В смысле имбиря? – голова Джисона недоумённо поворачивается. – Нарезанного? - Сухого, - Минхо фыркает и достаёт из коробки со специями упаковку. - Имбирь бывает порошковый?! - Доброе утро, Хан Джисон. - Жесть, я за три курса универа столько не узнал, сколько за эти несколько дней. Сухая смесь тщательно перемешивается. На противень заранее помещается пергамент для выпечки. Подождав, пока стрелка часов подползёт к девятке, Минхо снова насыпает немного муки на столешницу, кидает туда чуть увеличившееся тесто и около пяти минут раскатывает его в вытянутый прямоугольник. Он моет руки и ставит духовку греться, позволяя Джисону смазать тесто маслом и засыпать его сухой смесью. Затем он скатывает его в плотный рулет, нарезает и раскладывает получившиеся завитки на пергамент, который затем отправляется в духовку. - И сколько теперь ждать? - Полчаса где-то, - Минхо кидает взгляд на часы. – Крем пока сделаем. Он вбрасывает в очередную миску сливочный сыр и вливает молоко, после чего просит Джисона взбить всё миксером. Можно было, конечно, по-хозяйски развалиться на стуле и давать указания, но ему проще самому добавить нужное количество ингредиентов по чутью, чем называть какие-то мерки, понятные Джисону, для которого всё это ещё было мудрёным процессом. В домашней готовке Минхо давно перестал измерять всё в граммах и миллилитрах. Он кладёт столько, сколько нужно, потому что «Так нормально ощущается». Пока Джисон работает миксером, он разбирается с кучей грязной посуды в раковине. Увидев, что жидкая часть смеси готова, Минхо велит добавить стакан сахарной пудры и снова всё тщательно перемешать. Гудит маленький моторчик, прутья венчика стучат о пластик. Воздух пропитывается запахом корицы, хлеба и кремовой сладости. На матово-фиолетовом небе за окном догорает последняя струна брусничного заката. - Ну, вроде всё. - Хорошо перемешал? - Да. - Точно? - Точно. - Ладно, поверю на слово, - хмыкает Минхо. - Что теперь? - Отдыхай, ждём, пока приготовится. - Может, помочь чем-нибудь? - Тебе спокойно не сидится? - Просто как-то неловко сидеть, пока ты у раковины стоишь. - Можешь сыр на завтра натереть, раз так хочется. - Окей. Открывается дверь холодильника. Джисон стаскивает себе несколько ягод земляники с тарелки, закидывает их в рот и достаёт упаковку чеддера. Из шкафчика вынимается тёрка. Он берет с плиты разделочную доску и принимается за работу. Мягкие стружки цвета охры постепенно накапливаются внутри. - Надумал что-нибудь с дедом? - Нет, - Минхо наполняет стакан от масла кипятком, по жидкости ползут круги. – Но это должно быть что-то очевидное. Что-то, что постоянно перед глазами, где-то рядом. Я уже даже коробки с вещами из подвала перебрал, но там ничего. Отвинтил плафон от люстры в их с бабкой спальне – тоже ничего. Проверил остальные светильники в доме – ни хрена. У меня кончились идеи. - Вот это он, конечно, намудрил под конец, - Джисон вздыхает. – Обиднее всего будет обосраться, когда мы уже так близко. Мы же всё до этого разгадали, блин, мы никогда так мозги не напрягали. - Кроме Чана, - смешок. – Он у нас башка. - Ну, это понятно, он не считается, задрот. - Надеюсь, он до чего-нибудь допрёт. Реально обидно будет не узнать, что это всё-таки за сокровище такое. - Будем верить в лучшее. У нас ещё всё лето впереди. Через несколько минут дверь духовки распахивается. Наружу вылетает жар, поднимающий волосы на чёлке и оседающий крошечными каплями на лице. Минхо тыкает пару раздувшихся завитков зубочисткой, после чего довольно угукает, поворачивает регуляторы и просит подать прихватки. Раскалённый поднос опускается на плиту. Давая коричневатым булочкам слегка прийти в себя в нормальном мире, парни идут устраивать поднос с графином в гостиной и разливают охладившийся лимонад. Затем Минхо поливает завитки чуть густоватым кремом, который мгновенно растекается в стороны, перекладывает по две штуки на тарелки и они оседают на диване. - Я сейчас сдохну, - Джисон едва ли не скулит, прикрывая глаза, после чего смотрит на надкусанную булочку. – Почему так вкусно? - Видишь, я же говорил, что это не сложно, - Минхо гордо щерится и несколько раз сжимает тесто пальцами. – Хорошо получилось, мягкие и не крошатся. Крем тоже отличный, надо будет ещё этот сливочный сыр взять. - Жесть, никогда бы не подумал, что смогу такое приготовить, - Джисон откусывает ещё и запивает всё лимонадом. – Твою мать, а лимонад-то какой. Как ты это делаешь? - Магия. - Это уж точно. Какое-то время в гостиной не слышно ничего, кроме довольного жевания и полных удовольствия вздохов. Пряная корица парит в воздухе, приятно контрастируя с персиковой прохладой. Тарелки опустошаются буквально за пару минут. Джисон облизывает пальцы, заляпанные кремом, и удовлетворённо откидывается на спинку дивана, чуть сползая. - Я начинаю реально подумывать о том, чтобы научиться готовить. - Вперёд. Указаниям ты следовать умеешь, это мы уже выяснили. - Это потому что их ты даёшь и контролируешь меня. И тесто ты раскатал, сам бы я в жизни так не смог. - Научишься. Знал бы ты сколько я уродцев состряпал, пока дошёл до такого. - Будешь учить меня? – Джисон поднимает на него глаза. – Мне нравится с тобой готовить. Минхо пересекается с ним взглядом, пару секунд молчит, после чего издаёт смешок, тоже сползая по дивану. Фокус сосредоточен на грязной тарелке на кофейном столике. - Это ты до первого косяка так. Меня что в академии, что на работе кактусом называют. Говорят, не так ткнёшь и до крови. Просят не пугать новеньких, а я что поделаю, если эти идиоты ледяной стейк из морозилки на сковородку сразу кидают? Или макароны в воде оставляют. Пока не наорёшь, не поймут ведь, каждый раз одно и то же. Ноготь Джисона ковыряет шов на диванной подушке. Сам он сосредоточенно о чём-то думает, покусывая щёку изнутри и слегка хмурясь. Затем он задумчиво ведёт левым плечом; в вороте футболки прочерчивается ключица. - Ты не похож на кактус. Я тебя знаю. - На что тогда? На венерину мухоловку? - Нет, ей нужно охотиться, чтобы пополнять запасы азота, а ты не зависишь от каких-то внешних факторов, тебе не нужна чужая подпитка, - голос Джисона серьёзный. – Ты американская агава. - Это ещё что? Почему? – недоумевает Минхо. - Она с виду похожа на алоэ и она круто выглядит, у неё такой зелёно-голубоватый цвет, есть полосы. Типа сразу видно, что растение прикольное. Но потом она зацветает, а цветёт она раз в десять лет, иногда пятнадцать, двадцать. И тогда уже её ни с чем не спутаешь, у неё вырастает такой высокий стебель и там появляется куча красивых жёлтых цветков, в одном соцветии аж до семнадцати тысяч может быть. Поэтому если раньше ты думал, что да, классная агава, прикольно её у себя в саду иметь, то после этого цветения спустя несколько лет каждый раз видишь её и думаешь: «Вау. Как она такая удивительная может существовать? Столько цветков на такой стройной стрелке, откуда столько силы в чём-то таком утончённом?» И после этого уже остальные агавы кажутся скучными, даже самые красивые, потому что таких агав больше нет, - Джисон рассказывает, погруженно смотря куда-то перед собой и жестикулируя руками, затем словно вспоминает, с чего всё начиналось, и чуть подбирается на диване. – Я к тому, что… ну… Ты очень сильный характером, хоть и выглядишь мягко, но ты не грубый, у тебя нет прям таких уж жёстких шипов. Ты не боишься высказываться, не боишься своего мнения, не боишься критики и мне всегда это очень нравилось в тебе, я… всегда восхищался твоей смелостью и верностью себе, на самом деле. Ты готов вступиться за себя, да и не только за себя, за других тоже. Я помню, как мне незаслуженно занизили оценку по истории, потому что подумали, что я скатал, когда я реально учил. И я бы сожрал это, я бы не стал лезть к преподу, но ты пошёл разбираться за меня, показал все мои записи, предложил устроить мне опрос и тогда мне поставили отлично. Тогда я… я смотрел на тебя и… Я понял, что всегда буду тебе доверять. Ты сам чуть не отхватил, но всё равно защищал меня до победного. Это… это много для меня значило. Первое время Минхо не находится, что сказать. Он смотрит на Джисона широко распахнутыми глазами, рот тоже приоткрывается от удивления и какого-то трепетного замирания внутри. Перед ним как будто открывают дверь кладовой с тайнами мироздания. Горло сковывает от волнения, желудок пульсирует, ладони становятся горячими. - Я… ого, вот это ты выдал, - неловкий смешок. – Конечно, я за тебя вступился, это же было несправедливо. Ты… это ты обычно конфликтов избегаешь, а я-то отбитый, мне похер. Не мог же я дать этому хрычу тебя унизить. Никому не дам, я не боюсь, это меня бояться надо. Я за те… за своих порву. - Знаю. Это круто и тогда это было очень круто. - Ты тоже так-то не пальцем деланый. Ты знаешь, что меня может занести и любой может под раздачу попасть, но всё равно как-то умудряешься успокаивать. Как тогда, когда я в баре чуть с тем уродом, который всё к нам лез, чуть не подрался. Ты и меня оттащил, и его ещё заодно нахер послал, хотя обычно так не быкуешь. - Потому что он тогда в край оборзел и первый начал на тебя замахиваться. Конечно, я не стал в стороне сидеть, - с жаром объясняет Джисон. - А потом мы пошли в круглосуточный, взяли мороженое и жрали его на какой-то засранной голубями скамейке, чтобы отойти. - Хороший был релакс. - Не спорю. - Я бы повторил. Мне что еду в ресторане жрать, что обгоревшую кукурузу в каком-нибудь переулке, главное, что вместе, так всегда вкусно, - Джисон смотрит в глаза за тонкими янтарными прядями, упавшими на лоб. – Ведь ты… мне… ты мне кажешься отличным человеком. - А… да, есть такое, да, компания решает. Мне тоже неважно место, если… есть вместе. Минхо несколько раз кивает и выпрямляется, садясь на диване. Над диафрагмой жжёт так, что он наливает стакан ледяного лимонада и выпивает его залпом. Ему кажется, что он чего-то ждал, но так этого и не дождался. Как будто из-за поворота появился нужный автобус, но в итоге номер оказался не тот. И виноват в этом не автобус, а он и его фантазия. Другие люди не несут ответственность за то, что происходит в твоей голове. Через пару минут Джисон благодарит за чудесные булочки с корицей и топает домой по ночной прохладе, прихватив парочку с собой. Минхо же ещё долго копается в интернете, рассматривая американскую агаву в цветении. Воспоминания об услышанных словах вызывают на лице глупую улыбку. Только Джисон мог до такого додуматься. Только Джисон мог описать его так, что он вдруг почувствовал себя сильным и надёжным, а не просто ублюдком с упрямым характером и желанием до всего докопаться. Выглядеть в его глазах именно таким было до одурения приятно. Утро проходит за стандартным копошением на кухне. С лимонадом Минхо решает особо не париться и идёт по лёгкому, а заодно и надёжному пути: лимоны, мята, мелисса и розмарин. Это всегда беспроигрышный вариант, тем более в жаркий день. В основном меню тоже нет ничего сверхъестественного, потому что стоять у плиты и колдовать над кучей ингредиентов было откровенно лень. На стол на веранде выносится огромная тарелка с чесночно-сырными круассанами. Мягкие внутри, чуть хрустящие снаружи, начинка тягучая и сладковато-пряная. Для того, чтобы приготовить правильное тесто для круассанов, пришлось, конечно, слегка повозиться, но это всё равно было лучше, чем непосредственная жарка чего-то на огне. Поначалу в жадных голодных глазах друзей просматриваются нотки недовольства из-за отсутствия полноценного блюда, но после первых же кусочков все претензии испаряются. Выпечка и правда даётся Минхо отлично. Круассаны улетают с тарелки на огромной скорости под знойное стрекотание цикад и солёные нотки с лазурного моря вдали. Вслед за ними появляются нарезанные булочки с корицей, на которые так же с аппетитом накидываются. - Я так понимаю, что идей ни у кого не созрело, - Ёнбок достаёт из графина лимон и пожёвывает его. - Я спросил на пристани насчёт маяка и там сказали, что посторонних не пускают. Так что даже если это про него говорилось, в чём я очень сомневаюсь, нам ничего не светит, - Чан чешет комариный укус на плече. - Ты дом обшарил? – Сынмин обращается к Минхо. - Да, все светильники разобрал, вещи в коробках тоже. - Мы же не могли его выкинуть, да? – Хёнджин слегка хмурится. - Ну, если и выкинули, то уже ничего не поделать, - констатирует Джисон. – Всё сожгли. - Вот и сиди гадай теперь, блин, - Чонин вздыхает и отправляет в рот последний кусочек круассана. Где-то на дальнем конце улицы работает бензопила. Соседи строят новый сарай, по дорогам посёлка носятся опилки. Скрипят качели с третьего участка, там играют и иногда весело вопят дети. Хёнджин откусывает от булочки с корицей и прямо на белую футболку летит кусочек теста с корицей и какао. - Сука. - Ты опять? Чанбин тут же хватает салфетку со стола и стряхивает крошки. На ткани красуется несколько коричневых пятен. Он мочит салфетку о капли, сползающие по графину, и пытается всё оттереть, однако неяркие очертания всё равно остаются. - Да забей. Хёнджин со вздохом отмахивается и ест дальше. Он уже привык. Какое-то время Чанбин изучает его лицо, после чего со смешком выдыхает и аккуратно касается пальцами тонкой пшеничной пряди у щеки. Ногти выцепляют из неё сливочный крем. - Свинка. - Сам такой. - Это не я весь измазанный. Пару мгновений Хёнджин смотрит в его глаза, после чего впечатывает булку в губы, размазывая крем аж до подбородка. - А теперь? - Говнюк. Чанбин подаётся вперёд, пытаясь вытереться о футболку на его плече и Хёнджин протестующе верещит, швыряя булочку на тарелку и пытаясь удержать его подальше от себя. Они оба хохочут, сражаясь и попутно переговариваясь о том, кто из них свинья. Остальные парни наблюдают за ними, после чего многозначительно переглядываются друг с другом и давят рвущееся наружу хрюканье. Такая перемена в их взаимоотношениях была хоть и необычной, но никого особо не удивила. Пока что они молчат, но на самом деле ждут момента, когда можно будет смачно подколоть их на эту тему. Закончив с обедом, ребята приступают к работе. Сегодня как раз наступила завершающая фаза. Команда, которая вчера развлекалась с помидорами и огурцами, теперь перешла в подвал для сборки стеллажей. Остальные же занялись сборкой вновь созревших ягод самых разных видов и гороха, который тоже рос буквально на глазах. Погода стоит жаркая, над губой собирается пот, но холодная колодезная вода неплохо приводит в себя. Когда помимо жары начинают ныть ещё и колени, парни собираются в тени деревьев, переводят дыхание и потом возвращаются обратно к грядкам. Отнеся целый тазик сочно-зелёных стручков на веранду, Минхо возвращается обратно в сад и, проходя мимо цветущей картошки, цокает языком, замечая сорняки между рядами. Он утирает со лба пот тыльной стороной ладони и сгибается пополам, начиная выдёргивать бесполезную растительность, которая затем летит в специальное пластиковое ведро – потом пойдёт в компост. Хёнджин, закончивший с вишней, стоит позади него, уперев руки в бока, покусывает губу в размышлениях, после чего сдаётся под напором совести и идёт помогать с другой стороны. Его самого бесит видеть эти сорняки, это уже автоматическая реакциях всех тех, кто вырос в сельской местности. Торчит – значит надо убрать. Чан, разобравшийся с клубникой, поправляет перекрутившуюся майку, окидывает их взглядом и идёт глотнуть воды. С шумом выдохнув и вылив остатки холодных капель себе на горящую голову, он идёт к друзьям, но в последний момент решает лучше взять железное ведёрко с отравой и начинает закидывать туда колорадских жуков. Так проходит ещё час, после которого основная работа в огороде завершается. Было бы неплохо ещё обработать капусту и подвязать огурцы, но это уже вторичное, то, что всегда откладывается до последнего. Ступни шлёпают по холодному паркету. В доме гуляет вожделенный сквозняк. Парни проходят через коридор и спускаются в подвал. Там у стены уже стоят целых шесть стеллажей. Оставались только четыре полки, которые нужно прикрепить на другую сторону. Отделанная под дерево плитка покрыта тонким слоем трухи от выемок в деталях, но в общем и целом смотрится очень органично, хорошо сочетаясь со стенами, отдающими кремовым оттенком персика. За несколько дней свалка, напоминающая древний наркопритон, преобразилась до неузнаваемости. - Ковыряетесь, как черепахи, - насмешливо фыркает Хёнджин, осматриваясь. - Может ты сам тогда всё соберёшь? – Сынмин грозит ему отвёрткой. - Я своё уже отработал. - Темно ещё, блин, я заколебался телефон переставлять, чтобы от фонарика свет на отверстия падал и было видно хотя бы, куда я что привинчиваю, - ноет Чонин, копаясь в пакете с шурупами. - Так врубите свет, чего тупите? - Так тут выключателя нет нигде, Минхо начал с проводкой колдовать. - С какой нахрен проводкой? – хозяин дома недоумённо хмурится. – Я что, похож на сраного электрика? - А где тогда выключатель? Мы тут все стены обшарили. - Вы угараете? Он у входа в подвал, всё всегда, блин, при входе находится, это же самое очевидное место. - Типа… со стороны коридора, что ли? - Ну да, а где ещё? Это же вход, мать его, там все проходят и поэтому… - Минхо резко замирает на полуслове с открытым ртом, его взгляд вперивается в пространство, а рука застывает. - У тебя аневризма лопнула? – Чанбин выглядывает из-за стеллажа, остальные тоже поворачивают головы, озадаченные такой внезапной паузой. - Ты живой? - Эй? - Там все проходят. Самое очевидное место, - бормочет Минхо, не замечая их. – Вход! Вход! Круто развернувшись на месте, он буквально летит вверх по лестнице, огромными прыжками перескакивая через ступени. Остальные переглядываются, переваривая ситуацию, после чего срываются с места, торопясь за ним. - Минхо! - Минхо, ты что задумал? Он их не слышит. Сознание кипит, бурля так, что ещё немного и в ушах начнёт пузыриться. Топот ног эхом отлетает от стен, сердце колотится. Каждый дом начинается со входа. Они каждый раз проходят через порог, даже не задумываясь об этом. Сто, двести, тысячи раз. Это именно то, на что перестаёшь обращать внимание. Потому что он под самым носом. Минхо влетает в кроссовки и без остановки выскакивает на улицу, опускаясь перед крыльцом. - Объясни ты уже. Следом за ним в дверях ломятся друзья, половина которых уже уловила смысл происходящего, а другая половина просто следовала всеобщей активизации. - Оно должно быть здесь, - Минхо цепляется ногтями за серый прямоугольный камень, вдавленный у деревянного крыльца, покрытого лаком: целая дорожка из таких вела к калитке. - Вход – это самая банальная вещь в доме, у каждого дома есть вход, - объясняет для всех Чан, до которого тоже дошло, когда он бежал вверх по ступеням. – Мы буквально ходим здесь каждый день. - А почему не калитка тогда? – Джисон показывает на неё пальцем. - Забор можно снести и переставить, а дом с крыльцом вряд ли, - объясняет Сынмин, наклоняясь. – Ты его так не достанешь, нужны инструменты. - Лопату тащите бегом, - распоряжается Минхо. - Лучше две, - дополняет Чан. Чанбин и Хёнджин идут до сарая с инструментами и приносят две лопаты. Они пытаются поддеть ими камень, но тот не двигается. Тогда по наставлению со стороны они делают небольшие подкопы с двух сторон и затем уже вгоняют лезвия под низ. Надавив кроссовками, они вдавливают лопаты в глубь и с силой опускают их вниз, создавая своеобразный рычаг. С трудом, но камень сдвигается с мёртвой точки и, разрывая ближнюю часть газона, смешивающуюся с грязью, выползает вверх. Минхо, у которого от нервов желудок словно подкатил к горлу, заодно захватив с собой разбухшее сердце, снова опускается на колени и, почему-то медля, всё-таки хватается за него, выкорчёвывая полностью и откидывая в сторону. Под ногти забивается грязь. В выемке под местом, где он лежал, находится вишнёвая шкатулка. Голову простреливает фейерверком. - Нашли-нашли! – радостно тараторит Чонин, вцепившись в руку Сынмина. - Доставай быстрее, - нетерпеливо подгоняет Чанбин. Кожу обдаёт земельным холодом, когда Минхо с благоговейным трепетом достаёт на свет шкатулку с крючком, но без замка. Хотя бы здесь нет никаких препятствий. От волнения начинает подташнивать. Что там будет? Что же это за сокровище, за которым они так гонялись? Что ему оставил дедушка? Крючок поворачивается, крышка откидывается. Перед напряжёнными и полными ожидания взглядами предстаёт уже знакомый лист бумаги. Ни украшений, ни брильянтов, ни пачек с деньгами не видно. Поначалу они даже не моргают от ступора. - Это… всё? - Да ладно… Под крайне озадаченные поникшие голоса Минхо берёт письмо и видит, что под ним ещё лежит конверт из плотной светло-коричневой бумаги. В остальных вновь загорается надежда, однако его в первую очередь интересует письмо. Желтоватый лист хрустит. «Приветствую, друзья! Надеюсь, что вы всё-таки читаете это послание, иначе вы наверняка проклинаете меня до прадедов моих прадедов, а они подобного не заслужили. Но если всё же читаете, то я могу быть спокоен, что вы навсегда усвоите этот урок: в большинстве своём то, что вы так ищете, находится там, где начинаются поиски. Тогда почему порог? Потому как ваше приключение началось именно в этом доме, который я строил своими руками вместе со своими верными товарищами, каждый из которых однажды вошёл в эти двери. Так где же ваше сокровище? Где же ваша награда? Внутри вас. Была, есть и будет. Не спешите ругать меня и погружаться в горючее разочарование. Сокровище – это не сундук с золотыми монетами. Сокровище – это что-то невероятно дорогое. А что может быть дороже того, что не имеет цены? Время, которое вы провели вместе, его уже не вернуть, не купить ни за какие деньги. Как и воспоминания, которые вы создали. Сокровище, которым я хочу с вами поделиться, за которое мне пришлось бороться, - это осознание того, что в этой жизни невероятно важно найти людей, с которыми проведённое время не кажется потраченным. С которыми можно смеяться и плакать, праздновать и скорбеть, разговаривать и молчать. С которыми можно жить. Вторая часть моего личного сокровища находится в конверте. Жизнь также научила меня тому, что с собой в могилу унесёшь разве что своё бренное тело. Потому я решил отдать его вам. Я невероятно им дорожу, оно и есть моя жизнь. Цените жизнь, друзья, цените каждый вдох. Цените друг друга. Дышите, смейтесь, любите, живите. Спасибо, что отправились со мной в моё последнее приключение. Увидимся за горизонтом, друзья». Поначалу Минхо продолжает смотреть на финальные строки, словно затрудняясь с осознанием действительности. С осознанием того, что всё закончилось. Ветер прорезается сквозь янтарные волосы, сидящая на дереве цикада словно надрывается над самым ухом. Хотя, возможно, это всё вина стучащей в висках крови. Буквально заставив себя вдохнуть, он откладывает письмо в шкатулку и берёт конверт. Сложенный треугольник отгибается. Наружу извлекаются две фотографии. На чёрно-белой потёртой картонке изображены пятеро мужчин на фоне корабля. На цветной, но всё равно явно старой фотографии находится пожилая пара, мужчина с женщиной и маленький ребёнок не старше двух лет, в футболке с котом и шортиках. Минхо узнаёт себя. - Его друзья и его семья, - первым нарушает тишину Чан. – Его главное сокровище. Нарциссы у дороги покачиваются. Воздух пропитан запахом яблонь, рассаженных по периметру участка. Над алыми маками вьются два толстых шмеля. - Короче говоря: нас поимели, - Чонин потирает шею. - Это же не может быть загадкой? – спрашивает Ёнбок больше для успокоения, чем с расчётом на удовлетворительный ответ. - Точно нет, - качает головой Сынмин. – Это реально ощущается как конец. - Да ладно, вы чего такие мрачные? – Чан вдруг посмеивается и закидывает руки на плечи всех, до кого дотягивается. – Круто же было. Где вы ещё такое приключение найдёте? Ни один квест даже рядом не стоял, мы с вами и на море были, и в лесу, и в горах. Неужели вы ничего хорошего для себя не нашли? Никак не изменились? - Ну, может быть, - Хёнджин бросает взгляд на Чанбина, тот издаёт смешок и касается его костяшками пальцев. - Мне понравилось, - Ёнбок кивает. – Было весело. - А тебе? – Чан обращается к Минхо. – Как тебе приключение? - Если вы сейчас закончите с полками в подвале, то будет отлично. - Да чтоб тебя, опять ты со своим ремонтом. Над крыльцом раздаётся звонкий смех. На самом деле, у Минхо нет чёткого ответа. Чувств внутри много и все они сталкиваются друг с другом, смешиваются, не давая выцепить что-то цельное. Этот фонтан бушует внутри вплоть до самого вечера. С одной стороны, он не может отрицать разочарование, оно есть и это факт. В конце концов, он был настроен на что-то грандиозное, на какой-то великий секрет, на что-то, ценность чего можно было бы привычно измерить деньгами. При этом, если подумать, ничего материального им и не обещали, так что дед не соврал. У него было своё понятие сокровища. Да и Минхо, раздумывая над этим всем, приходит к тому, что приключение и правда выдалось отличным. Они решали загадки вместе, ломали головы, скакали в эйфории, когда получалось найти очередную подсказку. Прямо как маленькие пираты, идущие по карте сокровищ. Они болтали, смеялись, гуляли. Провели неповторимое время, которое никогда не забудется, для них всех оно действительно стало чем-то особенным. Их общее приключение. - Ты ведь не расстроился? Джисон поворачивает голову, допивая мандариновый лимонад и ставя чашку обратно на кофейный столик. Там уже стоят две тарелки с крошками от мятно-лаймового пирога, который они недавно испекли. Время перевалило за девять вечера, остальные давно ушли. Соседская собака лает как по расписанию. - И да, и нет, - Минхо вздыхает, зачёсывая янтарные волосы назад. – Я бы точно не расстроился, если бы нам всем досталось по золотому слитку. - Ну ещё бы, - Джисон присвистывает. – Мы бы уже все валялись ужратые в говно от счастья. - Я думал, что вы все начнёте бурчать. Что, вот, твой дед сказочник-кудесник, обвёл нас как детей, но вроде особо никто не возникал, когда расходились. - Да нет, конечно, реально прикольно было. Тем более, дед говорил хорошие вещи. Я потом над ними думал и соглашался. Было бы классно с ним поболтать. - Теперь уже только за горизонтом. - Это да. Гостиная пахнет мандаринами. Запах цитруса с явным преимуществом пересилил аромат выпечки, разве что мята немного пробивалась. По комнатам заполненного уже ночным сумраком дома парит летняя свежесть. - Я рад, что тебе понравилось, - спустя какое-то время вдруг говорит Минхо. – Приключение, конечно, закончилось, но даже когда родители вернутся, ты всё равно можешь приходить вечером. Ну, не только вечером, когда захочешь. Будешь учиться готовить. Это, конечно, не так захватывающе как загадки. - С тобой мне что угодно приключение, - говорит Джисон неожиданно мягко, смотря на него. – Самое лучшее. Так что я понимаю, что дед имел в виду. Я тоже… я… Джисон приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но слова как будто застревают в горле, спотыкаясь о внимательный взгляд Минхо. Тогда он опускает голову, шумно выдыхает с неловким смешком и машет рукой. - Прости. Сам не знаю, что хотел сказать. Надо проспаться, наверное, - он встаёт с дивана, чуть мнётся на пятках, а затем всё-таки направляется к двери. – Спасибо за пирог с лимонадом. - Давай я тебе упакую. - Не, не надо. И можешь не провожать, отдыхай. Джисон активно отмахивается, не поднимая взгляда, и начинает обуваться. Поднявшийся следом Минхо потерянно стоит у дивана, не понимая, куда себя девать и почему внутри забилось такое разочарованное смятение. Что-то кажется неправильным. - Спокойной ночи, - Джисон открывает дверь. - И тебе. Минхо чуть растерянно кивает и разворачивается, чтобы отправиться на кухню. Там его ждёт очередная гора посуды и кастрюля, полная жижи от сваренной мяты. Однако после закрытия входной двери звуки шагов за окном так и не звучат. - Нет, я так больше не могу. Он оборачивается и видит, что Джисон не ушёл. Тот стоит, повернувшись к нему с решительно-отчаянным лицом. - В смысле? - Ты мне нравишься. Три слова заставляют воздух в гостиной застыть и зазвенеть. Остальной мир словно отсекается кустами чубушника под окнами. Обратного пути уже нет. - Просто дай мне сказать, ладно? Ты всегда мне нравился и очень сильно. Я пытался перестать, я думал, что это пройдёт, когда я пытался встречаться с другими. Они были очень хорошими людьми, мне было с ними классно, но они… они всё равно не ты. Совсем. Таких, как ты, нет, просто нет и не может быть. И чем дольше я пытался держаться от тебя подальше, чем дольше сдерживал себя и старался не дёргать тебя в Сеуле, тем сильнее я скучал, тем… тем сильнее я хотел увидеть тебя. Постоянно. Я всё время о тебе думал, потому что мне так здорово с тобой, я как будто на своём месте, я как будто становлюсь собой настоящим, - Джисон берёт паузу и нервно сглатывает, но его чайные глаза наполняются ещё большей решительностью. – И да, я знаю, что звучу, как идиот, но у меня просто мозги отключаются, когда я тебя вижу, понимаешь? Я вообще ничего не соображаю и хочу лыбиться, как последний придурок в мире, когда вижу тебя, особенно, когда ты сам улыбаешься или смеёшься, я просто… Я хочу, чтобы ты был счастлив. И я хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть тот, кто очень сильно тобой дорожит и восхищается. Я ничего не прошу, просто знай, что если тебе что-то будет нужно, помочь с чем-то или вообще что угодно, то ты всегда, абсолютно в любое время можешь попросить меня. Я хоть наизнанку для тебя вывернусь, если это поможет. Потому что ты этого заслуживаешь. И мне жаль, если тебе сейчас некомфортно это всё слышать, но я правда больше не могу это в себе держать. Ты мне нравишься. Нравишься, Минхо. От и до. Всегда, с самого детства. От рвущихся наружу слов, которые не получается остановить, даже дыхание спирает. Они полились, как из разбитого кувшина. Мандариновая тишина длится почти целую четверть минуты. Затем её разрезают негромкие смешки Минхо. Его грудь даже потряхивает от них. - Это… это смешно? - Да, - Минхо несколько раз кивает, продолжая посмеиваться. – Потому что… ты мне тоже нравишься. На пару мгновений Джисон перестаёт моргать, лёгкие застывают. Органы словно превращаются в груду камней. Затем он тяжело выдыхает, опуская глаза. - Не надо… не надо заставлять себя, ладно? Я правда не жду ничего взамен. Я понимаю. Так что можешь не жалеть меня, всё хорошо. - Ты думаешь я тебя так жалею? - Это… - Такой ты идиот иногда. Минхо срывается с места и в несколько широких шагов достигает входной двери. Ладони опускаются на мягкие щёки. Губы прижимаются так плотно, что Джисон чувствует, как по коже проносятся кончики длинных ресниц. Чувствуется вкус мяты и мандаринов. - Ты. Мне. Нравишься. Теперь понятно? Джисон хлопает глазами, как будто напрочь вылетая из реальности и уже не понимая, что происходит. Несколько секунд он так и стоит, забывая, как двигаться, после чего сам стремительно подаётся вперёд и коротко чмокает его, затем отстраняясь и проверяя реакцию. - Правда? - Ты идиот, скажи мне? – Минхо шумно выдыхает и отводит взгляд в сторону, начиная ощущать с запозданием накатывающую неловкость из-за своих слов и действий. – Ладно, проехали. - Нет, стой, - когда он делает шаг назад, Джисон тут же хватает его за руки и, наконец, начинает улыбаться, обнажая дёсны. – То есть ты… мы вдвоём? - Других людей я здесь не вижу. - Не вредничай, - он качает его за руки. – Я ведь знаю, что ты не кактус, а агава. - Пошли убираться, агава, надо ещё мясо для этих мудил замариновать, - Минхо разворачивается и идёт к кухне, таща его за собой и пряча глаза. - А лимонад сделаешь? - Опять? - Опять. - Сделаю. Нарезая ярко-жёлтый лимон, Минхо продолжает иногда с лёгкой полуулыбкой коситься в сторону на Джисона, который намыливает тарелки, довольно что-то мурлыкая себе под нос. За окном в летней ночи стрекочут сверчки и ползут среди кустов вышедшие на охоту ежи. Запах цитруса чуть щиплет нос, щиколотки обдаёт гуляющим по дому сквозняком. В кармане шорт находятся сложенные письма с размашистым почерком, а в спальне на столе лежит конверт с фотографиями. После чужих слов, полных такой сквозящей искренности, после такой отчаянной смелости в чайных глазах, Минхо подловил себя на том, что на самом деле всегда ждал этого. Хотел. Он хотел знать, что не он один так себя чувствует. Ведь свои чувства вдруг стали понятными и очевидными. Они были у него перед самым носом, но он как будто специально их не замечал. А теперь он увидел их и те встали на своё место, они оказались тем самым куском загадки, который он искал, потому что чего-то явно не хватало. Они оказались частью того самого сокровища, за которым он гонялся, и признаться в этом оказалось легче, чем можно было представить. Потому что он знал это сокровище, как никто другой. Сокровище всегда было рядом и очень любило его лимонад.