Лимонад

Слепяще яркий желток стекает по нежному белку, когда его протыкает вилка. В нём плавают сухой орегано и кусочки свежего базилика. Яичница нанизывается на помидор и копчёную ветчину, покрытую подтаявшим сыром. Джисон отправляет это всё в рот, жует и чуть жмурится от наслаждения. - Как ты, блин, так готовишь, что даже обычная яичница кажется такой вкусной? - Как обычно готовлю, - Минхо издаёт смешок. – Никаких секретных ингредиентов и техник. - Сжечь ведьму. - Ну спасибо. Вместо лимонада по стаканам разливается ароматный чай с чабрецом, в воздух вьётся пар. За окном продолжает моросить, с крыши стекают неровные струи, сносимые ветром. Небо состоит из разных оттенков серого и напоминает листы шифера, которые накидали друг на друга. Листва на улице сверкает так, словно её покрыли лаком. С самого утра по дому гуляет зябкая прохлада, щекочущая позвоночник, время от времени вдали грохочет. - Сраный дождь, - Минхо хмуро смотрит в окно, пожёвывая тост с арахисовым маслом. – Не получится сегодня ни хрена сделать. - А что ты хотел? - Плитку положить, но за ней сначала идти надо. Не по грязи же чапать, все разноются. - Можем вдвоём сходить. - Мы всё не утащим, а три раза мотаться – такое себе. Ну, и по кладбищу особо не походишь, какое сокровище, когда льёт без перерыва. Сезон дождей, что ли, начался? - Вроде его к концу месяца обещали. Наверное, демо-версия. - Напишу, что сегодня отбой, - Минхо вздыхает и достаёт телефон. – Пусть радуются лодыри. - Какие тогда планы? - Не знаю, - ногти постукивают по столу. – Убраться надо, наверное, везде пылища. Протереть всё, полы помыть, вещи в стирку закинуть. - Стеллажи может пока собрать? - Неудобно будет потом спускать, их лучше сразу в подвале собирать. - Окей. Значит, займёмся уборкой, - Джисон кивает и допивает чай. - Ты-то тут при чём? - Я же всё равно здесь. - Тебе так хочется убираться? - Тебе, что ли, хочется? Отработаю всё, что сожрал, - Джисон хлопает себя по животу. – Да и вдвоём быстрее. Потом можно будет отдохнуть. Несколько секунд Минхо молчит, изучая его взглядом. На щеке колышутся тени от ползущих по окну капель. - Странный ты, Хан Джисон. - Почему? - Потому что странный. - Это ты странный. - Почему? - Тебе помощь бесплатно предлагают, а ты выпендриваешься. - О тебе думаю вообще-то. - Ты думаешь обо мне? – Джисон вдруг кокетливо склоняет голову. - Ты моешь туалет, - Минхо встаёт, собирая со стола тарелки. - Нет, - тут же с протестом тянет Джисон. – Только не туалет. - Ты же хотел помочь. - Только не с туалетом, - Джисон обходит его, буквально вырывает тарелки из рук, ставит их в раковину и толкает его к выходу из кухни. – Я вон посуду помою, и сковородку, и плиту от жира отдраю. - Деловой какой. - Ну, не вредничай, хён, я же знаю, что ты специально надо мной издеваешься. - То есть ты туалет мыть не можешь, а я могу? - Ну, могу, но… - Джисон начинает бубнить. – Ну… если ты хочешь, то помою. Минхо смотрит на его надувшиеся щёки и выпяченные губы. Джисон буквально на два сантиметра ниже и рост отлично компенсируется широкими плечами, но в такие моменты, когда он начинает канючить и проигрывать спор, он словно сдувается и вспоминает, что младше. - Чтобы кухня блестела. Вздохнув, Минхо разворачивается и выходит в гостиную. Конечно, он не собирался заставлять его мыть туалет. Он просто дразнил его, а увидев накуксившееся лицо, поймал себя на том, что если бы Джисон правильно попросил, то он приготовил бы ему тарелку с закусками и позволил валяться на диване, наблюдая за работой. Потому что отказывать ему становится всё сложнее. Хорошо, что он об этом не знает. Никто не знает, даже сам Минхо притворяется, что не в курсе. - Да, шеф! Джисон радостно салютует, включает кран и принимается намыливать губку. Кухня наполняется запахом цитрусового средства для мытья посуды. Их телефоны вибрируют от сообщений в общем чате. Половина парней прикидывается, что им жаль, что встречу пришлось отменить, а другая откровенно радуется тому, что можно поваляться дома и ничего не делать. Минхо включает стиральную машину и разводит в маленьком тазике ароматизированную хлорку. Он относит его в свою комнату, после чего возвращается на кухню. - Вот спрей для плиты, - на столешницу опускается белая бутылка с красно-синим стикером. – Побрызгай и дай чуть-чуть пропитаться. Оттирай всё этой тряпкой. А пыль можешь вытирать той, что в раковине висит. Половая тряпка в ванной, швабры нет – сломалась. - Микроволновку мыть? - Если не в падлу. - Ты тут шеф, как ты скажешь, так и будет. - Туалет ты мыть не захотел. - Ну, хён. - Не ной. Я знаю, что ты называешь меня хёном, только когда тебе что-то надо. - Если тебе нравится, то я могу называть тебя хёном постоянно. Нога, переступившая порог кухни, застывает. Минхо чувствует, как его диафрагма по тем или иным причинам практически загорается от услышанного. Особенно от того, как открыто и наивно Джисон смотрит на него своими круглыми чайными глазами. - Работай давай, посуда сама себя не помоет. - Да, шеф. Запах хлорки радует тем, что отлично помогает прийти в себя и собраться с мыслями. Минхо утирает пыль со стеллажа в своей комнате, втягивает в себя щиплющие пары, сосредотачивается на оттирании пятна от газировки на письменном столе. Тряпка споласкивается, выжимается и опускается на подоконник. Он смотрит на улицу. На дороге ни души, зелёно-серые краски расплываются, сливаясь друг с другом, в рытвинах подрагивают лужи. По крыше барабанит, не переставая. Они вдвоём отделены от всего мира стеной из воды. Они ведь миллион раз оставались вдвоём. Гуляли вместе, ночевали друг у друга. И никогда это не вызывало проблем. Но сейчас Минхо снова начинает испытывать это дурацкое волнение. Как и каждый проведённый вместе вечер. От мысли о том, что они наедине и никто их не прервёт, что все взгляды и улыбки Джисона достаются ему, рёбра сдавливают грудную клетку. Быть центром его внимания приятно. Минхо вспоминает, как утром сонный Джисон шлёпал босыми ступнями по паркету, направляясь в ванную. Растрёпанный, со следом от подушки на щеке, в перекошенной футболке, чуть сползшей с левого плеча. Горячий после сна, с хрипловатым голосом. И тогда что-то новое ёкнуло внутри. Минхо показалось, что он дома. Не в доме своих родителей, не в своей квартире в Сеуле. А в доме, где он слышит глухое «Утра» и идёт готовить им завтрак, слушая, как шумит в ванной вода. Было что-то такое завораживающее в том, что они начинают новый день вместе. Это необычное чувство не отпускает до сих пор. Закончив со своей комнатой, Минхо переходит к спальне родителей. Впрочем, там он протирает разве что комод, на котором стояли фотографии, потому что всё остальное было чистое, вещи аккуратно разложены, на одеяле ни складки. Сложнее всего оказывается со спальней дедушки и бабушки, после неё воду приходится поменять полностью, чтобы перейти к гостиной. Вытирая этажерку у входа, Минхо слышит, как Джисон пыхтит над плитой, оттирая её от масла. Следом за протиранием пыли по списку идут полы. Копчик без какого-либо предвкушения готовится к тому, что его ждёт пытка, да и колени тоже. Минхо проще перемыть тонну посуды, чем протереть полы в одной-единственной комнате, но раз уже он остался за хозяина дома, то деваться некуда. Под коленом противно хрустит чипса, оставшаяся с какого-то из вечеров, когда он жевал прямо в постели и потом, видимо, стряхнул всё на пол. Руки вертят тряпкой, пытаясь захватить весь мусор, который противно размазывается по светлому паркету. Минхо ползёт назад, вырисовывая влажные линии, пару раз ударяется ступнями о мебель и то и дело шумно пыхтит, ощущая себя таким уставшим, как будто он покорил гору, а не помыл пол в своей комнате. Правда за своей комнатой следуют другие в паре с коридором. Ногти отковыривают от ладони прилипший мусор, когда Минхо стоит над ванной, покрытой волосами, нитками, комками грязи и чёрт знает чем ещё. Через минуту в ней появляется Джисон, который так же отдраил кухню и гостиную. Тряпка летит вниз, он смачивает ладонь и оттирает свои колени. Уборка оказалась в разы утомительнее блуждания по лесам. - Руки такие противные, - он сжимает и разжимает пальцы. – Сначала были все жирные, теперь после пола сухие. - Пошли намажем. Повесив вымытые тряпки сушиться, они направляются в комнату Минхо. Тот открывает дверь, вызывая сквозняк, - окно было приоткрыто, чтобы дать помещению хорошенько проветриться. Запах ароматизированной хлорки, отдающей лавандой, практически полностью выветрился и сменился соцветием влажной травы и размытой почвы. На подоконник попало несколько занесённых ветром капель дождя, который продолжал моросить. По коже проходятся мурашки. Свежесть граничила с промозглостью. - О, это же книга, которую ты из библиотеки спёр, - Джисон стоит у стеллажа и держит в руках томик с мифами Древнего Востока. - Ничего я не спёр. - Тут печать нашей шараги стоит. - Я просто забыл её сдать, а они при выпуске даже не спрашивали. Вот она и осталась. - Хочешь сказать, что это значит, что ты её не спёр? - Спереть – это намеренно присвоить себе чужое имущество. Я сделал это случайно. - Ну, есть же непреднамеренное убийство. Значит, это непреднамеренная кража. - Ты хочешь, чтобы я покаялся, или что? – разворачивается Минхо, деловито скрещивая руки. - Да нет, просто, - Джисон смеётся. – Прикольно. Подарок на память. - Я её даже не читал ни разу. - Спёр, ещё и зря. - Ой, иди ты, - Минхо фыркает, после чего достаёт из полки апельсиновый крем, выдавливает немного себе на ладонь и тянет его Джисону. – На, помажь. - Спасибо, - Джисон размазывает крем по коже, нюхает его и одобрительно мычит. – Вкусно пахнет. - Люблю цитрусы. Рукам становится немного лучше. По крайней мере, ощущение того, что от любого движения кожа готова треснуть, исчезает. Минхо кидает крем обратно в полку и закрывает окно. Прядь на лбу подскакивает от последнего порыва, со свистом проскользнувшего в щёлку. Он разворачивается и опирается о подоконник копчиком. Его комната не была такой же зелёной и живой, как комната Джисона. Здесь имеется самая обычная кровать, заправленная сине-белым одеялом, стол со стаканчиком для канцелярии, платяной шкаф цвета грецкого ореха и стеллаж, обставленный книгами. На его углу висят на лентах бейджики со школьных мероприятий. - Чем теперь займёмся? – Джисон пролистывает лежащий на столе каталог с меню местных заведений. - Не знаю. Идеи? - Может, почитать? - Почитать? – Минхо недоумённо хмурится. - Ага. Взять по книге и устроиться в гостиной. Сейчас погода такая, знаешь, атмосферная. В самый раз, чтобы пить чай, читать что-то под шум дождя, кайфовать, что дома тепло и сухо, а на улице чуть ли не потоп. - Откуда такая романтика? - Просто подумалось, - пожимает плечами Джисон, издавая смешок. – Уютно же. Помнишь, мы так в средней школе делали? Это просто предложение. - Тогда мы манхву от балды листали вместо домашки, - Минхо водит глазами по комнате, словно пытаясь найти правильный ответ. – Ну… можно. Мне лишь бы не двигаться, я уже задолбался и просто хочу валяться тюленем. - Аналогично. Чур я беру мифы Древнего Востока. - Признайся: ты только ради них это всё и задумал. - Не только, но я сразу на них глаз положил, я такое люблю. Порция кипятка обдаёт тут же всплывающие и начинающие кружиться чайные листья вместе с сиреневыми головками чабреца. Пока чай заваривается, Минхо достаёт из нижнего шкафчика упаковку печенья с шоколадной крошкой и выкладывает его на тарелку. Рядом он высыпает цветных мармеладных червей. Взгляд окидывает кухню. И правда едва ли не сверкает, Джисон постарался. С тарелок на сушилке стекают капли. Поставив чашки и тарелку на поднос, Минхо относит его в гостиную. Там на диване уже сидит Джисон, забравшись с ногами, и рассматривает изображение дракона на первой странице. - Как же я люблю запах чабреца. - Мне больше нравится бергамот, но он закончился, - Минхо ставит поднос и тоже садится. - Печенье крошится, так что ешь аккуратно, даже не думай мне тут сорить. - Насорю, так уберусь, тоже мне проблема. Не ворчи. Недовольно цыкнув, Минхо отпивает чай и устраивается, открывая Дневник Книготорговца. Ему подарили эту книгу ещё после выпуска из школы, но у него всё никак не доходили руки. Такие дни, когда неожиданно появляется время и отсутствуют другие дела, а за окном тускло и промозгло, являются идеальными для того, чтобы засесть за чтение того, что так долго откладывалось в ящик. Как будто сама вселенная предоставляет тебе выходной, когда можно просто жить без спешки и обязанностей. Книга на самом деле оказывается затягивающей. Простой язык, реальные истории без приукрашивания, размеренное повествование. Минхо сжимает зелёного мармеладного червя зубами и оттягивает его, пока тот не оторвётся, не переставая водить глазами по строкам. На другой стороне дивана Джисон то и дело прихлёбывает горячий чай, не выпуская кружку из руки. Он теребит ногтем страницы и время от времени ёрзает, пытаясь найти удобное положение. Когда хрустит печенье, он замечает, как на него испытующе зыркают, и показательно жуёт над тарелкой, чтобы все крошки падали на неё. Впрочем, несколько крошек всё равно сыплется на диван и он под пристальным взглядом Минхо собирает их пальцами. - Всё, я заколебался. Через полчаса Джисон не выдерживает, хватает с дивана подушку и сползает на пол, с чувством потягиваясь на мягком белом ковре. Спина ликует от возможности лечь и растянуться. Немного погодя, Минхо убирает поднос на пол и тоже ложится, устраивая голову на подлокотнике. Книга ставится на живот и страницы шелестят, спотыкаясь о складки на футболке, при переворачивании. Непрерывное постукивание по окнам разбавляется только гудением холодильника, который включается два раза в час. В гостиную льётся рассыпчатый серый свет, по паркету тянутся жидкие тени. За целый час не произносится ни слова. Они оба погружены в чтение и прерываются разве что на то, чтобы отпить чая с чабрецом или взять что-нибудь с тарелки. Правда в определённый момент страницы мифов Древнего Востока перестают переворачиваться. Глаза Джисона сосредоточены совсем не на буквах. Он рассматривает Минхо, который лежит на диване валетом по отношению к нему: головой к восточному окну, чтобы свет падал на книгу, в то время как голова Джисона находится со стороны кухни. Взгляд изучает янтарные волосы, уложенные неровным пробором, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, чуть оттянутую назад нижнюю губу. Ласковая улыбка появляется сама собой. Такой спокойный и сосредоточенный. Заметить внимание выходит только спустя десять минут. Дочитав главу, Минхо ведёт шеей и его взгляд переходит на парня на полу. Джисон лежит, закинув руку за голову. Его глаза поблескивают в серости дня. - Что? - Ты всегда был таким красивым? Эти слова заставляют Минхо опешить. Он замирает, но при этом в его груди как будто происходит землетрясение. Такое, что лёгкие начинает покалывать и жечь. Первое время он даже не может связать между собой хоть какие-то слова. Он не понимает, что выбило из колеи сильнее: открытый взгляд, неожиданно мягкий низкий голос или смысл сказанного. - Что это за вопрос вообще? - Просто. Ну, ты всегда был красивый и ты сам знаешь это, часто слышал, наверное, просто сейчас… - Джисон неловко посмеивается и водит пальцами по ворсинкам ковра. - Тебе так идёт рыжий, мне очень… Ты очень круто выглядишь, правда. Ещё круче, чем обычно. И я поэтому удивился, в плане, как можно быть таким… красивым. Вот. Слушая такое неожиданно полное смущения объяснение, Минхо чувствует себя полнейшим идиотом, потому что сам начинает нервничать так, что внутренности скручиваются. Он действительно уже слышал комплименты в свой адрес, но они вызывали разве что признательность и гордость. Слова же Джисона, тот факт, что именно он так считает, вызывает желание закрыть лицо, сжаться и лопнуть от урагана под рёбрами. - Спасибо, - спустя несколько секунд Минхо выдыхает с лёгким смешком, опуская взгляд и потирая подушечкой указательного пальца угол книги. - Честно скажу, что я понятия не имею, как отвечать на это, но мне очень приятно, что ты так думаешь. Правда, я очень… мне важно твоё мнение. - Так все считают. На тебя всегда все девчонки и парни заглядывались. - Прям уж все. Сдался я им. - Реально. Знал бы ты сколько раз у меня твой номер просили. - Номер? - брови Минхо выгибаются. - И ты давал? - Нет, конечно. Я не хотел, чтобы эти… чтобы они надоедали тебе. Я не имею права выдавать личную информацию. - Ты не рассказывал. - Зачем? Кому надо, тот сам подойдёт спросит. - Я всё равно никогда не даю свой номер. - Почему? - Зачем он кому попало? Мне это неинтересно, - Минхо безразлично пожимает плечами и какое-то время молчит. - Ты сам вообще популярный. И у девушек, и у парней. - Чего? - хмурится Джисон. - У тебя внешность приятная. Не вот эта стандартная, под которую все пытаются влезть, а такая… плавная, не резкая. От твоего лица спокойнее становится. Да, блин, не знаю я, как объяснить, - Минхо резко обрывает себя и взмахивает книгой. - На тебя из-за характера люди западают, потому что с тобой всегда легко, ты шутишь, ты говоришь что-то интересное, ты… Ты всегда слушаешь и пытаешься понять, не притворяешься, не играешь. И то, что ты всегда такой открытый и простой даже, очень притягивает. Ну, в смысле, людей к тебе притягивает, я… я часто слышал такое. - А… - Джисон озадаченно тянет, явно не ожидав услышать подобное, после чего улыбается, обнажая дёсны и отводя глаза. – Спасибо. Очень здорово это слышать, я рад знать, что тебе со мной комфортно. Мне это важно. Над участком слабо грохочет очередной раскат. Поднимается ветер и капли дождя сносятся, начиная лететь как-то наискосок. По одному из окон проносится мокрый яблоневый лист. Минхо садится, откладывает книгу, после чего встаёт и забирает поднос. - Пойду обед приготовлю. - Помочь? - Не надо, там на одного работа. - Ну хорошо, зови, если что. Посуда со звоном опускается в раковину. С подноса стряхиваются крошки и он отправляется в шкафчик. Вода наливается в кастрюлю, щёлкает плита. Минхо открывает холодильник и какое-то время просто стоит, собирая себя в кучу под холодными порывами. Вот и что он наговорил? Кто его за язык тянул? Вдруг Джисон подумает что-то не то? Точнее. Именно то. Сам ведь он просто похвалил его внешность, а Минхо вывалил почти всё, что пришло на ум. Если бы вывалил всё, то они бы сидели очень долго. Ведь Джисон всегда казался ему тем, за кем хочется не просто идти, а бежать, что он, собственно говоря, и делал. Он носился за Джисоном в любую дыру, каждая дурацкая авантюра казалась привлекательной из-за того, что её придумал Джисон. Чеддер и пармезан натираются на крупном лезвии. К этому моменту вода как раз закипает и солится. Минхо достаёт пачку макарон и высыпает их в воду. Он решил особо не запариваться и приготовить макароны с сыром. Из холодильника достаются сливочный сыр, молоко и давленый чеснок. Он кладёт всё на столешницу, поглядывает на часы, оценивая, когда можно приступить к следующему шагу, и разворачивается. Джисон переместился с пола на диван. Он лежит к нему макушкой, продолжая заинтересованно читать. Правая нога закинута на спинку дивана, ступня покачивается в воздухе, пальцы мусолят страницу. На волосы падает включенный в кухне свет, добавляя блеска в ореховые пряди. Минхо долго смотрит на него и ловит себя на том же ощущении, что было утром. Джисон в его доме выглядит к месту. Как будто он там, где и должен быть, от его присутствия внутри спокойнее. Он придаёт общей картине уют и совсем не ощущается как гость. Через полчаса обед готов. На тарелки выкладывается смачно чавкающая масса из макарон и густого сырного соуса. В сопровождение к ней идёт мятно-лимонный лимонад. Парни снова устраиваются в облюбованной гостиной и включают детективный сериал, который советовал Хёнджин пару дней назад. Макароны вышли настолько вкусными, что приходится пойти за добавкой и опустошить кастрюлю почти полностью. К удивлению, сериал тоже оказывается очень даже хорошим. Потому что доев, они отставляют тарелки, а сами продолжают включать эпизод за эпизодом. Постепенно за окном мрачнеет. Дождь превращается в разрозненные капли, к вечеру полностью затихая и даря улице долгожданную тишину. В гостиной пару раз вспыхивают обсуждения происходящего, но большую часть времени они напряжённо сосредоточены на закручивающемся сюжете и беспокойно елозят по дивану, меняя положение из-за затекающих конечностей. Комната освещается вспышкой – на экране наступает солнечный день в прибрежном городке, где на пляже каждую неделю находят труп, закопанный в песок по самую шею. Пару сцен спустя герои оказываются на пустой дороге в густой ночи и гостиная так же темнеет. Минхо усиленно соображает, наблюдая за персонажами и вслушиваясь в диалоги: сознание пытается собрать улики воедино. Он так сосредоточен, что не замечает, как по дивану в его сторону нерешительно двигается рука. Джисон закусывает губу, косясь вбок и оценивая расстояние. Пальцы подтягиваются, до чужой ладони остаются считанные миллиметры. Он уже заносит руку, как в последний момент убирает её обратно под свои ноги, разочарованно выдыхая себе под нос. Смелости не хватает. К девяти вечера сезон заканчивается. Проведённый за книгами и сериалом день пролетает незаметно. Джисон прощается и уходит, забирая свой зонтик, а заодно и толстовку, которую Минхо всучивает ему, напоминая, что на посёлок, во-первых, наступает ночь, во-вторых, после затяжного ливня погода стоит зябкая и промозглая. Его калоши шлепают по дорожке, разбрызгивая накопившиеся в неровностях лужи. Дверь закрывается, поворачивается замок. В доме резко становится тихо. Помыв тарелки, к которым начисто прилип застывший сыр, Минхо идёт развешивать бельё, постиравшееся ещё до обеда. Он совершенно забыл про него. Сушилка ставится в гостиной, футболки и штаны тщательно встряхиваются с хлопками. Пахнет свежим хвойным кондиционером. Под негромкую музыку закончив с бельём, Минхо относит тазик обратно в ванную и затем идёт на кухню, чтобы достать размораживаться фарш для завтрашней лазаньи, а заодно и накрошить сыр. Закрыв заполненный контейнер крышкой, он убирает его в холодильник, накрывает фарш пластиковым колпаком, чтобы мошки не налетели, и с чистой совестью идёт обратно в гостиную. Ступни замирают спустя пару шагов. Минхо осматривается, прислушивается к тишине, проводит ладонью по спинке дивана. За воротами лает соседская собака. Свет в комнатах выключен. Пусто. Без Хан Джисона резко стало пусто. Минхо одёргивает себя, щёлкает выключателем и идёт в комнату. Не пусто, а нормально, так всегда было. Он же ушёл буквально час назад, как можно начать скучать за такой короткий период времени? Они же сутки вместе торчали. Тело падает на кровать. Минхо достаёт телефон и открывает игру. Раз все дела сделаны, то почему бы не потратить время на что-то максимально бесполезное? Такое бесполезное и такое отвлекающее, нет ничего лучше бессмысленного передвигания конфет по экрану. Утро начинается с привычного солнечного света, жгущего только приоткрывшиеся глаза. О прошедшем ливне напоминала разве что влажная почва, а листва и рытвины с водой все высохли. Улица пахнет помытым бетоном - так всегда пахнут петляющие среди грядок дорожки после вечерней поливки. Птицы и цикады надрываются с удвоенной силой, словно навёрстывая упущенное. После умывания и короткого завтрака Минхо приступает к подготовке всего, что было нужно для обеда, а в перерыве заодно складывает высохшую одежду в шкаф. - Фу, кусочки. После лазаньи, которую пришедшие друзья уплетали со скоростью света и блаженными лицами, на столе появился поднос с домашним мороженым: замороженный персиковый лимонад с нарезанными кусочками персика внутри и торчащей деревянной палочкой. - Не ной и соси, что дают, - Минхо зыркает на Чанбина. - Я же не ты, чтобы сосать всё, что предлагают. - Тихо-тихо, - Джисон мгновенно перехватывает руку Минхо, который взялся за нож. - Этот придурок того не стоит. Тем временем со смеху ухахатывается Хёнджин, сидящий справа от крайне довольного собой Чанбина. Он закидывает голову назад и хохочет, после чего скатывается ему на плечо и даёт пять. Минхо сужает глаза, вспоминая, как позавчера эти двое ушли в одном направлении, живя при этом на разных улицах. А учитывая ноту, на которой закончился разговор в лесу, и то, как близко они сейчас сидят, что-то всё-таки произошло. - Вы теперь лучшие подружки, что ли? - А что, завидуешь? - фыркает Хёнджин. - Чему? Извилине, которую вы напополам делите? - У тебя как будто извилин много, - Чанбин издаёт смешок. - Больше, чем у твоей блондинки, и ладно. - Слушай, ржавый, - Чанбин, на секунду оторопев от личного местоимения, подбирается на скамье, указывая на него пальцем, но не успевает продолжить. - Можно я домой пойду? - ноет Чонин, растекаясь по спинке и с чавканьем жуя кусок персика. - Меня от ваших этих детских игрищ тошнит уже. - Молчи, малявка. - Реально, - вздыхает Сынмин. - Мне кажется вам надо что-то делать со своими гормонами и мы все знаем что. - В жопу засунуть? - насмешливо тянет Хёнджин. - Теоретически. - Ладно, ребят, серьезно, давайте как-то помягче шутить, - Чан чуть подаётся вперёд, привлекая всеобщее внимание. - Какие у нас планы? Появились идеи насчёт сокровища? По воцарившейся тишине и блуждающим друг по другу взглядам становится понятно, что идей нет. Ребята посасывают мороженое, над столом пролетает толстый жужжащий шмель. Пахнет персиками и немного остатками брусничного лимонада. - Значит, положим плитку и двинем на кладбище, - объявляет Минхо. - Как мы все вместе будем плитку класть? - Ёнбок стаскивает зубами последний кусок мороженого. - Вместе не получится, зато вот тащить её надо всем. - Опять тащить, - воет Чонин. - Не спичка, не треснешь, - цыкает Минхо. - Потом скинемся в камень-ножницы-бумага и решим, кто будет работать. Те, кто не пашет сегодня, будут собирать стеллажи в следующий раз и сегодня помогут мне собрать помидоры с огурцами. - А пососать тебе не завернуть? - щерится Чанбин. - Вы сожрали лазанью, сосёте мороженое, за которое в некоторых местах можно пятёрку отдать, если не больше, и пьёте крафтовый лимонад. Отрабатывайте давайте. Ещё немного поворчав и побрюзжав больше из принципа, ребята доедают мороженое и лениво выдвигаются на строительный рынок. Жарит не так сильно, как пару дней назад, однако вязкая влажность всё равно липнет к коже. На воротах многих участков висят ковры, одеяла и простыни. Видимо, жители пришли к общему выводу, что в дождливый выходной было отличной идеей постирать всё, до чего не доходили руки, а потом спокойно повесить это сушиться, когда погода наладилась. Бельевые верёвки тоже покачиваются, заполненные одеждой. На рынке Минхо около получаса выбирает плитку. Друзья советуют всё на свой вкус, совсем не помогая определиться и, наоборот, дёргая его в разные стороны. В конце концов, отмахнувшись от бубнежа вокруг себя, Минхо покупает ореховую плитку, имитирующую древесину. Она не выглядит дёшево, не слишком светлая, чтобы пачкаться, не слишком тёмная, чтобы напоминать грязь, а имеет очень даже приятный цвет. Правда таскание коробок с плитками вызывает даже больше нытья и недовольства, чем стеллажи. Потому что их можно было закинуть на плечо, а упаковки с плиткой мало того, что были неприлично тяжёлые, так ещё и оттягивали руки, заставляя идти в лёгком наклоне. Шеи и спины бурно негодуют от подобной деятельности. Немного передохнув на веранде, они делятся на команды. Минхо забирает к себе в подвал проигравших Чана и Хёнджина, а остальным вручает тазики с вёдрами и отправляет собирать урожай. Победители поначалу радуются потенциальной халтуре вместо рабского строительства, однако оказавшись в теплице, обливаются потом и задыхаются, ползая на корточках и возясь с помидорами, а затем колючими огурцами. В подвале же хоть и приходится разбираться с цементом, плиткой и шпателями, по крайней мере там гуляет приятный сквозняк. После работы парни требуют ещё один заслуженный перерыв. Поэтому четверть часа они просто валяются в тени, хлещут ледяную воду и жуют землянику, клубнику и малину, приходя в себя и отмахиваясь от мух. В конце концов, тащиться на кладбище никому не хотелось, причём как из-за того, что это всё-таки обитель покойников, так и из-за отсутствия конкретного ориентира. Что искать? В какой части? Ответов не было. Минхо стряхивает со шнурка зацепившуюся травинку. Он идёт по ряду могильных плит примерно похожих оттенков серого, всматривается в надписи без особого интереса и тяжело вздыхает. Остальные так же безуспешно шляются по округе, иногда поглядывая на деревья и кустарники с надеждой, что там промелькнёт какой-нибудь скворечник, фонарик или что-то, что будет хоть как-то выбиваться из общего пейзажа. Однако вокруг ничего, кроме благоговейной тишины и тысяч погребённых историй. Солнце светит ярко, только на кладбище атмосфера тусклая. - Куда вот ты нас направил? - Минхо сидит на корточках перед вытянутой плитой деда, больше напоминающей небольшой столб из гранита. - Почему нельзя было просто сказать, где лежит сокровище? Ханджа, складывающиеся в высеченное и залитое золотой краской имя, молчат. Как и всё в этом месте. Какие бы ни были вопросы к тем, кто теперь находится в земле, ответы на них можно будет получить, только переплыв горизонт. У кладбищенского ограждения покачиваются алые ликорисы. - Просишь совета? - по левую сторону звучит голос Джисона. - А толку? Жалуюсь. - Я своим тоже привет передал. Давно не заходил. Минхо встаёт, держась за хрустящие колени. Какое-то время он продолжает смотреть на могильную плиту. - Как думаешь: они нас слышат? - Думаю, да. По крайней мере, я хочу в это верить. - Я тоже. Каркает ворона, слетающая с клёна. Порыв ветра приподнимает волосы на лбу, обдавая приятным дуновением. Постепенно вся компания стекается в одно место на перекрёстке у разных частей кладбища, так ничего и не найдя. - Давайте ещё раз всё обмозгуем, - предлагает Чан. – Наш ориентир: место, где время застыло навсегда. По логике это кладбище. - Но это не может быть могила, - Сынмин вскидывает палец. – Он же не настолько конченный, чтобы делать подкоп к чьей-то могиле. - Деревья вокруг мы тоже осмотрели, там ничего нет, - отметает Хёнджин. - Склепов здесь нет, колумбария тоже нет, - Чанбин загибает пальцы. – Что ещё есть на кладбище? - Ничего, - подводит итог Чонин, фыркая. – Могилы да деревья. - Может, это какая-нибудь плита с изображёнными часами? – предполагает Ёнбок, чуть хмурясь. – Или имя, созвучное со временем или с часами. - Но опять-таки не копать же могилу, - напоминает Минхо. - Может, тогда это плита не с гравировкой, а табличкой привинченной? И за ней письмо. - Как вариант, - задумчиво кивает Чан. – Тогда ищем могилу с часами? - Лучше вариантов нет. Парни озираются и начинают расходиться в стороны, собираясь снова пройтись по всем рядам. Не двигается разве что Джисон, который продолжает стоять на перекрёстке и водит губами, напряжённо сведя брови. - Часы… часы… ча… часовня? Эй, ребят! А это не может быть часовня? Все оборачиваются. На вникание в суть его слов уходит несколько секунд. - Так в них даже часов нет, - с сомнением говорит Сынмин. – Они так называются, потому что там проводятся часы, то есть, службы. - Да, но раз время остановилось, значит, остановились часы, а никаких больших часов в посёлке нет. Так может часы остановились в переносном смысле? Типа часы как службы? У нас же стоит разрушенная часовня на восточном холме у моря. Как раз то, что на виду у моряков. - Блин, а это логично, - Чан ударяет ладони друг о друга. – Вряд ли дедушка стал бы осквернять могилы записками, но у него всегда перед глазами была часовня, когда он уезжал и приезжал. Да и время остановилось, она же как раз разрушенная. - А она до его смерти или после разрушилась? – Чанбин трёт бровь. - До, - уверенно заявляет Минхо. – Она древняя, её точно ещё при деде похерили. - А что с ней случилось-то? – спрашивает Чонин, когда они все, не сговариваясь, вышли за кладбищенские ворота и уже направлялись в сторону моря. - Вроде мальчишки захотели пошутить над священником и ночью притащили туда самодельную бомбу. В итоге, они естественно намудрили с пропорциями и вместо безобидной хлопушки, которая бы просто всех напугала, намешали то, что рвануло, когда они её ещё под скамейку заталкивали. - Жесть, - морщится Ёнбок. – Погибли? - Да, на месте, говорят, их прям разорвало. Раз даже стены часовни частично развалились от этого. - Кошмар. Вот тебе и прикол. Лазурно-зеленоватое море волнуется чуть больше обычного, кажется, ещё не до конца оправившись от шторма. Волны пенятся и неравномерно несутся вперёд, налетая друг на друга. Щекочущая нос соль ощущается в разы сильнее. От дороги, идущей по холму, отходит ответвление, ведущее к зелёному утёсу, сплошь покрытому клевером. Он нависает над пляжем, словно наставленные друг на друга тёмно-коричневые блоки, меж которых выбивается мох. Через несколько сотен метров вверх по тропе стоит часовня, точнее, то, что от неё осталось. Крыша почти полностью обвалилась, разве что висит диагональный кусок почерневших досок. Идущая по кругу стена с одной стороны была полностью разрушена и неровными лесенками из белых кирпичиков расходилась вверх по бокам. Окна зияют пустотой, от двери остались только ржавые петли, да и то наполовину выдернутые. Внутри друг на друга наложены кирпичи, в одном месте стоит придавленная упавшей балкой скамья. Всё уже поросло сорняками и ползучей травой, на торчащей железке наверху собрался перегной из листьев. - Как-то невесело заходить сюда, когда здесь дети умерли, - Хёнджин переступает порог, образовавшийся из дыры в стене. - Так на кладбище вообще всё в покойниках, - Чанбин заходит следом и ловит его под локоть, когда тот спотыкается о торчащий прут. – Аккуратнее. - Ну, туда их привезли, они же не прям там померли. - Какая разница? - Здесь духи неупокоенные. - Ой, кончай, а. - Прям здесь? – Хёнджин усмехается, хитро заглядывая ему в глаза. - Ищи сокровище давай, идиота кусок, - Чанбин толкает его в спину, посмеиваясь. Минхо смеряет их полным отвращения взглядом, закатывает глаза и подходит к стене, начиная щупать кирпичи. На ум пришли кадры из тюремных фильмов, где в стенах прятали что-то важное. Остальные присоединяются, кто-то начинает срывать с завалов траву и пытаться высмотреть что-нибудь интересное. На пляже у утёса смеются дети, играющие в волейбол на песке. Около разломанной скамьи находятся кости, напоминающие птицу, вероятно, чайку. В некоторых местах валяются банки от пива, на одной из стен помадой выведены нецензурные слова. Подростки добрались и сюда. Джисон наклоняется, чтобы поднять пачку сигарет и потом выбросить её в ближайшую мусорку. Тогда он замечает, что ещё одна лежит и под относительно целой частью скамьи. Чертыхнувшись, он тянется за ней и, вытаскивая руку, ощущает, как что-то гладкое прошлось по тыльной стороне ладони. Он хмурится и ощупывает низ скамьи. Пальцы нащупывают нечто гладкое. - Нашёл! Радостный вскрик заставляет ребят подскочить и схватиться за сердце. Они рвано выдыхают, прикрывая глаза, и торопливо подходят к нему. У выпрямляющегося Джисона в руках пластиковый пакет с листом бумаги внутри. - Держи. Он протягивает его Минхо. Желтоватое письмо шелестит, распрямляясь. «Приветствую, друзья! Эта дивная часовня, куда мы иногда заглядывали всей семьёй, внезапно стала символом трагедии. Каждый раз, как я видел её с корабля, я вспоминал о том, как горько плакали родители бедных ребятишек, как винили себя. Ужасная случайность с ужасными последствиями. Но эта часовня также стала напоминанием, что в любую секунду может произойти всё, что угодно. Одному лишь Господу известно, сколько драгоценных минут нам отведено на этой земле. Сколько драгоценных минут нам отведено провести с любимыми. Потому каждая из них становится ещё дороже. Ведь мы не знаем, какая станет последней. Тогда я и решил, что буду говорить своей милой Мисон, своим детям и внукам о том, что бесконечно люблю их, каждый раз, как есть такая возможность. Это никогда не будет лишним. А если и будет, то лучше произнести слова любви больше, чем меньше. В любви нет ничего постыдного, она наша сила. Потому со всей любовью я хочу направить вас в последнее место. Под ним темнее всего». - Что? – Минхо хмурится, перечитывая последние слова несколько раз. – Опять?