Тысячелетняя ведьма из рода Певерелл

      Когда Марфа открыла глаза, то поняла, что они с Дадли проспали на полу всю ночь и теперь у неё все затекло, а сам Дадли спал свернувшись колачиком на коленях кузины. Поттер вздохнула и с помощью магии отлеветировала мальчика на кровать. Вернон и Петунья до сих пор спали, и девочка не хотела их будить. Ей нужно было придумать как правильно рассказать обо всем.       — Что я должна сделать? — спросила Марфа в пустоту. Её взгляд остановился на окне, где солнце только взошло. — Что я должна им рассказать, а что утаить? Как можно сказать людям, которые растили меня, что я уже давно не маленький ребёнок? Как можно преподнести правду, которую они не готовы услышать?       Порыв ветра из окна, всколыхнул её волосы и она почувствовала лёгкое прикосновение леденящих пальцев, но дальше этого ответа она не получила. Марфа лишь вздохнула и вцепилась в свои волосы. Она иногда задумывалась, как было бы проще, если бы у неё не было людей которых нужно было защищать, которых не нужно было любить. Людей, к которым она не испытывала этой привязанности. Возможно, без всех привязанностей, она действовала бы гораздо быстрее. Может быть, уже бы к концу года избавилась от Дамблдора и исчезла из Англии на ближайшие пару лет, но…       Оглядев комнату, Марфа поняла, что никогда не сможет отказаться от всего этого. За эти почти пять лет, она сильно привязалась к семье Дурслей и полюбила их. Дадли ей стал братом и они были близки, даже ближе чем Марфа была с Орионом или Салазаром. Петунья и Вернон, может они и не были ей родителями, но они были родными, настолько близкими насколько могут быть дядя, тётя и племянница, когда последняя падает и как снег на голову, да ещё и с магическими способностями. Девочка знает, что Петунья и Вернон запросто могли отдать её в приют, уехать с Тисовой Улицы и продолжить жить так, будто она никогда не появлялась в их жизни. Они могли просто забыть о ней и переехать не только в другой штат, но и в другую страну, если бы это помогло им скрыться от магов и их магии, и это бы помогло. Они бы забыли о том, что маги существуют. Они бы забыли о Поттерах и о ней самой, но они оставили девочку у себя. Боролись с её магией как могли. Пытались помочь хоть как-то контролировать выбросы и все что получали за это, гневные взгляды и истерики.       Иногда, Марфа все же задумывалась над «а что если?». Что если бы у Петунии не родилась сестра по имени Лили или же, что если Лили бы родилась, но не ведьмой? Что если бы, Марфа не переродилась в этом теле? Что если, Певереллы бы не вымерли? Что-то если бы, Дамблдор не был манипулятором? И этих вариантов с «что если» было очень много, но не на один, Марфа не могла дать ответ. Движение со стороны кровати, на которой спали Петунья и Вернон, заставили Марфу вернуться в реальность.       Миссис Дурсль проснулась первая и увидела Марфу, стоящую у окна в задумчивости. Она немного пошумела когда вставала, стараясь не разбудить Вернона, но что бы Марфа заметила её пробуждение. Девочка посмотрела на неё очень грустным взглядом и женщине этот взгляд не понравился, потому она поспешила встать с кровати и подойти. Наклонившись к девочке, Петунья нежно провела по её голове спускаясь по росту волос, Марфа же прижалась к женщине наслаждаясь поглаживанием. Она довольно вздохнула и закрыла глаза.       — Что тебя тревожит, дорогая? — тихо спросила Петунья, все так же стоя у окна вместе с девочкой и одной рукой обнимая её, а другой гладя по голове.       Марфа лишь закусила губу и сильнее прижалась к женщине. Она не хотела рассказывать, но понимала, что должна сказать им правду и ничего кроме правды. Эти люди заслуживали знать обо всем, что произошло, может произойти или произойдёт, не зависимо от обстоятельств. Девочка лишь надеялась, что ей будет не так больно, когда её отвергнут и попросят исчезнуть из их жизни.       — Расскажи мне, милая. — вновь проговорила Петунья. — Если ты выговоришься, то станет легче.       — Тётя, — начала Марфа, а потом подняла свои зелёные глаза на женщину и Петунья немного вздрогнула от этого взгляда. Очень взрослые и старые глаза смотрели прямо на неё со странной усталость, для маленького ребёнка. — Ты веришь в перерождение?

***

      Петунья сидела на диване в гостиничном номере словно громом пораженная. Недавно её племянница спросила у неё верит ли Миссис Дурсль в перерождения, во вторую жизнь после смерти, и женщина сначала хотела посмеяться ответив нет, но серьёзный взгляд зелёных глаз заставил её молчать и лишь недоуменно посмотреть на девочку. А потом Поттер отвела женщину на диван и заказала в номер по чашке чая, где и рассказала обо всем. Она рассказала о роде Певерелл из которых происходит род Поттер: рассказала о том, что она была основательницей Рода Поттер и Блэк; рассказала, что была главой Певерелл и о своей смерти; так же поведала и о том, что переродилась спустя почти тысячу лет в роду Блэк, который отделился от рода Поттер став тем самым двумя разными родами; рассказала, что тогда носила имя Альциона и была изгнана из рода Блэк, а потом она вернула себе фамилию Певерелл и вновь стала главой рода, но вновь умерла; она так же рассказала о том, что именно после того случая с Дадли она и очнулась в этом теле, став Марфой Поттер.       Женщина долго молчала и смотрела в пустоту, сжимая чашку уже с остывшим чаем. Ей было трудно поверить в то, что рассказала Марфа. Перерождение, реинкарнации, путешествие во времени, все это было очень сложно и, казалось бы, нереально. Но кто такая Петунья, что бы рассуждать о реальности? Никто не верит в магию, а она среди простых людей. Маги гуляют среди людей и никто об этом не догадывается, так почему не может быть перерождений и реинкарнации? Почему маги не могу путешествовать во времени?       У Марфы дрожали руки и она смотрела на свое отражение в чашке чая, который она так и не пригубила. Ей было страшно смотреть на Птунью, боясь увидеть там страх и ужас, а так же отвращение или ненависть. Поэтому она ждала в напряжённой тишине, когда женщина наконец заговорит.       — Я… Я не знаю, что сказать, Марфа, — наконец тихо заговорила Петунья и Марфа вздрогнула от звука её голоса, пусть и ждала когда та начнёт говорить. — Ты… На тебя так много взвалили. Ты так много пережила. Выросла, а потом умерла, потом вновь родилась со всеми воспоминаниями и вновь умерла. А сейчас… Ты… Мне так жаль, что тебе не дают отдохнуть и ожидают столь многого.       Девочка резко подняла голову и увидела, что Миссис Дурсль смотрит на неё со слезами на глазах и сожалением. Во взгляде женщины было столько сочувствия и ни одного осуждения, страха или отвращения, что Марфа чуть не задохнулась от этого. На её глазах и сами выступили слезы от облегчения, что женщина не злиться на неё и не боится. Не отвергает.       — Ты… — Марфа на мгновение запнулась. — Ты не злишься? Не ненавидишь?       — За что? — спросила Петунья. — За твои перерождения? За то, что появилась в нашей семье? За то, что родилась с магией? Скажи, Марфа, все это, — твои перерождения и жизнь с магией, — это твой выбор? Ты сама выбрала такую жизнь? Ты сама выбрала родиться тысячу лет спустя и исправить ошибки, которые совершала не ты?       — Н-нет. Я не… — Марфа покачала головой и ещё сильнее сжала чашку с чаем. — Но… Ты не боишься?       — Я боюсь. — прямо сказала Петунья. — Я боюсь потерять тебя. Я боюсь потерять Дадли. Я боюсь магии, но я не боюсь тебя. Я боюсь за тебя. Возможно ты прожила уже много-много лет и старше всех нас здесь, но ты в теле ребёнка. Я видела как ты росла. Я видела как тебе было больно и обидно, когда мы тебя боялись и сторонились. Особенно когда мы выплескивали свой страх на тебе преображая его в гнев. Я все это помню и мне стыдно за это, но потом ты резко изменилась и я, по началу, правда опасалась этих изменений в тебе. Все гадала, когда чека вырвется и ты взорвешься, но ты этого так и не сделала. Ты приняла нас, своих родственников магглов, приняла такими какие мы есть. Без магии, без большого наследия или наследства. Просто приняла. Как семью.       Марфа шмыгнула носом и постаралась вытереть слезы, вновь выступившие на её глазах. Что ей было сказать? Она любила этих людей, свою семью. Пусть сначала она защищала и оберегала их из чувства долга, ведь пусть они были магглами, но они были её родственниками, семьёй. В её времена, даже если среди вас есть родственник-простак, вы все равно заботитесь о нем, ведь он часть семьи. Сейчас же сквибов и магглов-родственников изолируют из магических семей, потому многие рода и выродились.       — Вы моя семья, — проговорила Марфа, дрогнувшим голосом. — Как я могла поступить иначе?       — Ты могла так поступить, — «как поступила Лили» — осталось не высказанным, но и Марфа, и Петунья поняли о ком шла речь, потому ни одна не стала комментировать дальше. Вдруг Петунья встрепенулась. — Что ты собираешься делать дальше, Марфа? Ты явно не просто так рассказала мне об этом, верно?       — На самом деле ты права, — кивнула Марфа. — Я… Я планировала рассказать все ещё и дяде с Дадли. Возможно Мистеру Поттеру и его жене, но пока я не переговорю с их четой лично, я думаю какую информацию стоит скрыть, а какой поделиться.       — Я… Честно говоря не уверена в чете Поттер, дорогая, — неуверенно проговорила Петунья. — Они бросили тебя!       — Возможно, в чем-то ты права, тётя, — вздохнула Марфа. — Но и Мистера Генри Поттера можно понять. Он не возвращался в Англию много лет и не знал о ситуации, к тому же я уверена, что Джеймс, каким бы он разгильдяем не был, не сильно-то и афишировал свою женитьбу, а уж рождение ребёнка тем более. В то время это было опасно. Он мог рассказать только близким. Например, тому же Сириусу Блэку с которым они были почти братьями.       Петунья на её упоминание о Сириусе только скривилась и в её глазах что-то мелькнуло.       — Блэк, — протянула она с неприязнью. Она произнесла его фамилию, будто проклятье и ругательство одновременно. Марфу привело это в замешательство.       — Ты знакома с Сириусом? — любопытно склонив голову, спросила Марфа.       — Знакома-ли? — усмехнулась Петунья и в этой усмешке было много боли и горечи. — Он был одним из незванных гостей на моей свадьбе с Лили и её муженьком. Джеймс и Сириус были с Лили, и именно они решили, что шутить над магглами весело. Лили не принимала участие, но и не останавливала их. Она редко вмешивалась в их проделки, но всегда следила за ними. По большей части из-за того, что Лили волновалась о том, что могут сказать о ней другие люди, чем из чувств справедливости или правильности. Она… всегда была такой.       — Хм… — Марфа задумалась и её взгляд затуманился. — Я не была с Сириусом с самого его рождения из-за изгнание, но когда мы все-таки начали общаться и я начала принимать в его жизни участи, то считала что привила ему уважение к не-магам. С Джеймсом ситуация немного другая. Я видела как он рос и принимала активное участие в его жизни, но и я, и его родители с самого детства говорили ему о том, что не-маги заслуживают уважения и он не должен кичиться своим положением. — за тем Марфа вздохнула и её плечи сгорбились. — Видимо он не внял или забыл о наших словах. Это… Разочаровывает. Я прошу прощения Петунья, за своего племянника и его друзей. Так же я прошу прощения за поведение Джеймса и Лили, как моих родителей в этой жизни.       — Марфа, — спустя минуту тишины, Петунья заговорила. — Тебе не за что извиняться. Ни за Лили, ни за Джеймса, ни за Сириуса. Это их выбор и их решения. Я уверена, что ты сделала все, что было в твоих силах и пыталась воспитать в них людей, а то что они не вняли твоим словам… Что ж. Как я и сказала, это их выбор.       Марфа тепло улыбнулась Петунье, которая отразила её улыбку и их окутала уютная тишина единения. Они говорили не как тётя и племянница, они говорили как равные. Две взрослые женщины, которые наконец смогли поговорить по душам и отпустить старые обиды, что бы пойти в будущее.       Тишину нарушил стон и повернув голову, женщина и девочка, увидели, что глава семейства проснулся. Он немного поворичился, а за тем поднял голову и увидел, что его жена и племянница сидят друг на против друга с чашками чая, но это были не просто посиделки с чаем в руках, а что-то более глубокое и это «что-то» явно изменила их отношения в более лучшую сторону. В любом случае, Вернон Дурсль не будет задавать вопросов по этому поводу, так как он знал — жена расскажет если это не более личное, если это как-то повлияет на их семью.       — Как долго я спал? — спросил Вернон, оглядываясь и заприметив спящего сына, потрепал его по голове.       — Весь день и всю ночь, дядя, — задорно сказала Марфа, а Петунья лишь усмехнулась и закатила глаза.       Женщина встала со своего кресла и поцеловала вставшего мужа в щеку. Она мягко ему улыбнулась и тот так же улыбнулся в ответ, прежде чем быстро чмокнуть её в губы, так как племянница все ещё смотрела на них.       — Тебе стоит умыться, дорогой, — проговорила Петунья. — Нам нужно будет поговорить. Серьёзно поговорить, Вернон.       Глава семейства знал тон, которым произнесла последнее предложение его жена, а это значит, что ему нужно было приготовиться к чему-то серьёзному. Потому Дурсль-старший коротко кивнул и зашагал в ванную, где быстро умылся и вернулся к жене которая вновь сидела на против Марфы и стоило ему взглянуть в глаза девочки, как ему показалось, что его прошиб пот. Глаза племянницы казалось, постарели на несколько лет и теперь перед ним сидит не одиннадцатилетняя девочка, а повидавшая целую жизнь женщина.       — Что происходит? — спросил Вернон, когда понял, что ни Петунья, ни Марфа не собираются начинать разговор.       — Лучше присядьте, дядя, — заговорила Марфа. — Разговор будет не из лёгких.       Коротко взглянув на супругу, что лишь кивнула, Вернон устроился рядом на диванчике и вновь посмотрел на девочку, что закусила губу. Дерсль-старший видел, что Марфа нервничает и боится начинать этот разговор, но потом она переглянулись с Петуньей и заговорила…       История, которую услышал Вернон, могла бы показаться кому-то выдумкой или разыгравшимся воображением ребёнка, но Дурсль-старший видел, что Марфа говорит на полном серьёзе, да и выражение лица Петуньи говорило о том, что девочка говорит правду. Но он не знал, что делать с этой историей. С одной стороны, перед ним сидит девочка почти двенадцати лет — племянница его жены. С другой же, в теле племянницы живёт душа, что прожила почти десять веков и она уже давно не девочка, а прожившая несколько жизней женщина.       — Ты в порядке? — из дум его вывела тонкая ручка жены, что опустилась ему на плечо. Петунья смотрела на него с тревогой и, оглядевшись, Вернон понял, что и Марфа смотрит на его так же, но в её взгляде так же читался страх.       — Я… Я… — Вернон не знал, что ему сказать. А как следует поступить в этой ситуации? — Честно говоря, я не знаю. Я… Мне нужно подумать.       С этими словами, мужчина встал и вышел из номера, оставив двух женщин, с тревогой наблюдающих за ним, в номере отеля.       Как-только дверь за мужем закрылась, Петунья дала волю слезам. У неё тряслись руки и перед глазами все плыло. Она знала, что для Вернона, не привыкшего к таким чудесам и откровениям с детства, будет не просто, но она даже подумать не могла, что он вот так уйдёт. Петунья видела, что ему трудно принять правду и потому хотела-бы быть рядом, но теперь… Теперь ей было страшно. А вдруг не примет? Вдруг уйдёт? Вдруг бросит? Что же она тогда скажет Дадли?       — «Боже, Дадли!» — с ужасом подумала Петунья. — «Он будет разбит, если Вернон…»       — …тунья. ПЕТУНЬЯ! — от истерики её спасло только то, что её окликнули и водняв глаза, она увидела серьёзные зелёные глаза. Марфа со всей серьёзностью, смотрела на лицо женщины. — Не стоит делать поспешных выводов и впадать в панику, Петунья. Вернон Дурсль, твой муж, сильный мужчина и он не уйдёт, лишь от открывшейся правды.       — От-откуда ты знаешь? — с заиканием спросила Петунья, явно не веря в слова девочки. — Вернон может уйти от нас. Я… Я бы так и сделала.       — Не сделала бы! И он так не сделает! — твёрдо и жёстко сказала Марфа, но потом смягчилась. — Если бы Вернон Дурсль и правда собирался бы тебя бросить, он бы сделал это в тот момент, как Лили, Джеймс и Сириус появились на вашей свадьбе. Но он этого не сделал! Он любит тебя Петунья. Любит и принимает тебя, Дадли и твою семью такой как она есть. Он принял, что у тебя есть сестра-волшебница. Он принял, когда понял, что именно вам придётся растить осеротевшую девочку — дочь этой самой сестры — которая точно будет как её родители-волшебники. Он был готов. Пусть не с самого начала, но он всегда был рядом с тобой и поддерживал тебя. Это ли не любовь, моя дорогая? Ему просто нужно время. Пусть он уже и привык к чудесам волшебства, но дяже для него свалившаяся правда — это слишком много. Он проветрит голову, прогуляется и вернётся, когда придёт к определённому решению. Я верю, что он не бросит вас, так что и ты верь в своего мужчину. Он не из тех, кто боится трудностей.

***

      Вернон Джером Дурсль думал. Очень сильно и долго думал. О чем? О жизни. О своей, своей жены, своего сына, своей… племянницы. Так же о жизни, которую он мог бы прожить, не женись он на Петунье Эванс тринадцать лет назад или сбежав после появления её сестры на их свадьбе…       Он да сих пор помнит ужас, сковавший его когда Джеймс Поттер и его дружок, Сириус Блэк, достали свои палки и стали творить полный хаос! Взорванный торт, превращение гостей в животных, летающие кольца молодожёнов и многое другое, что могло прийти в голову этих… Мародеров! Вот уж точное название их группы. Особенно ему запомнились те странные насекомые, что очень похожи на пчёл или ос, которые покусали Петунью. Лишь после того как Петунья начала задыхаться, Лили Эванс, в то время уже Поттер, решила вмешаться и остановила этих двоих, но нужно было что-то делать, так как Петунья не могла прийти в себя и лишь сильнее задыхалась.       — Вы быльше никогда! Слишите?! НИКОГДА, не приблизитесь к моей семье! — кричал тогда Вернон, весь красный от гнева и яростным взглядом. Он стоял возле палаты неотложной помощи и смотрел на трех волшебников своим яростным взглядом.       — Ты не можешь запретить мне общаться с сестрой, Дурсль! — высокомерно заявила ему тогда Миссис Поттер, но сразу же съежилась под яростным взглядом Вернона.       — Сестрой? — тихо спросил Вернон. — Разве так поступают сестры? Разве они портят самый важный день сестры? Разве они доводят сестер до смерти?       — Я не… — только хотела возразить Лили, но её прервал уже Блэк.       — Да ладно тебе, Дурсль, — весело сказал Сириус. — Мы просто развлекались и пытались сделать свадьбу веселее. Кто же знал, что у сестры Лили будет такая реакция на смеющихся мотыльков.       — Вон. — тихо сказал Дурсль и в его голосе звучала угроза. — Убирайтесь! Я не хочу вас ни видеть, ни слышать! Я не желаю что бы вы приближались к моей семье!       — Мистер Дурсль… — начал было Джеймс Поттер, которому хоть немного, но, кажется, было стыдно.       — А ты! — повернулся Вернон к сутулившейся Лили. — Забудь, что у тебя есть сестра! Забудь о ней так же, как забывала много лет! Даже не смей упоминать о ней! Петунья Эванс была единственным ребенком у Гарри и Розалин Эванс, точка! Вы нам никто!!!       После своих слов, Вернон развернулся и пошёл прочь от трех волшебников, которые с недоумением смотрели ему в спину.       Именно тогда Вернон поклялся, что в его доме никогда не будет упоминаться магия и все что с ней связано. В его доме, имя Лили, Джеймс и Сириус были под запретом. На этих трех именах был наложен запрет и Вернон был против когда-нибудь упоминать этих троих. Даже когда он узнал о беременности своей жены, Дурсль не рассматривал ни одно из этих имён. Петунья, его милая и ласковая жена, естественно поддержала его и они остановились на Розалин, Жасмин и Дельфина — имена для девочек, а вот с именами для мальчика они долго спорили, но в итоге пришли к соглашению и остановились на имени Дадли.       Когда родился мальчик — Дадли, — казалось бы, жизнь пошла своим чередом, но в одно прекрасное утро его разбудил не прекрасный запах с кухни, а неистовый крик жены.       Быстро накинув на себя халат, Вернон сбежал тогда с лестницы и увидел Петунья, ревущую и прижимающую сверток к груди, а рядом валялось распечатанное письмо. Сверток в руках жены шевелился и громко рыдал, и мужчина поспешил помочь жене подняться. Он с удивлением обнаружил, что в свертке был ребёнок, продрогший ребёнок в тонком покрывале.       Заведя Петунью в дом, что крепко прижимала сверток с ребенком к груди, он поспешил забрать корзинку и валявшиеся письмо, пока соседи не стали высовывать свои любопытные носы из домов. Ему сначала самому разобраться в чем здесь дело, прежде чем соседи начнут перемывать косточки ему и его семье.       — Петунья? — тихо позвал он жену, но та почти не реагировала. — Туни, дорогая.       — Они убили её, Вернон. — наконец тихо проговорила Петунья. — Она умерла.       — Кто? Кого убили? — вновь спросил муж, так как никак не мог понять о чем говорит ему Петунья.       — Лили! — воскликнула женщина. — Лили мертва! Она умерла! Её убили! И Поттера тоже! У них… У них остался ребёнок и теперь он сирота! Моя сестра мертва и от неё остался лишь ребёнок, моя племянница, о которой Лили мне даже не сообщила!       Взгляд мужчины сразу же упал на сверток с ребенком в руках Петунии. Девочка, теперь он знал пол ребёнка, вела себя тихо и уже посапывала в руках женщины. Он, с удивительной ясностью тогда понял, что их мирные и тихие дни подошли к концу.       Первой мыслью Вернона было о том, что ребёнок принесёт много проблем, потом был испуг за Дадли, так как девочка явно будет такой же как родители и унаследует их силы. В следующую минуту была мысль о детском доме, но она быстро угасла, так как он знал, что Петунья не позволит ему отдать девочку в приют. Ведь, как бы они с Лили не ссорились, как бы Петунья не обижалась на сестру, его жена все равно любила Миссис Поттер и всегда была готова прийти той на помощь. Да и сам Вернон не простил бы себе такого. Ребёнок не виноват в том кто и как поступали его родители. Дети не несут ответственность за действия взрослых!       В тот момент, когда Вернон взглянул на ребёнка и перевёл взгляд на жену, крепко прижимающую сверток, он понял — как прежде уже никогда не будет. Но он любил Петунью и их сына Дадли, он ни за что не оставит их. В одном Вернон был уверен, как бы тяжело им не было, они справяться…       И сейчас, бродя по городу в Италии, Вернон понимал, что — на самом деле — ничего-то и не изменилось. Ну прожила его племянница гораздо больше лет, чем им вместе взятых может быть. Ну была она одной из могущественных ведьм в прошлом. И что? Это же означает, что она гораздо взрослее и ответственнее, гораздо более приземленная. К тому же, ему бы пора уже перестать удивляться возможностям магии и принять все это как должное. В конце-концов, он живёт с ведьмой уже почти двенадцать лет под одной крышой.       Вернон решительно остановился, покрутил в голове какие-то мысли и кивнув сам себе, решительно отправился обратно в отель где оставил жену и Марфу. Он принял решение касательно этой ситуации и не отступиться.