и дольше века длится ночь.

Long ago. Just like the hearse you die to get in again We are so far from you Burning on just like a match you strike to incinerate The lives of everyone you know And what's the worst you take (worst you take) from every heart you break (heart you break) And like the blade you stain (blade you stain)

Когда-то я спросил у мамы «Мам, а почему некоторые люди ложатся спать так рано?». Она лишь промолчал, отводя взгляд, продолжая нарезать овощи к салату. Тогда я ещё не понимал, что смерть бывает разной. Она может быть случайной, специальной или банальной — от старости. Смерть может быть концом убийства или издевательства со стороны гнусных подростков и родителей. Смерть бывает страшной, такие картинки в интернете можно лишь найти на Даркнете или в новостных пабликах без цензуры. Но она может быть и совсем спокойной, с улыбкой на лице и счастьем потухших глаз. Тогда-то я ещё не знал, сколько раз можно умереть за свои шестнадцать лет. В этой семье постоянно ругались, но она была полной и каждый волновался за другого, хоть и почти не показывая этого. Крики, удары, визг и соседи вызывают полицию, которая приезжает в эту квартиру как к себе домой. Но не увидев ничего кроме разбитой со злости тарелки или красных от ярости скул — уезжает, даже не составляя полный, честный протокол. Полицейские знают эту квартиру и знают этих людей. Их сын часто попадал в передряги, то ПДД нарушит, то в драку ввяжется, то из дома сбежит — обыденность становится настолько серой, что хочется плакать. Его отец работает юристом, так что, так или иначе, полиция доверяет ему. А мама… Мама как и сын со взрывным характером. То сцену драмы устроит в магазине, то как и сын нарушит ПДД. Если бы не ссоры — семья была бы идеальной. Но они все портят. Светловолосый парень стоял возле ворот школы, карауля несчастных и тряся с них зажигалку. Свою он потерял в какой-то несчастной алко-вечеринке. В зубах сигарета, чей фильтр был уже изрядно смят и покусан. Но люди проходили мимо, отказывая грозному парню в простейшей зажигалке. То ли они были жмотами, то ли так много людей не курит, что Кацуки бросало в дрожь от собственной тихой ярости. Хотелось взять каждого и размазать его голову по воротам, наслаждаясь теплой алой жидкостью, стекающей по рукам. Но возвращение под надзор приземляло итак низменные желания парня. — Хей, Баку-бро, что ты тут стоишь как мальчик еврей на пепле? — Сзади подходит красноволосый парень, чья комплекция тела столь похожа на Кацуки. Высокий, накачанный, в красной рубашке, с закатанными рукавами, открывающими вид на прекрасные руки. Без родинок, без шрамов и волосинок. Идеальное сочетание мужества и ухода за телом. — Ебет? — поворачивается Бакуго и засовывает руки в карман джинс, осматривая сверху вниз подошедшего парня, — Ты светофор или просто еблан? — Вопрос на который все ответы будут верны. По крайней мере для светловолосого, — У тебя есть зажигалка или на крайний случай спички? Красноволосый парень удивлённо уставился на парня, поднимая бровь наверх. Вывернул демонстративно карманы штанов и пожал плечами, — Так и достал для тебя тысячу и одну зажигалку. Вон, у этого попроси, — Он хватает проходящего мимо паренька за плечо и останавливает, — Хей, пацан, есть зажигалка? Пока Киришима допытывал мальчугана, настолько испуганного, что большие, ярко-голубые глаза в панике переводили то на левый глаз, то на правый, не зная в какой из них смотреть, что окончательно путало красноволосого, Кацуки, тяжело вздохнув, повернулся в сторону перекрестка. На его макушке висел прожигающий в нем дыру взгляд. Тот цеплялся за волосы и лицо, буквально тисками сжимая его, заставляя хладных змеек прогрызть твою кожу и забраться к самым костям, покрывая льдом. Бакуго повернулся в сторону этого ненормального взгляда и столкнулся с тусклыми, покинутыми жизнью изумрудными глазами. Зелёные кончики, отросшие корни и почти полностью вымывшийся в середине цвет цепляли чужой взгляд. Не восхищением, а жалостью. Волосы казались такими убогими, такими колхозными, что желание купить зелёную краску и всучить ее в руки парня поднималось все выше и выше. Мешковатая одежда, кофта, про которую девушка Кацуки сказала бы «сиротская» и отдала бы ее бомжу, скинни-джинсы с потертыми коленями и цепи, приковывали взгляд презрения, желания дать подачку нуждающемуся. Худые пальцы юноши скользнули в карман ветровки, накинутую сверху на кофту, что казалось странным, с летним теплом, стоявшем на улице, и достали оттуда яркую, оранжевую зажигалку. Кацуки показалось, что худой пальчик поманил его к себе, но парню до дрожи в руках хотелось, чтобы это был обман его зрения, иллюзия, мираж. Светловолосый отходит от Киришимы, оставляя того в недоумении и парнишка, которого прижал Эйджиро, быстро убегает в школу, пользуясь моментом. — Отдашь мне ее после своих уроков. Буду ждать тебя на трибуне, — Хрипит зеленоволосый юноша и отдает зажигалку в руки подошедшему, — Только не пугай народ своим видом, Кацуки, — И уходит, затыкая уши наушниками, накидывая капюшон и перебегая дорогу под оглушительный гудок черной ауди. — Кац, ты это, в следующий раз хоть толкни в плечо, а не просто уходи. Что он тебе дал? Зажигалку? Ну, можно было предугадать. — А что он мне мог дать? — Поджигает несчастную, прошедшую афганскую войну сигарету и выдыхает сизый дым, что в лучах поднимающегося солнца поблескивал углем. — Это же ОН, мало ли, что он тебе даст.

***

This night Walk the dead In the solitary style And crash the cemetery gates In the dress your husband hates Way down Mark the grave Where the search lights find us Drinking by the mausoleum door And they found you on the bathroom floor

Кацуки не знал, зачем он шел отдавать несчастную зажигалку, если мог оставить ее себе или выкинуть в мусорку, но что-то притягивало его на трибуны отдать чужую вещь. Рюкзак оттягивал левое плечо, но перевешивать на другое, Кацуки смысла не видел. Он предпочтет пострадать, чем сразу легко и быстро решить проблему. Парень идёт по темному коридору, проходя раздевалки и спортивный зал, где были слышны стуки мяча об пол и гневные крики команды. Прохлада тени мягко окружала светловолосого, заставляя расслабиться и полностью отдаться музыке в наушниках. Открывает двухстворчатую дверь и в привыкшие к темноте глаза ударяет дневное солнце. Прикрыв глаза ладонью, словно козырек кепочки, парень обводит трибуны и замечает одинокое чёрное пятно на них. Поднимаясь по лестнице он ещё раз спрашивает себя, зачем идёт отдавать з.а.ж.и.г.а.л.к.у. — Не думал, что ты придёшь, Кацуки, — Холодные зелёные глаза с прищуром смотрят на парня снизу вверх. Протягивает руку и ждёт, когда теплый пластик коснется его руки, — Фу, почему она влажная? Не думал вытирать ладони, если они так сильно потеют? Кацуки провел пальцами по внутренней стороне и почувствовал влагу, вытирая ее об штанину и отмечая про себя, что нужно купить платок. — Послушай, у меня к тебе вопрос, — Начинает Кацуки, наклоняя голову в бок и пристально смотря на парня, что, казалось, и не слышал его, смотря куда-то за горизонт, — Эй, ты вообще тут? — Толкает его в плечо так, что Изуку пошатывается и, тряхнув головой, словно скинув с себя все наваждение, посмотрел в ответ. — Что за вопрос? — Откуда ты знаешь, как меня зовут? И я не видел тебя у ЮЭЙ, ты новенький? — Кацуки тянется к боковому карману рюкзака и достает бутыль с водой, что так же потеплела, — вот, черт. — Это два вопроса, но ладно, отвечу на них. Я знаю здесь всех. И нет, я не новенький, просто нужно почаще заглядывать в тень, — Последнее прозвучало так загадочно и патетично, что Кацуки закатил глаза, отпивая из бутылки. — Ты странный. Я не буду смотреть в тень, зачем мне это? — Тени скрывают в себе много чего интересного. Как к примеру то, что ты прогуливаешь урок физики. Я же попросил придти после всех уроков, — Изуку встаёт, засовывая руки в карманы джинс, и Кацуки замечает, что у него нет даже рюкзака, — Я не хочу чтобы меня ввязывали в твои прогулы. Советую посмотреть за своей ненаглядной, если не хочешь ее потерять. — Ты мне угрожаешь или что? — Сжатые кулаки и шаг к невысокому телу. Ему можно за один удар выбить все живое и за один пинок отправить на тот свет. Но Кацуки лишь стоит, пока юноша спокойно закуривает какие-то дешёвые сижки, повернувшись к нему спиной. — Это констанция факта. Не забудь подготовиться к контрольной по географии, она у вас завтра. — Что ты.? — Не успев закончить фразу, зеленоволосый просто испаряется из виду, будто бы его и не было, а весь разговор — это плод воображения Кацуки. Самое странное, что его девушка и правда странно себя вела в последнее время, но только в переписке, а Кацуки никому не пересылал их диалог.

3:06 pm. Katsuki Bakugo: так ты придешь сегодня или нет? 3:16 pm. your sweet death: не знаю 3:17 pm. Katsuki Bakugo: может встретимся, м? 3:29 pm. your sweet death: не знаю, хз 3:30 pm. Katsuki Bakugo: да ты, блять, хоть что-то знаешь? 3:48 pm. your sweet death: отвали, я занята. 3:49 pm. Katsuki Bakugo: чем? Что сосешь у кого-то пока меня нет дома? 4:34 pm. нет ответа.