Шурх. Тк-тк-тк. Шурх.

Говорят, что эти существа лишены разума. Что они - словно дикие звери, лишь по нелепой случайности, по странному стечению обстоятельств обладающие таким же обликом. Что они живут инстинктами и порочными желаниями, не задумываясь ни о чем. Юань склонен верить в эти слухи, что бродят средь его народа. Потому, что сейчас на него смотрят два кроваво-алых глаза с тонкими росчерками вертикальных зрачков. Потому, что от этого взгляда чешуя на хвосте встает дыбом. Потому, что он чувствует себя добычей, загнанной охотником в самый глухой угол, где никто не кинется ему на помощь. Юань осознает в полной мере, как ему не повезло. Он трижды успел проклясть тот миг, когда решил отделиться от своей группы, чтобы собрать травы на границе с лесом. Именно там он ощутил наблюдение за собой. Именно там заметил Дикаря. Именно там... стал объектом этой непрерывной погони, что длилась уже несколько часов. Его загнали в самые дебри, туда, куда здравомыслящие наги не ползают даже под угрозой расправы. Туда, где не видно синего неба над головой от сонма переплетенных ветвей. Туда, где солнечный свет не достигает земли. Юань не хочет признавать, но - он труп. Однозначно. Он наблюдает за Дикарем, готовый сражаться в последней битве за свою жизнь до конца. Дикарь - массивный, куда крупнее его самого, наг (если только их можно так назвать, с учетом происхождения). Черный хвост с алыми узорами, напоминающими причудливые древние письмена, чешуя крупными блямбами заползает на плечи и грудь, украшает гротескным ожерельем крепкую шею с перекатывающимся кадыком. Дикарь постоянно сглатывает, глядя на Юаня, и тот с ужасом осознает - вероятно, это существо голодно. ...Его сожрут. Заживо. Змеи-прародители, его сожрут заживо!.. Юань не смеет шевелиться под немигающим, жадным взглядом Дикаря. Лишь подгребает собственный хвост ближе к себе, еще больше пачкая светлую чешую в грязи и пыли. Он знает, что не выйдет живым из леса. Отсюда в принципе никто еще не выбирался. Глухомань - это вотчина Дикарей. Ни один наг не возвращался обратно на равнины, если умудрялся заползти сюда. Чего стоит только история Шан Цинхуа, который некогда сунулся в эти дебри за какой-то лекарственной травой - и сгинул, не оставив даже шкурки? А история Лю Минъян, младшей сестры первого вояки на их равнине, сиречь Лю Цингэ? Она тоже пропала здесь, невесть с чего решив срезать путь... И, как бы потом Лю Цингэ не порывался отправиться с поисковым отрядом в дебри Глухомани, глава равнины строго-настрого запретил ему это делать. Что ж, похоже, Юань пополнит ряды без вести пропавших. Разве что, его, как и Шан Цинхуа, искать особо не будут... У Юаня есть младший брат. Цзю, хотя его уважительно зовут в общине "Цинцю". У Цзю авторитет, репутация, заботливый партнер (тот самый глава равнины, да), и он... готовится сделать кладку. Диди просто будет не до пропавшего старшего, так что об исчезновении Юаня узнают, если Змеи-прародители будут милосердны, только через пару сезонов. К этому моменту его кости и чешую уже отрыгнут где-нибудь в овраге и будут караулить новую жертву. Юань никогда не любил равнину и общину, в которую их с братом некогда приняли. Но, тем не менее, стоило признать - это было хорошее место. Он даже рад, что Цзю останется там, а его племянники будут расти в безопасности и неге... Дикарь делает текучее движение - и Юаня вырывает из его мыслей. Он ловит взгляд алых голодных глаз, давит в себе непрошеную, постыдную дрожь. Дикарь красив - той самой, проклятой, демонической красотой. Он крепкий, крупный, но его черты лица словно вырезаны из сияющей чешуйки Первого Змея. И самки, и самцы готовы были бы ползать перед ним на брюхе, лишь бы увлечь этого чужака в брачный сезон, без колебаний бы вступили с соперниками в драку - если б взамен дикий красавец признал их детенышей и согласился сформировать постоянную пару! Густые черные волосы непослушными локонами покрывают мощные плечи и спину... ...В такие хорошо запускать пальцы ранним утром, пребывая в неге и ласке, в уюте домашнего гнезда... Юань не знает, что толкает его на эти мысли. Он тут всего лишь жертва и будущий обед, так почему такие столь странные образы и размышления заполняют его голову?.. Дикарь подползает ближе. Совсем чуть-чуть. Алые глаза раскрываются чуть шире. Юань настороженно следит за ним, особенно - за хвостом: хоть тот и крупный, но молодой самец знает, как быстр его противник, раз гнался за ним, юрким и ловким, весь этот путь. Одно резкое движение, и Юань будет уже в крепких кольцах, что безжалостно дробят кости и сминают плоть! Юань бдителен. Поэтому он сразу же замечает неожиданную странность. Дикарь... аккуратно, будто опасаясь напугать его, выдвигает вперед кончик своего хвоста. Тот некоторое время лежит неподвижно, а затем начинает характерно постукивать по каменистой почве. Ритмично, с определенной последовательностью. Юань внимательно слушал лазутчиков и охотников, что часто выбирались на окраины Глухомани за нужными травами или водящимся лишь тут зверьем. Он помнит каждое их слово, даже если это были лишь предположения. Однажды один из охотников, молодой Гунъи Сяо, сказал, что видел брачный танец двух Дикарей. Он описывал весь процесс очень детально, пусть и чуть отстраненно, словно все еще пребывая в подобии шока от увиденного. Его рассказ посчитали простой выдумкой, но Юань - Юань тщательно запомнил все, от и до. И Гунъи Сяо точно говорил об этом - о постукивании хвоста самца перед партнером. Определенный ритм... Шурх. Шурх. Шурх. Тк-тк-тк. Шурх. Тк-тк-тк. Шурх. Шурх. Шурх. Юань сглатывает, наблюдая за танцем кончика хвоста Дикаря, и чудовищная мысль зарождается в глубинах его разума... Его гнали сюда, в глушь, где не будет ни шанса сбежать, ни возможности позвать на помощь - вовсе не для того, чтобы сожрать. Этот Дикарь, он... Крупный самец пододвигается ближе, заставляя Юаня вжаться спиной в каменную глыбу сильнее. Черный хвост дергается чаще, звук разносится отчетливее. Шурх! Шурх! Шурх! Тк-тк-тк! Шурх... Тк-тк-тк! Шурх! Шурх! Шурх!.. Черный хвост повсюду, он еще длиннее, чем думал Юань. Дикарь словно оплетает своими кольцами тот закуток, в который загнал молодого самца, будто говорит ему: "Ты никуда не денешься, нет, больше не убежишь..." Шурх! Шурх!.. Он подползает все ближе. Тк-тк-тк!.. Твою ж мать... Шурх!.. Юань сглатывает. Алые глаза Дикаря довольно щурятся, красивое лицо искажается в улыбке - довольной, голодной, алчной, ядовитой. И в этот момент Юань отчетливо понимает... Лишены разума? Дикие звери? Живут инстинктами и порочными желаниями?.. Что ж, возможно, последнее утверждение и не лишено смысла... Но вот с первыми двумя Юань готов спорить до хрипоты. Дикарь выбрал его осознанно - потому, что он был наиболее мелким в сравнении с другими сборщиками трав. Он загнал его в лес, мастерски отрезав от группы. Он выбирал наименее опасный для "добычи" путь, следя, чтобы тот не поранился и оставался цел и невредим. Он... Он отлично понимает, что Юань раскусил его, и теперь не скрывает своего довольства. В алых глазах Дикаря Юань видел удовлетворение, что на миг перекрывает собой алчный голод. Дикарь доволен - его партнер оказался достаточно смышлен, чтобы осознать все раньше, чем черные кольца хвоста сожмут его, лишая возможности сопротивляться... возможности отвергнуть. Юань сглатывает, чувствуя высвобожденный Дикарем феромон, на который его тело реагирует предательской дрожью, а хвост - приподнявшимися чешуйками. Он видит ставший еще более отчетливым голод в глазах Дикаря. Осознание пульсирует в висках, бежит табуном мурашек вдоль хребта, заставляет кончик светлого хвоста неосознанно трястись, что приводит крупного темного самца в явный восторг... Юань сглатывает и украдкой облизывает губы, не понимая, что Дикарь расценивает это, как сигнал - и миг спустя черные кольца крепкого хвоста обволакивают его, заставляя позабыть о том, что такое свобода... и одиночество. Невольно, он обмякает в сильных руках, позволяя себе прижаться к обжигающе-горячей груди - слыша урчание, в котором немыслимо много нежности. Из Глухомани никто еще не возвращался. И Юань тоже не вернется домой. Он останется здесь, в чаще Глухомани - как остался Шан Цинхуа, нарвавшийся на крупного Дикаря с льдисто-голубой чешуей хвоста и холодным лицом; как осталась Лю Минъян, захваченная в кольца алочешуйчатой Дикаркой. Его оплетут с хвоста до головы, заявляя на него свои права, покрывая запахом. Прижмут к крепкой груди, позволяя ощутить гулкое шебутное биение сердца, пока Дикарь будет вдыхать его запах, ткнувшись носом в тонкую шею. Его утянут в темную пещеру, где жадно присвоят себе, а потом не позволят выбраться из гнезда, кропотливо сооруженного из шкур животных и мягкого мха - и все равно, невзирая на то, сколько это будет длиться, как часто станет повторяться, голод алых глаз самца не утихнет ни на миг...

***

Когда он был мелким змеенышем, он любил слушать истории о том, как самые сильные и смелые из их племени выбирались из чащи. Затаив дыхание, он окунался в эти рассказы, представляя себя на месте крепких самцов или юрких самок, что скользили в высокой траве, выискивая Того Самого. Однажды он спросил у матушки, как понять, что перед тобой - Тот Самый? Пожилая змея улыбнулась ему и сказала, что, когда придет время, он поймет. Он запомнил её слова. Он бережно хранил каждое слово матушки в своей цепкой памяти. После его десятой зимы эта мудрая змея скинула кожу в последний раз, и он больше не мог ни у кого спросить. Ло-Бин-Хэ остался один. Он выживал так, как мог. Он становился сильнее, назло более крепким сородичам, что росли в больших и дружных семьях. Он охотился на агрессивную и вёрткую добычу, преуспевая, но чаще - упуская зверя. Каждая неудача делала его лучше, упорнее, безжалостнее. К своим семнадцати зимам, Ло-Бин-Хэ был сильнейшим змеем племени. Многие самцы и самки оказывали ему знаки внимания, надеясь на его благосклонность. ...Его тошнило от их ароматов. ...Ему были омерзительны их льстивые и зазывающие движения тел. ...Он испытывал глубочайшее отвращение к их сальным улыбкам, похотливым взглядам и лживым словам. Эти же змеи поливали его некогда грязью, когда он был еще слаб. Они смеялись над ним и кидали в его сторону жесткие речи и презрительное шипение. Они отворачивались от него, снова и снова. ...На самом деле Ло-Бин-Хэ ненавидел собственное племя, что обитало в темной чащобе вековечного леса. И он прекрасно это понимал. Он всегда был один. В свою девятнадцатую зиму Ло-Бин-Хэ ощутил невообразимую потребность выползти в поля, полные высокой, яркой и сочной травы. Как бы он ни силился сопротивляться непонятному желанию, оно оказалось сильнее. Словно что-то звало его. Подначивало. "Торопись..." "Ну же..." "Быстрее..." Что-то глубинное, сильное, первобытное. Ло-Бин-Хэ подчинился непонятному зову. ...И не пожалел. У него красивая светлая чешуя, лишь немногим бледнее той же травы, что окружает массивное тело Ло-Бин-Хэ. Тонкая талия, на которую так и хочется положить крепкие ладони и сжать, заявляя свои права. Изящные движения, что делают его похожим на сладкое видение. Длинные прямые волосы, причудливо перехваченные лентой на затылке. Его лицо такое умиротворенное и красивое, словно он сам - дух Священного Цветка, растущего в сокровенной чащобе леса. Ло-Бин-Хэ неосознанно дергает хвостом в определенном ритме, не знать который постыдно для любого из их племени. Шурх... Шурх... Тч-тч-тч... Шурх... Тч-тч-тч... Шурх... Шурх... Шурх... Он сразу понимает, что это значит. Ло-Бин-Хэ переполняет восторг, дикий и необузданный, такой сильный, что хочется изгибаться всем телом под лишь ему одному слышную музыку. Тот Самый! Это - его Тот Самый! Лишь Священному Цветку известно, как завидовал Ло-Бин-Хэ этим Мо-Бэй-Цзюну и Ша-Хуа-Лин, когда те вернулись в поселение со своими Теми Самыми. Как злобно кривился, пока они красовались с обретенными партнерами. Успокаивало его лишь то, что в те дни исходил завистью не только он. Получить партнера из Пришлых - это как благословение Священого Цветка! Новая кровь войдет в племя, даст сильный приток, крепкое потомство, отсрочит вырождение. Змеенышем каждый мечтает обрести Того Самого, но не всякий, сменив не одну шкурку и повзрослев, решится высунуться из безопасной темноты чащобы. Среди Пришлых немало агрессивно настроенных бойцов, а более слабые и хрупкие Пришлые боятся пересекать поля с высокой травой, приближаться к лесам. Но Ло-Бин-Хэ повезло, несказанно повезло! Его Тот Самый отделился от группы сородичей - и предки, как же упоителен его аромат! Как сияет его кожа! Как искрятся его прищуренные в улыбке глаза! ...Ло-Бин-Хэ не в силах сдержать свою жадность. Нет сомнений! Это он, он звал его выползти из леса! Он манил его к себе, давал понять - "Вот он я, здесь, найди меня"! Как может Ло-Бин-Хэ отказаться от столь щедрого дара? Он отсекает своего Того Самого от его собратьев прежде, чем дает понять, что он здесь, рядом с ним. Он ведет его в леса, тщательно следя, чтобы Тот Самый не уполз в сторону поселения, где его перехватил бы кто-то другой... Нет уж, нет уж! Это - его партнер! И Ло-Бин-Хэ вцепится в глотку любому, кто рискнет его отобрать! И вот, его избранник загнан в угол. Бежать некуда и, наконец, можно дать ему понять, что Ло-Бин-Хэ не желает навредить. Жадно пожирая своего избранника взглядом, он подбирается к нему ближе. Шурх. Шурх. Тч-тч-тч. Шурх. Тч-тч-тч. Шурх. Шурх. Шурх. Хвост выбивает ритм, когда Ло-Бин-Хэ откровенно предлагает себя этому прекрасному воплощению цветка. Он сглатывает, не сводя с красавца-Пришлого глаз. "Ты примешь меня?" "Ты согласен сплестись со мной?" "Ты хочешь быть покрытым моим запахом?" Эти вопросы воплощены в том звуке, что издает хвост Ло-Бин-Хэ, постукивая по поверхности земли все быстрее. Шурх! Шурх! Тч-тч-тч! Шурх! Тч-тч-тч! Шурх! Шурх! Шурх! "Хочешь?" "Хочешь?" "Хочешь?" Ло-Бин-Хэ подползает все ближе. Он жаден до мельчайших деталей, до подсказок - и видит, видит, как сглатывает его Тот Самый, как подрагивает в ответ кончик светлого хвоста и "пушатся" чешуйки... как скользит юркий язычок по чувственным губам, словно пробуя его аромат. Его... принимают. Принимают!.. Восторг заполняет естество змея в тот миг, когда он понимает это, и Ло-Бин-Хэ кидается вперед всем своим телом, желая немедленно коснуться своего избранника, своего партнера, своего... Своего... Ло-Бин-Хэ обнимает своего долгожданного любимого, наконец-то вдыхая его сладкий аромат полной грудью. Он не в силах побороть желание ласково заурчать, стоит ему ощутить, как тот обмякает в его руках, прижимаясь в ответ. Он больше не один. ___ Дикари - так родичи Юаня зовут племя нагов, что обитает в чащобе леса, редко покидая темное место. Считаются дикими и звероподобными, что говорит о том, что равнинные обитатели практически никогда не шли с соседями на контакт. Поклоняются Священному Цветку (аналог Ростка Росы Луны и Солнца, да). Пришлые - так родичи Ло-Бин-Хэ прозвали племя (общину) нагов, обитающих на равнинах. Отличаются более светлой чешуей и при этом более хрупким телосложением. Считают себя более развитыми, чем соседи. Поклоняются Змеям-прародителям. ___ [1] "Сгинул, не оставив даже шкурки" - пропал без следа, без вести. [2] "Скинула кожу в последний раз" - умерла, погибла. [3] "Сменив не одну шкурку" - год за годом, также обозначение ежегодной линьки.