Шурх. Тк-тк-тк. Шурх.

В тот день солнце стало черным, небеса озарились алым, а весь мир погрузился во тьму. Оглядываясь назад, Ло Бинхэ не мог не подумать, что всё совпало слишком уж идеально. Он пришел в себя только после того, как всё вокруг вновь обрело краски. Небо вновь поражало глубиной кобальта, светило дарило теплый свет всему живому, а птицы вновь пели на все лады в Императорских садах. ...лишь полы тронного зала были залиты кровью, тяжелые парадные одежды Императора - пропитаны отдающей металлом влагой, лицо и руки - омерзительно липкими, а Синьмо в подрагивающих впервые за невесть сколько времени руках демона будто сыто урчал. В день легендарного солнечного затмения, предсказанного мудрецами-звездочётами столетия назад, Его Величество Ло Бинхэ, вящий Император Трех Миров и властитель Империи Ло, вырезал весь свой многочисленный гарем и всех отпрысков, что собрались для торжества в честь знаменательного события в тронном зале. ...и не то, чтоб он испытывал какие-то угрызения совести по этому поводу, откровенно говоря... Разумеется, произошедшее вызвало жутчайший резонанс в народе. Слухи ходили совершенно разнообразные. Кто-то утверждал, что над Императором взял вверх злобный проклятый клинок Синьмо. Кто-то с пеной у рта твердил, что во всем виновато таинственное затмение, помутившее разум единственного в своем роде Небесного демона. Нашлись и те, кто шептал - не было тут на самом деле ни влияния черного меча, ни проклятья затмения: Его Величество давно планировал вырезать всех своих жен и наложниц, что со всё большей жадностью тянулись к власти и подговаривали своих детей на борьбу за трон. Ло Бинхэ знал обо всех этих слухах, шепотках и пересудах. Еще десяток-другой лет назад он бы приказал своей тайной страже укоротить язык всем, у кого тот не может спокойно лежать за зубами в их прогнивших ртах. Но сейчас... сейчас он сохранял поразительное спокойствие. Императору было все равно. В конце концов, Ло Бинхэ даже находил некоторые слухи занятными. К примеру... Влияние затмения на Синьмо? Серьезно? Этот треклятый меч не могли подчинить ни талисманы, ни чары, ни древние ритуалы, гуй знает каким чудом раскопанные в старых отделах библиотеки Хуаньхуа! Он влиял на рассудок своего хозяина, пробуждая в нем неконтролируемую жажду плотских утех, заставляя кидаться на любое женское тело, что в зоне видимости во время приступов! И вот это мерзкое чудище, выкованное из сердечной крови, могло пасть под воздействием затмения?.. Ло Бинхэ хотелось смеяться в голос, когда он впервые услышал подобные теории. Но вот насчет других... смеяться не было ни сил, ни желания. Он действительно... вырезал весь свой гарем и всех отпрысков в тот день. То, что должно было стать просто большим семейным празднеством в честь интересного природного явления, в итоге обернулось массовой панихидой. Оглядываясь назад, Ло Бинхэ ощущал себя странно. Откровенно говоря, всего произошедшего можно было избежать. Если бы он не прислушался тогда к просьбам Нин Инъин, этого бы не случилось. Если бы он просто проигнорировал это её поистине несуразное желание объединить весь гарем в гротескное подобие "настоящей семьи"... Наверное, все были бы живы? Почему он вообще решил пойти на поводу у одной из своих Старших жен? Император не знал. Император... заставлял себя игнорировать глухую боль внутри, будто от укола тупой иглой. Он не любил ни одну из своих женщин. Все они были просто инструментами в его руках, способом удержать власть над Синьмо и возможностью показать свое влияние. Как Император, Ло Бинхэ обязан был содержать многочисленный гарем и иметь множество потомков, которых мог бы впоследствии раскидать управляющими по всем своим обширным землям — просто дабы облегчить собственную ношу владыки. Но теперь у него не было ни одного сына, ни единой дочери. Все его жены и наложницы пали от черного лезвия. Он остался один. И самым жутким было то, что, помимо этого осознания больше ничто не терзало его. Ни кровь жен на его руках. Ни оборванные собственноручно жизни родных детей. Ни все еще свежая память о душераздирающих криках и мольбах, что испуганными птицами взмывали в тот день под своды тронного зала. Ло Бинхэ... было плевать. Забавно, однажды усмехнулся он. Как же мало в нем осталось от человека, раз даже нечто подобное не способно заставить его душу кровоточить? ...и было ли оно, это самое "от человека", внутри него изначально? Хах... Быть может, прав был учитель, треклятый Шэнь Цинцю, когда упорно звал его зверьём? Возможно, он видел в нем что-то изначально, распознал нечто под слоями кожи, плоти и костей? Говорят же, мол, рыбак видит рыбака издалека, а подобное тянется к подобному. Раз так, то разве не могло одно чудовище заранее распознать другое? Ло Бинхэ было даже смешно от этих мыслей. Ох, как же жаль, что дражайший учитель давно отошел в мир иной, сумев все же переползти по мосту через Реку Забвения! Было бы, с кем сейчас потолковать, даже если разговор вышел бы откровенно односторонним - какие ответы можно ожидать от того, кому раскаленными щипцами вырвали его поганый язык? Но, стоит отдать должное, Шэнь Цинцю очень старался умереть. А любые старания, как правило, окупаются. Вот и старания учителя, окончательно отрекшегося от жизни, в последние годы все больше походившего на причудливое, уродливое растение, а не на человека... окупились. Император не хоронил останки бывшего Горного Лорда некогда сожженного Пика Цинцзин. Зловонной массой они продолжали гноиться в громадном горшке в подземельях, куда брезговали спускаться даже самые непритязательные слуги-импы, всю сознательную жизнь проползавшие в грязи, среди падали. Не то, чтобы Ло Бинхэ это волновало или заставляло ощущать себя некомфортно. Как и в случае со случившейся на днях резней, Императору было плевать. Однако в этот раз, когда он вспомнил о покойном наставнике, испоганившем его юность и убившем зачатки светлого и доброго в тогда еще чуткой душе, внутри неожиданно что-то шевельнулось. Наверное... стоило все же поставить во всем этом точку. Похороны учителя, хоть какие-то, могли бы как раз стать таковой. Попрощаться с этим человеком, нет, с тем, что от него осталось - разве это не все равно, что объявить всему миру о грядущих переменах в жизни Императора? ...объявить об этом самому себе?.. Ло Бинхэ не обманывался: произошедшее... легло на его жизнь несмываемым чернильным пятном. Нет, он и раньше совершал низкие, жестокие и порою откровенно омерзительные поступки. Не бывает так, что у сильных мира сего руки не омыты кровью по локоть или выше - он же не был сильным изначально. Ему пришлось таковым стать, чтобы получить свое, отомстить, откусить от мироздания причитающееся ему и только ему!.. Не только руки Ло Бинхэ были в крови - он сам искупался в той с головой, и барахтался до сих пор. ...опять же, не то, чтобы это его как-то смущало. Он привык к клейму убийцы, даже если то было уже несколько сотен лет покрыто сусальным золотом, украшено жемчугами и инкрустировано драгоценными каменьями. Ло Бинхэ стал убийцей с первых же дней, как оказался сброшенным в Бесконечную Бездну. Он продолжал убивать всё то время, что прогрызал себе путь из этого ада - сперва к чертовому Синьмо, что обещал ему силу и власть - а затем и в Царство Демонов, где он снова убивал, много и часто, втихую или же на глазах у всех. Фраза "убей или умри, сожри или будешь сожран" будто стала заголовком его новой жизни после того, как он узнал про свое наследие. Он жил так столько столетий, что запахи крови и яда для него были практически неотделимы от благовоний и женских духов, что окружали Императора почти что круглосуточно. Ло Бинхэ не слишком сильно переживал об этом, лишая заговорщиков и незадачливых мстителей (о да, были и такие) их жалких жизней с не меняющимся выражением лица. Один труп, два трупа, три трупа? Десяток ничтожеств в пыточных, дюжина казненных на площади, а еще полсотни демонстративно вырезаны Синьмо в его руке в тронном зале?.. Такие мелочи для этого достопочтенного, право слово. Убей или умри, сожри или будешь сожран. Воистину, чертово название его жизни - начиная с юношеских лет и продолжая сегодняшним днем. Но массовая бойня в день затмения будто сорвала темный покров с глаз Императора. Заставила в полной мере прочувствовать запах крови вокруг него - крови, что пропитала его тяжелую ткань церемониальных одежд с вышивкой дракона, причудливо уложенные волосы. Он пропах кровью так сильно, что больше не мог ощутить даже собственного аромата. Похоронить учителя, его бренные, давно утратившие хоть какой-то облик останки - прилюдно, напоказ, вычурно и с помпой! О да, это более чем подходящий способ сказать всем и вся, что этот достопочтенный начинает новую главу своей жизни! ...Благочестивые и торжественные похороны того, кто сорвал с него маску человека, явив миру уродливо оскалившуюся морду зверя, да... Это даже забавно... Спускаясь по лестнице в сырые и холодные подземелья, Император размышлял об этом. Его усмешка разнеслась по всему коридору, множась и дробясь, возвращаясь обратно искаженными звуками. Такое звучало достаточно жутко, но не это в какой-то миг заставило Ло Бинхэ насторожиться. Что-то... было не так. Император осторожно ступил внутрь помещения, не сводя взгляда с подрагивающей фигуры, окруженной смутным светом. Глаза Небесного демона давно привыкли к непроглядному мраку в коридоре, но теперь, когда темноту разрезало неожиданное сияние, ему пришлось присматриваться заново. Вскоре он разглядел сгорбленную худую спину с выпирающими позвонками, длинные слипшиеся волосы, закрывающие плечи и лицо. Слипшиеся?.. О, верно - тело этого... существа... было покрыто чем-то влажным. Именно оно источало сияние. Чем ближе приближался к подрагивающему около перевернутого горшка созданию Император, тем отчетливее он ощущал ту ци, что дала ему знать о чужаке. Император вновь бесшумно шагнул вперед, щурясь - и застыл. Памятуя о том, через что прошел Шэнь Цинцю перед смертью, Ло Бинхэ ожидал чего угодно: от слабосильного мстительного духа, способного лишь виться скалящимся маревом вокруг, до безумного умертвия, атакующего при любой возможности... ...но он не ожидал такого. Это был не дух. Не умертвие. Даже не лютый мертвец, благо злобы в почившем наставнике хватило бы на такое преображение с лихвой. Это... было нечто, чего Ло Бинхэ не видал со времен Бесконечной Бездны. То, что не могло появиться здесь, никак, ни при каких условиях... ни в каком виде! Но оно было здесь, так или иначе. Оно сидело на грязном полу рядом с расколотым, давным-давно опустевшим горшком. Оно до странного внимательно рассматривало свои подрагивающие руки, и Его Величество на миг пожалел, что не может видеть его лица. Ниянье. Это был ниянье. Но как?.. Император немигающе уставился на отчетливо проступающие очертания золотистой крупной сферы в полупрозрачном теле человекоподобного существа. Та пульсировала вспышками света, будто подражая биению сердца. Ло Бинхэ знал: это и правда было сердце созданий ниянье. Но их сферы обычно размерами не превышали костяшку пальца - а эта могла уместиться в сложенных ладонях Императора! Такая крупная! ...такая мощная... На мгновение голова Небесного демона опустела, разум уступил место каким-то первобытным, казалось бы, давно укрощенным в зеве Бездны инстинктам. Ло Бинхэ неслышно шагнул вперед. Затем еще раз. И еще. Алеющие углями глаза не отрывались от золотистой крупной жемчужины в полупрозрачном теле сгорбившегося ниянье, что что-то булькал себе под нос. ...Возьми его... Забери его! Оно твое, только руку протяни!.. Эта мысль билась в голове, все громче - с каждым шагом Императора. Ядро ниянье было очень трудно заполучить. Если верить летописям из библиотеки Хуаньхуа и древним записям из хранилищ Мобэй-цзюня, в стародавние времена ниянье были куда сильнее и крепче, чем те желейные бесформенные кучи, что Ло Бинхэ видел в юности в Бесконечной Бездне. Самые сильные могли даже обладать человекоподобным обликом куда более прекрасным, чем даже у богов и богинь, а их ядра сияли, освещая скудные на свет ярусы Бездны. Говорят, люди древности даже, путая, звали сферы, оставшиеся после таких ниянье, "Жемчугом Дракона". Ло Бинхэ некогда был довольно сильно удивлен, обнаружив, что именно такая вот "Жемчужина" являлась одним из самых охраняемых сокровищ Дворца Хуаньхуа. Он все еще помнил ту гамму смешанных эмоций, что пожирала его, когда Лао Гунчжу гордо показал ему закрытое ото всех помещение, в котором на пьедестале одиноко переливалось серебристым ядро ниянье размером с костяшку пальца. На тот момент это уже было самое крупное ядро, что только видел Ло Бинхэ, как в Бездне, так и за её пределами. Самое крупное - всего лишь с костяшку пальца. Но сейчас... перед его глазами красовалась золотистая, будто хрустальная сфера с кулак! Все, что от него требовалось, это просто рвануть вперед, протянуть руку и вырвать желанное сокровище из желейной груди чужака, невесть как оказавшегося тут!.. Но... Но. Нианье во Дворце Императора. В подземельях. В закрытой уже пару десятков лет камере, где только и оставались, что расколотый пустой горшок, затхлый воздух, пропитанный застарелой ненавистью, и грязь с засохшей кровью на полу и стенах. Не слишком ли странно? Откуда бы взяться тут ниянье, особенно такому сильному? О, не только размер ядра говорил лучше, чем что бы то ни было о том, как могущественно это существо! Сама его форма... Он был почти что не отличим от человека! Почти что. Тело существа явно покрывал влажный слой вязкой жидкости. Этим же сочились его "волосы", ложащиеся мягкой волной на блестящие плечи. Присмотревшись к рукам ниянье, Ло Бинхэ отчетливо рассмотрел вязкие нити, спускающиеся с предплечий и подрагивающих тонких пальцев. Откровенно говоря, такая вот... эм... плёнка?.. была мутноватой по оттенку и не позволяла рассмотреть все тело существа, так что, наверное... её стоит считать подобием одежды? Можно ли в принципе сказать про ниянье, что те обнажены? Эти мысли ненадолго отвлекли Императора от сферы, но внутри него все зудело, подрагивало, и вскоре невесть как проснувшаяся вековая жадность вновь завладела Ло Бинхэ. Не удержавшись, мужчина сделал еще один шаг к стоящему на коленях ниянье. Из его горла вырвался тихий рык прежде, чем демон смог прервать этот звук. Ниянье вздрогнул. Золотистое ядро в его груди блёкло полыхнуло, когда существо медленно обернулось на отзвук рыка - и Ло Бинхэ застыл изваянием. Лицо... Это лицо!.. Ниянье был точной копией покойного Шэнь Цинцю! Ло Бинхэ застыл, немигающе глядя на вздрогнувшее существо перед собой. Он мог поклясться, что видит, как перетекают "волосы" ниянье, меняя форму; как медленно спускаются вязкие нити с тонких запястий, прижатых к почти что не вздымающейся груди. Ниянье не нужен воздух - им не нужно тепло солнца, не нужен сон и не нужна пища, в привычном понимании этого слова. Ниянье... в какой-то степени были идеальны. Тем более странным было осознание, что у этого якобы совершенного существа - лицо Шэнь Цинцю. - Учитель?.. Это почти что забытое обращение сорвалось с губ Императора само собой. Он, пожалуй, был удивлен даже больше, чем растерянно моргнувший ниянье. Учитель... Он назвал эту тварь из глубин Бездны учителем... Но это не может быть Шэнь Цинцю! Просто... как?! Как такое было возможным - что давно сгнивший горный лорд стал... этим?!.. ... Сгнивший... Взгляд Ло Бинхэ метнулся к расколотому горшку, местами уже покрывшемуся темной плесенью. Внутри виднелось что-то вязкое и откровенное пористое: сложно поверить, что без должного погребения человеческое тело может стать чем-то подобным. Мысли вертелись в голове полукровки бешеным волчком. ...никто не знал, как появлялись на свет ниянье. Никто не видел этого своими глазами, никто не ведал деталей. Ни в библиотеке Хуаньхуа, ни в архивах Мобэй-цзюня не нашлось ни слова о размножении данного племени. Они просто появлялись. Из ниоткуда, из ничего. Но правда ли - из ничего?.. Это был хороший шанс узнать, возможно ли воссоздать кого-то из умерших... как ниянье? Ниянье были таинственным племенем. Большая часть исследователей прошлого и охотников за ядрами утверждали, что эти создания не имеют личности и движимы чистыми инстинктами - убивать и питаться, что они отлично совмещали. Лишь в самых древних летописях сохранились упоминания о человекоподобных ниянье. Как они вообще появляются? Размножаются между собой или... Ло Бинхэ впился взглядом в расколотый горшок, внутри которого исходили зловонием останки его учителя. Возможно, в нем говорили остатки человеческой совести, чудом сохранившиеся до этого дня. Может быть, он просто не хотел оставаться один. Или же, что тоже вероятно, в его заскорузлой душе шевелился банальный интерес. Если он изучит ниянье перед ним, если разберется в его природе, в его сущности - он сможет создавать ниянье сам. Нин Инъин, Лю Минъян, Ша Хуалин... Быть может, кого-то из наиболее доверенных и одаренных детей... Он сможет вернуть их из вод Желтых Источников. ...и даже если он ошибется несколько раз - он, вероятно, получит несколько "Жемчужин Дракона", пусть и слабых. ...в довесок к той сфере, что переливалась в груди ниянье перед ним. Пока Император размышлял, существо смогло подняться на ноги. Оно двигалось неуверенно, подрагивало и стояло, пошатываясь. Ло Бинхэ чувствовал на себе его взгляд. Глаза ниянье, порожденного останками Шэнь Цинцю, были непривычно золотистого цвета. И в них - определенно - прослеживалось четкое сознание. Помнит ли он, кем был? Помнит ли, кто сейчас стоит перед ним? - Учитель, - мягко улыбнулся Император, медленно и плавно протягивая руку к ниянье: он заметил, как тот сосредоточился на его пальцах взглядом. - Учитель, этот ученик и не надеялся, что вновь увидит вас, - мужчина говорил очень медленно, сомневаясь, что существо его понимает. Ниянье смотрел на его руку немигающе. Пару раз его ресницы дрогнули: Ло Бинхэ мог поклясться, что рассмотрел, как на кончиках тех подрагивают мелкие вязкие капли. - Учитель, позвольте вывести вас из этого места? Наверху уже наступила весна. Яблони в цвету, их аромат прекрасен. Император растягивал слова, сделав голос ниже, добавив в него уговаривающих ноток. Ни один человек, будь то мужчина или женщина, не смог бы устоять перед таким его тоном. Навыки соблазнения полукровки были непревзойденными: возрожденный буквально недавно наставник, с явно туманным сознанием и путаницей в мыслях, тоже не смог бы сопротивляться желанию довериться ему. Но ниянье стоял неподвижно. Дрожь в его полупрозрачном теле уже прошла, и в полумраке Ло Бинхэ видел, как стекают по изящной фигуре слои вязкого вещества, создавая иллюзию легких одежд. Ниянье поднял глаза на Императора. Чувственные губы дрогнули, медленно раскрылись, на миг заворожив Ло Бинхэ тонкими нитями меж своими лепестками. Вот только следующие слова существа заставили Императора обратиться статуей. - Лжец... Очень тихий, чуть хрипловатый голос звучал в тишине криком. Ниянье, пошатнувшись, сделал маленький шаг назад на своих негнущихся, дрожащих ногах. Ло Бинхэ слышал непоколебимую веру этого создания в то, что он сказал. Так уверенно мог говорить только тот, кто знал его - знал, как облупленного, знал, как никто иной. И впору бы снова вспомнить о Шэнь Цинцю, вот только... Даже учитель не был в числе тех, кто мог бы читать его душу, как открытую книгу. Даже прогнившему наставнику не была ведома исподняя его мыслей и замыслов. При всем недоверии, при всей звероподобной ненависти к нему, Шэнь Цинцю никогда не говорил о нем с подобной твердостью - он всегда ожидал подвоха, подставы, обмана. Если Шэнь Цинцю и называл его "лжецом", то его голос сочился ядом, а глаза прищуривались с выражением откровенного презрения, что зарождало в душе Императора ненормальный, неадекватный азарт доказать учителю обратное. И он воплощал все свои угрозы с маниакально-дотошливой точностью, ровно так, как обещал, после чего елейно спрашивал, шепча на ухо полумертвому, почти обезумевшему от пыток и издевательств бывшему Горному Лорду: "Видите, учитель? Разве я лгал?" Пожалуй, только с Шэнь Цинцю Император был настолько честным, что любого бы пробрала дрожь. Но это создание... Ниянье назвал его "лжецом" с тихой уверенностью, без колебаний. В золотистых глазах не было ни презрения, ни отвращения, ни ненависти. Разве что немного страха... и непонимание. Последнее особенно интриговало. - В чем же этот достопочтенный солгал? - Ло Бинхэ опустил свою руку с мягкой улыбкой, неспешно подходя чуть ближе: он заметил, как ниянье пристально следил за его движениями и всегда, всегда старался держать одинаковое расстояние. Вот и теперь, существо осторожно, хоть и пошатываясь, отдалилось - ровно на столько шагов, на сколько приблизился к нему сам Ло Бинхэ. - Ты... назвал меня "учителем", - медленно проталкивая слова через свое полупрозрачное горло, просипел ниянье. - Ты бы не был... так добр к своему учителю. - О? Почему же? - еще одна попытка приблизиться увенчалась ничем: создание с лицом Шэнь Цинцю вновь отстранилось, почти что вжимаясь спиной в стену, покрытую грязными разводами. - Ты... - ниянье запнулся, будто размышляя. - Ты ненавидел его. - Разве? - приподнял одну бровь Император. - Да... Ты очень... Ненавидел его... - ниянье отвлекся, бегло оглядевшись. От Ло Бинхэ не укрылось, что его взгляд стал чуть более затравленным, особенно - когда ниянье увидел старый, расколотый горшок. - Так ненавидел, что делал с ним неописуемые вещи... - очень тихо выдохнуло создание Бездны. Что ж... Ниянье знал, что тут был Шэнь Цинцю. Знал, что творил с ним озлобленный ученик. Но явно не считал самого себя покойным учителем Императора. - Он заслужил это, - Ло Бинхэ убрал с лица очаровательную безобидную улыбку, делая еще шаг к ниянье. Тот не смог бы убежать от него сейчас, даже если бы очень постарался. Но брошенный тихий вопрос заставил Императора вновь словно окаменеть: - Разве? У ниянье были золотистые глаза. Настолько яркие и чистые, что, казалось, они светятся в полумраке камеры. - Только ли Шэнь Цинцю причинил тебе зло в твоей жизни? Император сощурился. Внутри злобно скребнуло, и вовсе не от содержания вопроса. "Шэнь Цинцю". Ниянье назвал его мертвого наставника по имени. По имени, которое пока что не звучало под сводами этой камеры. Как интересно... Как интересно! Появившийся из ниоткуда, буквально из ничего отпрыск Бесконечной Бездны - человекоподобный, с большим и сильным ядром. Знающий, кто он, Император, такой. Ведающий, кто был заключен в этих заброшенных подземельях, и что с ним вытворяли. Это слишком невероятно, чтобы быть случайностью. - Уважаемый... гость так уверенно об этом говорит, - Император осознанно выделил слово "гость", будто стараясь намекнуть ниянье, что в любой миг его статус может волшебным образом измениться. - Не скажет ли гость этому достопочтенному, откуда ему известно нечто подобное? - мужчина сделал еще шаг к существу, практически вынуждая то вжаться спиной в каменную кладку. Он мог поклясться - по темным, заскорузлым от грязи и крови камням потекло вниз нечто светящееся, выделяемое спиной ниянье. - Я... Я знаю, - тихо выдавил из себя ниянье, невольно сжимаясь. - Я знаю, и не только это... - Неужели? Откуда же? - Я... Я скажу, если Ваше Величество пообещает мне... Ох, теперь Ло Бинхэ был абсолютно уверен, это существо из ниоткуда прекрасно ведало, с кем оно говорит. На нем не было сейчас императорских регалий: не было ни тяжелых черных шелков, вышитых золотыми нитями, не было короны с жемчужным занавесом. Он вошел в эти подземелья в темных одеяниях и с простой прической, как приходил всегда в прошлом, "навещая" наставника. И все же, ниянье обратился к нему вот так. Ло Бинхэ был даже рад тому, что не подчинился изначальному желанию вырвать его ядро, оборвав тем самым жизнь несчастного. - И что же уважаемый гость хочет в обмен на эти знания? - вкрадчиво мурлыкнул Ло Бинхэ: ниянье еле приметно передернул плечами. - Неприкосновенности. - Хм? - Неприкосновенности, - повторил уже громче чужак. - Я... Ни Ваше Величество, ни кто-то из окружения Императора не причинит мне вреда... - голос ниянье дрогнул. - Что бы ни прозвучало. Алые глаза Ло Бинхэ прищурились. Он смотрел на создание перед собой, задумчиво, словно бы размышляя, исподволь любуясь откровенно нервничающим оппонентом. О, ниянье определенно понимал, насколько наглая у него просьба! Будь он простым человеком, давно бы вспотел! Но он не был ни обычным, ни - тем более - человеком. Поэтому он просто смотрел, немигающе, пристально, своими золотыми глазами на Ло Бинхэ. Он не мог не знать, что, пообещав это, Император потеряет уникальные возможности. Не только получить "Жемчужину Дракона", но и заставить ниянье говорить - в случае, если ему покажется, что тот что-то утаивает... - Этот достопочтенный обещает. Ло Бинхэ прищурился, когда ниянье чуть прикрыл глаза, выдыхая с явным облегчением. Он нашел это даже забавным. Особенно с учетом того, что тот сам называл его "лжецом".