I'll never let them hurt you

[1]

      — Это пиздецки пугает меня, чувак, — Фрэнк заметил, что, в отличии от Майки, он помнит, как завязывать галстук. — Я до сих пор не сказал маме, что вернулся, и вдруг иду на вечеринку в честь твоего брата-священника?       — Ты можешь зайти домой, пока мы будем на службе. Кроме того, ты наверняка захочешь переодеться перед обедом, — Майки отстранился, как только Фрэнк закончил с его галстуком, и надел пиджак. — Спасибо, — сказал Уэй куда-то в зеркало, рассматривая своё отражение.       — Обращайся. Это единственное, что я помню из католической школы, — Фрэнк надел толстовку и сложил одолженную Питом футболку, оставив её на диване — этот диван послужил ему кроватью на одну ночь. — Ты уверен, что мне стоит идти? Готов поспорить, твоя семья знает, о чём я пою, — взволнованно поинтересовался Фрэнк, затягивая пояс на своих джинсах. — Ну, пел.       — Чувак, ты мне нужен. Не думаю, что смогу сделать это один и не умереть, — Майки неловко подвигал руками; он так не привык носить рубашки. — Слушай, ты же знаешь, о чём комиксы, которые рисовал Джи, верно? На твоём фоне скорее именно он злой персонаж.       — Ну, теперь-то он Святой Отец, за это ему можно начислить несколько очков в соревновании за звание хорошего мальчика, — хихикнул Фрэнк.       — Мерзость. В любом случае, — выпалил Майки, стоя уже у двери. — Я очень опаздываю. Увидимся через два часа у моих родителей, ладно?       — Окей, — ответил Фрэнк, не поднимая взгляда и завязывая шнурки на поношенных конверсах.       Айеро уже нацелился на дверь, продумывая план «тихо смыться, пока Пит спит», но Вентц молча вышел из своей спальни.       — Иисусе, чувак, — подпрыгнул Фрэнк, замечая его присутствие. — Предупреждать не пробовал?       — Прости, — нервно засмеялся Пит. Он поплёлся в кухню, но внезапно застыл на полпути, немного покачиваясь на носочках, и внезапно выпалил: — Эй, Фрэнк, я могу пойти, если ты занят. Ну, в смысле на обед. Знаешь, если… если Майки нужна компания, а ты не хочешь идти.       Фрэнк приложил все возможные усилия, чтобы сдержать накатывающую волну громкого смеха, и ухмыльнулся.       — Приятель, — на выдохе начал он, направляясь к выходу со своими вещами. — Не думаю, что это хорошая идея.

***

      В первую очередь, Фрэнк остро нуждался в душе и свежей одежде. Но, несмотря на это, отдал предпочтение позавтракать в любимом кафе перед тем, как прийти к маме. Бариста — парень, который работал здесь в течение многих лет, — узнал его, но нахмурился, прежде чем поздороваться. Это заставило Фрэнка вспомнить о состоянии своего лица. К счастью, Айеро принял пятую таблетку и боль не беспокоила его.       Фрэнк вдруг начал чувствовать себя очень глупо, расхаживая по улице с гитарой. Не то, чтобы он никогда так не делал, нет, он привык таскаться с ней повсюду с двенадцати лет, но теперь почему-то чувствует себя идиотом в костюме клоуна. Желание попасть домой усилилось, несмотря на предвкушение ужаса от предстоящего разговора, который Фрэнк уже ненавидит.       И не зря. Все ожидания Фрэнка оправдались, разговор оказался таким же отстойным, как в картинках, которые рисовало воображение на протяжении нескольких бессонных ночей. Но хуже всего то, что мама даже не рассердилась — она не захлопнула дверь перед носом Айеро, ничего такого. Она выглядела так, будто её душу разорвали на маленькие кусочки. Выглядела разочарованной. Но в этом разочаровании легко читались волнение и обида.       Мама без конца гладила Фрэнка по раненной щеке, будто думала, что её ладонь может исцелить раны, а Фрэнк каждую секунду дёргался, пытаясь увернуться от её прикосновений, будто считал, что может разбить маме сердце ещё больше — своей никчёмностью — если они продолжат так близко контактировать. Он снова почувствовал себя ребёнком. Накосячил, как всегда, и несёт наказание. Но единственное, что заползло под его кожу и выскребло всю его душу — это факт, что он ранил кого-то. Факт «ты причинил мне боль своими действиями».       Слов было не много, ситуация оказалась не сложной. «Я облажался» — эта фраза заменила долгие рассказы, подытожила общую ситуацию и лишила бремени говорить всякие дерьмовые вещи, которые нужно и можно было сказать. Фрэнк на самом деле потратил намного больше времени, объясняя, почему так спешит принять душ и переодеться.       Этот взгляд «ты разбил мне сердце» будет преследовать его ещё очень долго — Айеро знал. Но был полон решимости всё исправить, даже продумал план, в который входит: найти работу, поскорее съехать на свою квартиру и наконец-то заставить маму гордиться. Он размышлял об этом, пока отчаянно пытался отыскать что-то подходящее, хотя бы немного похоже на взрослую одежду, в огромной куче бесполезных, но таких родных футболок с принтами любимых групп — у Айеро просто до сих пор не хватает смелости выбросить их.       Только Богу известно, как Фрэнк успел собраться. Время всё равно поджимало, поэтому пришлось попросить маму подкинуть его к дому Майки. Вау, Фрэнк, хорошее начало твоего первого взрослого дня в городе.       Майки серьёзно был похож на статую. Он всегда выглядит так, когда нервничает: руки в карманах, а сам покачивается из стороны в сторону. Он красовался садовым гномиком на палисаднике до того самого момента, пока не увидел свой спасательный круг и не сорвался с места навстречу Фрэнку.       — Чувак, — прошипел он. — Это, блять, слишком странно, — Майки оглянулся на дом, и Фрэнк отразил его взгляд; они оба уставились в окно. После нескольких секунд наблюдения за толпящимися людьми за стеклом, Уэй выпалил: — Он, типа, совершенно другой человек.       — Да ладно тебе, — Фрэнк попытался успокоить друга лёгкими похлопываниями по спине. — Он всё ещё твой брат. Помнишь, как мы ходили на мессу каждое воскресенье? Ты, я и Торо? — Айеро замолк на секунду, а затем рассмеялся: волна глупых воспоминаний накрыла его с головой. — Мы думали, что Джерард ни за что не пойдёт с нами. Но может быть, на самом деле он был суперрелигиозен всё это время.       — Ага… я имею в виду, — задумчиво протянул Майки. — А как же вся эта «фаза искусства» и художественная школа? Что насчёт всего, что произошло после этой фазы? Он точно не жил по правилам, указаных в Священном Писании.       Фрэнк пожал плечами.       — Он действует тайно.        — Пошёл нахуй, — сказал Майки, нервно поправляя очки.       И они оба вошли в дом.       Сами Уэи и их родственники поприветствовали Фрэнка так, будто он был членом семьи — много объятий, много «как ты вырос» и очень много беспокойства по поводу его внешнего вида. Дело не только в синяках. Когда Айеро наконец выпала возможность посмотреть на себя в настоящее зеркало после месяцев глядения в маленькие и отстойные отражающие поверхности подозрительных помещений или фургона, Фрэнк обнаружил, насколько страшно нездорово выглядит.       Фрэнк поддерживал беседу с одним из двоюродных братьев Майки, пока не увидел его. Голос болтающего парня начал постепенно отдаляться, становясь всё тише, весь чёртов мир размылся перед глазами, фокусируя зрение Фрэнка только на одном объекте — на нём. Как в замедленной съёмке, он преодолевал комнату плавными шагами и сиял неземной красотой. Длинные пальцы закатали рукава чёрной рубашки, и Фрэнк почувствовал себя так, будто наблюдает за моделью на подиуме. К одной из шлёвок чёрных джинсов, в которые облачён ремень, аккуратной цепочкой прикреплены ключи. Всё внимание Фрэнка приковала эта связка — она, тихо позвякивая, покачивалась из стороны в сторону в такт шагам — от внешней стороны бедра к внутренней. Чёртов магнит.       Что. За. Хуйня. Майки оказался прав. Он — совершенно другой человек.       Джерард. Фрэнк вспомнил, насколько трудно взаимодействовать с этим застенчивым занудой: он либо закрывает все замки в своём подвале и тихо сидит там в течение нескольких месяцев, либо превращается в самого дикого и пьяного не-могу-закрыть-свой-рот человека на вечеринке. Они не были знакомы близко; всё, что Фрэнк знает о жизни Джерарда, он знает от Майки. Главное, в чём Айеро точно уверен — раньше он определённо не был таким горячим. Не то чтобы Джерард был каким-то уродом — ладно, в своё время Фрэнк уже думал о нём, — просто… он был другим. Потолстее, конечно. И в тысячу раз неувереннее, кстати.       Тут два варианта, Фрэнк. Либо ты — больной ублюдок, на которого странно действует колоратка, либо Бог действительно милостив к тем, кто Его любит.       Джерард двигался прямиком к Фрэнку, но на полпути его остановила какая-то тётя, умирающая от желания громко поздравить племянника. Только благодаря этому Фрэнк спустился на землю и поспешно вернулся к беседе с двоюродным братом Уэев. Он растянул губы в жалкой улыбке и закивал так, будто не потерял нить разговора и понимал, чёрт возьми, о чём идёт речь. Пока Майки не пришёл на помощь.       — Прости, Люк, мне нужно украсть его на секунду, — улыбнулся Майки, обвив плечи Фрэнка рукой — Айеро рассмеялся, представляя, как это выглядит со стороны: он почувствовал себя тайным парнем восьмиклассника — и затащил друга за угол.       Убедившись, что поблизости нет ни любопытных глаз, ни лишних ушей, Майки посмотрел на Фрэнка. Его брови поднялись вверх, а губы расползлись в хитроумной ухмылке — всё его лицо закричало: «а я говорил!».       — Да, — признал Фрэнк шёпотом, — это безумие, — он оглянулся на Джерарда. — Он стал выше? — Да, Джерард и правда выглядел выше. Вероятно, благодаря идеальной осанке.       — А я говорил, он уже не тот, кем был до поездки в Европу. Может, нам тоже не помешало бы съездить, знаешь.       — Ага, такое чудо мне бы не помешало, — усмехнулся Фрэнк.       — Нам придётся стать священниками, — Майки прыснул в ответ. — Думаешь, они примут нас?       — Мм, думаю, да… в смысле, только в том случае, если мы успеем прочистить себе мозги, отоспавшись за время пути в Ватикан, — кивнул Фрэнк, притворяясь серьёзным.       Майки был близок к тому, чтобы отбросить беспомощные попытки сдержать смех, когда внезапно к ним подкрался Джерард и оживлённо заговорил:       — С чего это вы здесь хихикаете? — уголки его губ были приподняты, а ладони он положил на плечи обоих парней.       Майки поспешил поправить упавшие на кончик носа очки.       Но Фрэнк этого не заметил. Его челюсть самую малость отвисла, но он даже этого не понял. Всё, что Фрэнк мог видеть — это лицо Джерарда. Так чертовски близко. Айеро с лёгкостью может рассмотреть мельчайшие детали, как в макрообъективе. Сначала Фрэнк утонул в глазах Уэя — этот цвет, идеальное сочетание орехового и зелёного оттенков, словно отражение осенней листвы — безусловно, это любимая пора года Айеро. У Джерарда длинные, чёрные и завитые на концах ресницы — по-девчачьи. Странный контраст с грубыми линиями бровей — есть что-то злое в том, как изогнуты брови Джерарда. Но это гипнотическое зло. Затем нос, его нос — нет, к чёрту нос, — взгляд Фрэнка завис на губах. И именно тогда его настигло осознание, что пора немедленно перестать пялиться.       Фрэнк с трудом вынырнул из омута и глупо моргнул, когда услышал голос Майки.       — Мы говорили о том, что нам стоит провернуть что-то такое же, что провернул ты, — признался он.       Джерард рассмеялся и поспешил отметить:       — Это называется «спасение».       — Плевать, в Риме продают какие-то штуки в качестве сувениров? — невинно поинтересовался Майки, снова поправляя очки.       — Ох, да, определённо, — тон Джерарда звучал искренне. — Типа… такие маленькие бутылочки вина, они стоят около десяти баксов, — закивал он, жестикулируя так, будто держал невидимую маленькую бутылочку, о которой только что рассказал, в руке.       — Как удобно, — рассмеялся Майки. Но Джерард уже обратил своё внимание на Фрэнка.       — Давненько я тебя не видел, — его губы растянулись в улыбке, а ладонь сильнее сжала плечо Фрэнка.       У Фрэнка почти задрожали колени. Его начала настораживать внезапная нервозность и он осмелился ответить надломленным голосом:       — Да, какое-то время меня носило по миру.       — Вы сыграете в Джерси? Вы…       — Закончили, — пожал плечами Фрэнк. — Я вернулся навсегда.       Джерард нахмурился, искренне опечаленный новостями.       — Оу, чувак, но я люблю вашу музыку. Что случилось?       — Любишь нашу музыку? Ты что, типа, врубаешь Leathermouth, пока молишься? — Фрэнк попытался пошутить, но получилось с трудом, улыбка буквально причиняла боль.        Чёрт, на самом деле Фрэнк знает, что не так. Таблетка, которую он принял утром, перестаёт действовать.       Джерард радушно улыбнулся и взглянул на Фрэнка, подыгрывая ему и делая вид, что ничего не понимает. Не лучшее чувство.       — Ну, что я могу сказать… я дал обет в футболке с Danzig, — пошутил Уэй в попытке разрядить обстановку.       Майки, должно быть, заметил, как выражение лица Фрэнка изменилось на «сейчас умру», и попытался взять ситуацию в свои руки.       — Тебя там мама искала, Джи. Наверное, мы все скоро садимся за стол.       — Наконец-то, блять, — выдохнул Джерард. Затем он дёрнул уголками губ и ушёл — намёк был понят.       — Есть сигарета? — настойчиво спросил Майки, как только его брат скрылся с поля зрения.       — Но ты не куришь…       — Ты куришь, — Майки схватил Фрэнка за руку и потащил на улицу.       Фрэнк почувствовал себя немного лучше, стоило им выйти во двор. Он вдохнул бодрящий и свежий осенний воздух, становясь всё бледнее и бледнее. Фрэнк подкурил сигарету.       — У тебя рука дрожит, — отчеканил Майки.       Оу, да. Дрожит. Фрэнк и не заметил. Он поднял взгляд исподлобья с виноватым выражением лица — Майки уже стоял нахмуренным.       — Прежде, чем ты нач…       — Заткнись, — Майки оборвал фразу Фрэнка, вытаскивая телефон из кармана.       — Что ты дела…       Майки возмутился, поднимая вверх ладонь с оттопыренным вверх указательным пальцем — заткнись.       Фрэнк недовольно свёл брови к переносице, но не издал ни звука после. Майки набрал чей-то номер.       — Алло? — спустя несколько долгих гудков из динамика послышался голос.       — Хэй, чувак, это Майки Уэй, — Майки включил громкую связь, позволяя Фрэнку услышать предстоящий разговор.       — Майкиуэй, какой сюрприз! — это Шон. Фрэнк выругался себе под нос и получил предупреждающий взгляд Майки прежде, чем успел развернуться. Айеро остановился, скрестив руки на груди. — Чего звонишь?       — Слышал, группа распалась, — выпалил Майки самым удивлённым тоном из всего своего арсенала.       Шон выдержал молчаливую паузу. Затем вздохнул:       — Да. — сказал он. — Это так.       — Что случилось? — невинно поинтересовался Майки.       — Фрэнки с тобой?       — Нет, я один. Мы пересеклись вчера, но ты же знаешь, он ничего не расскажет.       Фрэнк всегда поражался актёрским навыкам Майки.       Шон снова вздохнул.       — Мужик, честно говоря, я пиздец как волнуюсь.       — Что? Почему?       — Он не был счастлив, вообще не был. Поэтому подсел на наркоту, чтобы справиться с этим. С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Мы пытались поговорить с ним так много раз, но в конце концов пришлось распустить группу, потому что до него невозможно достучаться, — в голосе Шона прозвучали нотки обиды. — В любом случае, всё и так катилось в пропасть.       — Блять… как ты себя чувствуешь?       — Цвету и пахну, мужик. Я реально не знаю, что мне делать. До сих пор не могу собраться с мыслями.       — Чувак, если тебе что-нибудь понадобится, звони. Мне уже пора бежать, Фрэнк может прийти в любой момент.       — Спасибо, я ценю это. Пожалуйста, присмотри за ним.       Звонок оборвался.       Сердце Фрэнка пропустило несколько ударов, как только он переварил всё, что сказал Шон. Желудок свело так, словно Айеро наглотался кислоты, а желание спрятаться и никогда не появляться на свет заскребло под рёбрами. Но всё, что получилось сделать — это застыть. Скрещённые на груди руки напряглись, глаза налились слезами от тяжести всего того бремени, которое Фрэнк тащит на своих плечах.       — Мы должны вернуться внутрь, — сказал Майки, полностью игнорируя всё, что происходит с чувствами Фрэнка. — Все уже садятся за стол.       Фрэнк кивнул.       — Буду через минуту, — прошептал он дрожащим голосом.       Майки погладил Айеро по плечу.       — Разберёмся, — сказал Майки, прежде чем развернуться и пойти в дом.       «Ага, разберёмся» — на выдохе подумал Фрэнк, закидывая маленькую таблетку в рот.

[2]

      Фрэнк понятия не имел, зачем согласился.       Может, во всём виновато чёртово красное вино — лучшее, что он пил в своей жизни. А может, его заинтриговала идея помучить горячего священника своими нигилистическими наклонностями — хотя бы разочек в неделю. Или, может, Фрэнк полностью запутался, а решение, предложенное младшим Уэем — это именно то, что нужно. Айеро ищет точно той помощи, которая не предполагает раскрытия моментов, вроде: «я облажался, разочаровал маму, а ещё у меня нет денег». Потому что Фрэнк и правда без гроша, платную помощь можно сразу отсеивать.       Джерард может предоставить именно это. Церковь предлагает бесплатные еженедельные собрания по борьбе с наркоманией. Фрэнка почти вырвало от мысли про участие в какой-то херне типа общества анонимных наркоманов, особенно учитывая церковь, но Джерард пообещал — это просто способ пообщаться с ровесниками, просто бесплатная групповая терапия или что-то в этом роде. Каким-то волшебным образом Фрэнк поверил и сказал «хорошо». Но сейчас, блять, Айеро ни черта не верил в эту идею, встреча должна состояться с минуты на минуту. Да, у всего есть последствия, и сейчас Фрэнк отгребает за своё тупое решение наверстать упущенное. Он не наркоман. Злость окатывала с ног до головы при одной только мысли о том, что кто-то может считать его одним из таких. Блять.       Фрэнк пришёл по адресу и остановился перед огромной железной дверью. Вздохнул.       Затем толкнул дверь, готовясь к самому отстойному вечеру в жизни.       — Хэй, — послышался взволнованный голос Джерарда. — Добро пожаловать, Фрэнк.       Фрэнк ожидал всякого. Но безлюдное помещение с двумя стульями, стоящими друг перед другом, повергли его в шок.       Он растерянно нахмурился, прежде чем спросить:       — Я опоздал? Или пришёл рано?       Джерард разгладил на себе чёрную рубашку и подошёл к стульям.       — Вовсе нет, — Джерард сел на один стул и похлопал по второму в приглашающем жесте. — Можем начинать.       Фрэнк колебался пару мгновений, но всё же присел.       — Я… — подал он голос, все ещё пребывая в замешательстве. — Только я?       Джерард кивнул и с одобрением промурлыкал:       — Я только приехал в город, понимаешь. Ты первый поступивший.       — Ёбаный в рот, — прошептал Фрэнк. И сразу же почувствовал себя ужасно. — Оу, прости… Святой Отец? —  Фрэнк возненавидел желание провалиться под землю, появляющееся слишком часто в последнее время.       — Точно нет, — запротестовал Джерард. Он наклонился, чтобы взять коробку с пола, и протянул её Фрэнку, демонстрируя содержимое — внутри покоились пончики. — Просто Джерард. Хочешь?       Фрэнк покачал головой. До этого он старательно избегал столкновения с взглядом Джерарда, но это произошло.       Да, он все ещё горячий как пиздец.       — На столе есть ещё кофе, — Джерард поднял свой стаканчик с пола и принялся потягивать ароматный напиток.       Фрэнк кивнул. Он скрестил руки на груди и вжался в стул.       — Знаешь, — начал Джерард, глядя прямо в глаза Фрэнку и помешивая свой кофе. Фрэнк отвёл взгляд. — Ты можешь воспринимать это, как обычный разговор двух друзей.       Фрэнк снова кивнул.       — Кажется, Майки очень беспокоится о тебе, — продолжил Джерард. Теперь его не слишком грубый голос звучит ниже. Быстрый темп речи перерос в тихий и глубокий — так, словно Джерард раскрывает какую-то тайну. Или хочет, чтобы тайну раскрыли ему. — Он пытался доказать мне, что ты не станешь говорить. Почему?       Фрэнк пожал плечами. Он уже забыл, когда в последний раз вёл себя так тихо, но сложившаяся ситуация смущала до такой степени, что Айеро не мог вымолвить ни слова.       — Ладно, — губы Джерарда растянулись в любезной улыбке. — Я понимаю. В моей жизни было много дерьма, — он выдержал паузу, прежде чем продолжить без доли стеснения: — в основном это был алкоголь. Я натворил много херни, не оставив ни одного повода для гордости, и до последнего не мог признаться себе в проблеме.       Фрэнк осмелился поднять глаза. Слушать Джерарда было приятно, во взгляде Фрэнка заплясали огоньки заинтересованности.       — Знаешь, кто заставил меня говорить?       — Бог? — спросил Фрэнк.       — Если бы, — рассмеялся Джерард. — Полиция. И врачи скорой помощи.       Пряди угольно-чёрных волос упали лицо Уэя, почти закрывая глаза. Он подвинулся на край стула и заправил выбившиеся волосы за уши; локти уперлись в колени.       Фрэнк почувствовал, что тоже должен пошевелиться, и закинул ногу на ногу, обхватывая себя руками — так крепко, словно пытался защитить свою грудь от обезоруживающей уязвимости перед Джерардом.       — Я разбил машину, врезавшись в забор, и вышел из неё почти невредимым только благодаря чистой случайности. Но — облом — я лишился прав.       — Мне жаль, — пробормотал Фрэнк. Он слышал об этом инциденте раньше, в основном из-за неразборчивых жалоб Майки о том, что у него больше нет машины.       — Дело в том, что, — тон Джерарда снова изменился. Похоже, он собирается объяснить что-то очень важное, — если бы я не упал на самое дно — никогда бы не решил уехать в Европу и никогда не стал бы тем, кем являюсь сегодня. Я бы никогда не был спасен.       Фрэнк усмехнулся, затаив дыхание.       — Что? — невинно спросил Джерард. Хотя бы какую-то реакцию со стороны Фрэнка он расценил, как маленькую победу.       Фрэнк сомневался, стоит ли продолжать беседу. Однако расстраивать брата Майки не хотелось, тишина начинала бить по ушам. Со всей силы.       — Итак, позволь мне прояснить один момент, — начал он, изо всех сил пытаясь не звучать так, будто собирается спорить. — Бог хотел, чтобы ты побыл несчастным алкоголиком, прежде чем получишь приз?       Джерард скрестил руки на груди и терпеливо кивнул.       — Я понимаю, почему это может звучать неправильно, Фрэнк. Но подумай об этом так: Он дал мне приз, когда я ещё был несчастен. Мне нужно было спастись — и Он спас меня. Зачем ему помогать тому, кто и так может справиться со своим дерьмом? И как Он может помочь тебе, если ты даже не признаёшь проблему?       Фрэнк покачал головой.       — В смысле если бы Он действительно был всемогущим, зачем ему делать нас, таких людей, как ты и я, ну, — Фрэнк пошевелил рукой, указывая на них обоих, — зачем для начала делать нас такими отстойными? Значит, после этого мы должны жить своей жизнью и благодарить его за то, что он нас «починил»? Что за тщеславие?       Внутри Фрэнка потихоньку начинала закипать злость из-за непонимания, почему Джерард кивал на каждое его слово с таким видом, будто был полностью согласен.        — Не Он нас «чинит», Фрэнк. А мы. Он помогает, но оставляет право выбора за нами. Ты бы назвал своих родителей любящими, если бы они ни разу не дали тебе выйти из дома? Какой был бы шанс в том, что ты не облажаешься?       В голове Фрэнка роились и путались в один огромный клубок мысли. Он подвис, пытаясь подобрать нужные слова. Нет, конечно же он не купился на это дерьмо — просто не знал, как сложить чувства в одно внятное предложение. Он понятия не имел, как донести до Джерарда, что глубокая, зияющая пустота в его груди не может существовать в одной Вселенной с любящим Богом. Что если Он действительно создал всё? Он также создал жизни детей, которых убивают в зонах военных действий, жизни невинных людей, которые болеют и умирают каждый день, жизни женщин, которых убивают те, кому они доверяют больше всего? Тогда Он создал и печаль, и одиночество, и чувство вины. Всё то дерьмо, не дающее Фрэнку спать по ночам, создал Он.       Но Фрэнк понятия не имел, как сложить все эти мысли в кучку, поэтому просто пожал плечами. И почувствовал, как на глаза начинают накатываться слёзы.       — Всё зло, которое ты видишь, вся печаль и боль. Это всё для того, чтобы ты мог попробовать что-то лучшее в другом месте. И ты найдёшь это место, Фрэнк. Очень скоро. Хотел бы я показать тебе, — должно быть, Джерард расценил молчание Фрэнка, как согласие, в его голосе вновь зазвучали беспокойные нотки.       Но Фрэнк не согласен.       — Зачем мне тогда пытаться? — пробормотал он после долгой тишины.       Эта фраза выбила Джерарда из колеи.       — Что ты имеешь в виду? — тихо переспросил он.       — Зачем кому-то продолжать бороться? Если всё равно станет лучше, я имею в виду.       Они снова встретились взглядами. Теперь Джерард может видеть, как печаль стекает солёными дорожками по щекам Фрэнка. Его лицо сразу же исказилось в гримасе боли — будто он разделяет все страдания Фрэнка, будто может почувствовать их сам. Джерард нерешительно наклонился ближе.       — Фрэнк, — пробормотал он.       — Почему я должен продолжать убеждать себя, что стоит бороться? — Фрэнк отвёл взгляд, нервно дёргая ногой и пожёвывая разбитую нижнюю губу, чтобы не разразиться в рыданиях. Фрэнк мысленно проклял и себя, и вспышки своих эмоций. Неудивительно, что каждую ночь он выносит себе мозг.       От Джерарда просто за милю несёт чёртовым сочувствием, которое могло только ухудшить чёртову ситуацию — Фрэнк ненавидит, когда его жалеют. Он просто тупой, жаждущий внимания придурок. И не заслуживает сочувствия.       — Я не хотел…       Джерард внезапно притих.       Его взгляд задержался на губах Фрэнка всего на долю секунды, но этого времени хватило, чтобы Фрэнк успел и проследить за движением глаз Джерарда, и за тем, как меняется его выражение лица — он выглядел не менее удивлённым.        Фрэнк смущённо нахмурился, чуть ёрзая на стуле и отодвигаясь назад.       Джерард прочистил горло и заглянул Айеро в глаза. Что-то не так.       — Прости, — сказал он со странным, нечитаемым выражением лица. — Я не хотел расстраивать тебя, говоря о спасении и том, что за ним следует, Фрэнк.       Ох, чёрт. Взгляд Джерарда снова упал на губы Фрэнка, и было трудно не заметить этого. Айеро должен напомнить себе, что Джерард — чёртов священник, ты, больной ублюдок, но весь разум заполнился отстойными мыслями.       — Порядок, — ответил Фрэнк, делая всё возможное, чтобы звучать естественно и хладнокровно. — Я знаю, что ты пытаешься помочь. Думаю, даже могу признать, что последнее время был в плохом месте.       — Почему ты так думаешь? — спросил Джерард. Его чёртовы глаза всё ещё были сосредоточены на губах Фрэнка; он откровенно пялился, как голодный зверь, заключённый, блять, в клетке, на свою добычу. Уэй нахмурил брови и начал ёрзать так, словно ему стало дико неудобно сидеть.       — Ты в порядке, Джерард? — осмелился спросить Фрэнк.       — Да, я… да, — он ошарашено поднял глаза. — У тебя губа немного кровоточит, — пробормотал он. Тон стал ещё ниже. Намного ниже. — Эти раны свежие?       — Ага, субботние, — кивнул Фрэнк, полностью ошеломлённый. — Ты разве… Не заметил ещё вчера? — Айеро вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, наблюдая за тем, как Джерард продолжает нагло таращиться, как под гипнозом.       Что за херня. Фрэнк испугался. Или, может, пришёл в ужас от того, что завёлся.       — Щека тоже кровоточит? — спросил Джерард всё таким же низким, опасным тоном. Теперь он сосредоточился на синяках.       — Думаю, мне пора идти, — внезапно заявил Фрэнк, поднимаясь со стула.       «Отстойная идея, Фрэнк» — сказал он себе, понимая всю абсурдность ситуации и спешно пытаясь оттянуть толстовку как можно ниже. Надевая куртку, Айеро думал: последнее, что ему нужно — это священник, брат Майки, поймавший его со стояком.       Джерард, кажется, вырвался из оцепенения. На его лице с лёгкостью можно было прочитать печаль и чувство вины из-за внезапного решения Фрэнка. Уэй также неуклюже встал.       — Я так сожалею, если сказал что-то не то, — начал лепетать он, неловко двигая руками в попытке найти наименее неловкий способ попрощаться. — Это… Просто мне показалось, что у тебя была ужасная драка, и…       — Забей, чувак, — Фрэнк попытался подыграть. — Просто немного крови. Я был под кайфом, чтобы отреагировать, как следует, но драка не была ужасной.       Они попытались заключить друг друга в эти похлопывания-по-спине объятья и не сгореть со стыда, оказавшись так близко. Джерард снова подвис, разглядывая синяк на щеке Фрэнка. В его глазах читалось страстное, почти болезненное желание — по крайне мере, именно так это видел  Фрэнк. Поэтому он резко разорвал объятия, прежде чем успел сделать что-то очень отстойное — что-то, о чём будет жалеть всю жизнь.       Возьми себя в руки. Возьми себя, блять, в руки.Ты только что вернулся в Джерси, чтобы жить нормальную, достойную жизнь. Ты не позволишь своему члену сжечь все мосты.       — Увидимся в следующий понедельник, — воскликнул уже усевшийся обратно на стул Джерард. Но Фрэнк бежал, не оборачиваясь.       Он оглянулся назад только чтобы захлопнуть за собой дверь.       Джерард нагнулся вперёд и тяжело вздохнул — ноги расставлены, руки упираются в колени, голова беспомощно упала в ладони, оголяя бледную шею.       Не смей, Фрэнк Айеро. Смей. Нет. Дерзай.

[3]

      — Чувак.       Рэй осмеливался лишь коситься в сторону Майки с лицом, полным стыда. Конечно, читающий мысли монстр в очках, сидящий перед ним, заметил это.       — Чувак, посмотри на меня.       Рэй подчинился, нахмурившись.       — Прошла неделя. Ты должен сказать ему.       — Я знаю, Майки. Знаю, — Рэй тяжело вздохнул. — Просто… он действительно должен знать?       — Конечно, должен, — возмутился Майки. — Мы и так держим встречи в тайне, рано или поздно он просто убьёт меня. Или тебя.       — Да ладно, ты же знаешь, что в таком случае я бы нокаутировал его без особых усилий, — пошутил Рэй.       Майки хихикнул, кивая.       — Но дело не в этом, — произнёс он, возвращая хладнокровие в голосе. — Как бы ты себя чувствовал, если бы он скрыл от тебя что-то настолько важное? В смысле вы же знаете друг друга целую вечность.       — Я знаю, ты прав, знаю, — Рэй залпом допил остатки пива, а затем продолжил, с трудом подбирая слова: — Я просто… в моей голове так много мыслей. Уже даже не понимаю, моё ли это.       — Хочешь уйти? — спросил Майки так, будто знал, что получит положительный ответ.       — Не знаю. В смысле я не знаю, смогу ли когда-нибудь себе это позволить. Но да, — вздохнул Рэй. — Последние дни были очень тяжёлыми.       — Всё плохо? В участке? — спросил Майки.       Рэй вымученно кивнул.       — Я никогда не был идеалистом в этом плане, но всё же. Это — полное разочарование, — Рэй замолк, размышляя о том, стоит ли продолжать рассказывать все эти вещи.       Майки сделал пару глотков пива, с надеждой в глазах ожидая продолжения. Он знал, что оно будет.       — Я имею в виду, — Рэй понизил голос до шёпота. Но продолжил: — Есть доклады о пропавших без вести и просто… и… я знаю, что существуют разные причины, почему некоторые дела расследуют, а на некоторые — закрывают глаза, но блять.       Хорошо, такой информации Майки точно не ожидал.       — Что ты имеешь в виду? — он нахмурился.       — Я не должен говорить об этом, — вздохнул Рэй, наклонившись чуть ближе. — Уже трое юношей, живших на улице, числятся пропавшими без вести, типа… за две недели. Да, знаю, я новичок и всё такое, но… Мне это не нравится.       — Это никто не хочет расследовать, что ли? — спросил Майки.       — Это Бельвиль, понимаешь. Не думаю, что раньше такого не случалось. Может, это я слишком впечатлительный и не хочу оказаться в списке пропавших, но тем не менее, — Рэй почти заскулил. — Спасибо, Вселенная. Три пропавших без вести в мой первый рабочий месяц.       — Не думаю, что ты просто впечатлительный, — запротестовал Майки. — Бьюсь об заклад, ты единственный умный человек в этом месте.       — Не буду спорить, — рассмеялся Рэй, немного расслабившись. — В любом случае, я расскажу Фрэнки. Обещаю.       — Сегодня вечером? Я могу позвонить ему. Готов поспорить, он готов выпить пива.       — Иисусе, Майки, — взмолился Рэй. — Это не так срочно. Кроме того, разве он не в церкви?       — Блять, точно, — Майки издал смешной звук. — Никогда не думал, что услышу эти слова снова.       — Как поживает Джерард? — Рэй поспешил сменить тему. — Ты уже свыкся с мыслью о том, что он священник?       Теперь Майки сделал лицо. Единственные случаи, когда он позволял себе какое-либо выражение лица, кроме никакого, были, как правило, когда он действительно беспокоился о чём-то, поэтому Рэй вздохнул. — Предполагаю, что нет?       Майки поправил очки, продолжая хмуриться.       — Не знаю. Это слишком странно.       — Беспокоишься о нём?       — Всегда, — немедленно ответил Майки.       — Думаешь, он несчастлив?       Майки засомневался на мгновение. Затем отрицательно помотал головой.       — Он счастливее, чем когда-либо, — серьёзно признался он.       — Тогда в чём проблема? — Рэй казался действительно растерянным.       — Знаешь, ты можешь прийти на мессу и увидеть её сам.       Рэй знал, что на языке Майки это значило «пожалуйста, приходи на мессу и убедись в этом сам». Ему не нравилось видеть его таким обеспокоенным. Торо ценил обычные моменты с Майки, когда он выглядел так, будто вообще ни о чём не волнуется.       Рэй кивнул.       — Думаю, что приду.

***

      Джерард нагнулся вперёд и тяжело вздохнул — ноги расставлены, руки упираются в колени, голова беспомощно упала в ладони, оголяя бледную шею.       — Блять, — прошептал он в пустоту зала, как только дверь закрылась, и он остался один.       Джерард провёл ладонью по лицу и снова шумно вздохнул.       Затем он перевёл руку на штаны. Хотя делать это было и необязательно; он чувствовал это так ясно, как день. Но всё же.       — Иисус, блять, Христос, — прошептал он. — Почему?       Джерард сомкнул ладони вместе, как во время молитвы, и залепетал: — Почему, почему, почему, почему?       Затем позволил рукам беспомощно опуститься, по ощущениям из лёгких выбило весь кислород.       — Почему ты так поступаешь со мной? — обратился он, по видимому, к потолку. — Я так голоден. Так голоден и так слаб.       Потолок молчал.       — Блять! — Джерард закричал, поднявшись на ноги. Он отшвырнул один из стульев, а затем остановился, чтобы перевести дыхание и заметить, что совершил секунду назад. На лице отобразилась гримаса отчаяния.       — Я не могу причинить ему боль. Зачем ты заставляешь меня ждать? Зачем заставляешь меня хотеть ранить его?       Внезапно ему действительно ответили. Из ниоткуда. Громкий шум ревел со стороны, противоположной двери — возле стола.       — Ох, — Джерард сразу же обернулся. — Слава Богу, ты пришёл. Пожалуйста, пожалуйста, — Джерард поспешил навстречу. Его ладони вновь сомкнулись вместе, но он не выглядел так, будто молится. Он безумно умолял. — Я… Накорми меня. Пожалуйста.       Этот звук, заполняющий стены церкви, невозможно сравнить с чем-либо.       Это действительно нельзя описать словами из любого человеческого словаря. У Джерарда, по крайней мере, не было таких слов.       Джерарду этот звук напоминает музыку. Этот свет, голос — или что-то, похожее на голос — настолько сладкие, что он уже не мог дождаться своего подарка.       Если бы здесь находился любой другой человек, единственные слова, которые он бы подобрал, чтобы описать этот звук — это… ужасающий вопль?       Это продолжалось долго. Достаточно долго, чтобы вскружить голову Джерарда. Этот голос — поющий или кричащий — заменил весь мир и стал единственной подлинной реальностью.       Пир. Прекрасный, прекрасный пир.       Затем шум, или хор, замолк, и наступила тишина. Но тишина тоже хороша. Она наполнена благодарностью.       Так же, как свет появился, он же и исчез. Словно в церкви никогда не было никого, кроме Джерарда.       Он снова на стуле. Любая тень печали покинула его лицо.        Остался только драгоценный дар Божий.       Красный и густой, он вытекал тонкими струйками из уголков полуоткрытого рта Джерарда вниз по подбородку.