Аgro Оpium Рoppies

- Ты мой красавец, - ласково проведя пальцами по нежному хрупкому лепестку, прошептал Амери. – Я люблю тебя, мой хороший. Ты у меня самый-самый… красивый! Такой же, как и сама богиня Венера. А какой запах— Амери сидел около большого громоздкого камня, поросшего мхом и лишайником за все свое время пребывания на этой земле, и холил свой цветочек. Юный мальчишка очень любил цветы, проклиная все трудности войны и те жесткие условия, под которые приходится прогибаться, чтобы выжить. Ни командир их взвода, ни даже его любимый человек – Цеус – не одобряли его тяги к природе и ветряных мыслей во время военного положения. Однако Амери всей душой верил, что этот его цветочек – малюсенький мачок – пройдет войну до конца, а после положит начало целому маковому полю. - Ты все дурью маешься, - резко подошел к нему и, бросая оружие на землю около Амери, грубо проговорил Цеус, по-видимому, только что вернувшийся с очередной кампании. - А ты гляди, - непоколебимо ответил Амери, невзирая на грубость товарища, - цвет его лепестков похож на тисовые ягоды. - Амери, соберись. Идет война, а ты— - Давай назовем его Иво, - не обращая внимания на негодования друга, спокойно продолжал Амери. – Это имя означает Тисовое дерево. - Амери, прошу, перестань заниматься ерундой, - Цеус явно хотел на него накричать, но опустив глаза на безобидного и нежного, хрупкого Амери, продолжил негрубым тоном. - Брось ты этот цветок – он все равно погибнет. Лучше защити тех, кого еще можно спасти. - Родной, - он поднял на Цеуса глаза, уже налитые жалостью и в любую минуту готовые зарыдать от обиды, - на войне от меня нет никакой пользы, я никогда не смогу спасти чью-то жизнь. Я не храбрый, как командир, не сильный и мужественный, как ты, я ничего не могу, я ничтожество в этой кампании. Но заботясь об этом цветке, я смогу вырастить целое поле таких же красивых опийных маков. – он был готов перейти на визг и плач. – Как ты не понимаешь?! - Все, - Цеус попытался жестом его успокоить, - тихо-тихо-тихо. Я тебя услышал, но только не плачь, родной, я тебя умоляю. - Так тебе нравится это имя? - Иво? Да, думаю, ему весьма подходит, - Цеус вытер ему пальцем слезы и присел рядом с Амери на корточки, чтобы не задеть случайно цветок. Амери всхлипнул и едва заметно улыбнулся, положив голову на плечо Цеуса. Так они просидели какое-то время, а когда Цеусу показалась эта тишина неловкой и затяжной, он поспешил ее нарушить словами: - Тебе надо больше посвящать себя военным подготовкам. Ведь ты и часа на поле битвы не продержишься. А вот скоро тебе 16 лет, и командир не станет делать тебе поблажек – отправит воевать вместе со всеми нами. - Я не хочу воевать с людьми. Мы ведь тоже люди. Кто дал нам право убивать своих же сородичей? – он тяжело вздохнул, а затем продолжил. – Будь моя воля, я бы и оружие в руки не взял никогда в жизни. Вот скажи ты, много ли людей ты уже убил? Цеус сначала молчал, обдумывая, соврать ли Амери, или же сказать досаждающую правду. Но, недолго думая, выбрал, конечно, второе, выдав: - Да. Очень. Между ними вновь воцарилась тишина. На этот раз не неловкая, а, скорее, им обоим нужно было время обдумать этот разговор. Когда это время прошло, Цеус продолжил: - Амери, послушай меня и очень внимательно, - тот поднял на него глаза, со всей внимательностью вникая в каждое его слово, - я действительно очень тебя люблю, и ты вообще самое дорогое, что когда-либо у меня было. Но я просто хочу, чтобы ты знал: если ты погибнешь, я буду винить в этом себя и, несомненно, слягу рядом с тобой. Амери лишь усмехнулся в ответ: - А я думал, ты храбрый, - словя на этих словах вопросительный взгляд Цеуса, Амери продолжил. – А ты бежишь от войны, совершая суицид. - Так я же не сказал, что такое случится, - он грубо повысил на того голос. – Я же не дам тебе вот просто так умереть. И вообще, - сказал он уже мягче, смущаясь, - я сделаю все возможное, чтобы тебя не пускали на поле военных действий. После этого разговора они провели еще около часа в обществе друг друга, либо не произнося ни слова, либо изредка признаваясь друг другу в любви.