Последний вальс

— Вы каким образом себе это представляете? Я на танцы то ходил современные всего год в жизни, — возмущается Марк вслух, активно жестикулируя руками, — а Женька вообще в пачке отжигает. — У меня мужские партии, — поправляет Семененко хмуро, — но вообще-то мне не до школьного медляка. Директриса тонкими пальцами упирается в стол, внушительный вид принимая. Марку всегда казалось, что Этери Георгиевна ведьму напоминает, но сейчас это особенно заметно. — С каких пор вам это решать? Одной фразы её фирменным тоном хватает, чтобы закрыть этот разговор раз и навсегда. — Ну что, — спрашивает Кондратюк, догоняя Женю в коридоре, — когда репетиции и кого зовём? Семененко останавливается, пальцами виски поглаживая, с лицом страдальческим. — Не сегодня, не завтра и точно не на этой неделе. — Я всё понимаю, — объясняет Марк со взглядом умоляющим, — но у нас всего месяц, и сам я не разберусь. Женя рукой по лицу проводит, кожу вниз оттягивая и глаза приподнимая в попытке что-то вспомнить. — У меня мало времени, но может отпрошусь с последнего урока. Сможешь людей собрать? Марк кивает утвердительно, кидаясь в сторону класса. *** В спортзале пусто, только физрук сидит на лавочке в углу, расписывая что-то в своём блокноте. У стены в ряд стоят две девушки и два парня с видом скучающим. Марку уговаривать всех пришлось долго, но возможность уйти с последнего урока даёт определённые плюсы в даре убеждения. Деревянная дверь открывается с громким скрипом. Внутрь проходят Щербакова и Семененко в похожей чёрной одежде. — А вот и одиннадцатый б! — радостно объявляет Марк, руки в стороны разводя. — Ничего себе составчик, — Женя голову задумчиво чешет, а потом показывает на одну из будущих танцовщиц, — она же из девятого. Марк локтём под бок Жене врезает лицо обиженное строя. — Сам попробуй всех найти и собрать в одном месте. — А Трусову ты как затащил вообще? — Аньку уломал для начала, — Марк беззаботно плечами жмёт, словно дело само собой разумеющееся, — а дальше легко. — Хватит уже, — командует Щербакова, — давайте хоть музыку выберем. Кондратюк руки на груди скрещивает, недовольство изображая. — Это мне поручили всё организовать, — он голос повышает, созывая всех жестом к себе, — так что давайте хоть музыку выберем. Женька глаза закатывает с лёгкой улыбкой, наконец-то становясь похожим на нормального человека без проблем со сном и выработкой эндорфинов. Ребята в кривой круг собираются, как для тайного собрания. Марк к рабочему процессу с другими классами не привык совсем, не то чтобы проблемы с социализацией, однако его постоянная компания состояла в основном из Артура и Камилы. — Идеи? — спрашивает он, руку закидывая на плечо Валиевой. — Нам вальс вообще не нужен, — заявляет Даниелян, — лучше бы флешмоб устроили с современной музыкой. — Оставь это для тик тока, — вставляет своё слово Камила. Щербакова и Семененко переглядываются как-то понимающе, по родительски осуждая местный балаган. — Нужно что-то лиричное, — предлагает Аня. — Классическое можно, — подхватывает Мозалёв без особого энтузиазма. — Скука смертная, — бурчит себе под нос Саша. Начинается неразборчивый галдёж, беспорядочный парад одинаковых идей без смысла и настоящей задумки. Марк теряется совсем, пытаясь все ответы на лице второго ответственного разглядеть. Женя понимает не больше, только пытается уловить хоть какую-то суть происходящего. У Кондратюка мысль важная ускользает из головы, он пытается её вытащить, схватить комету за яркий след. Всё же удается. Он телефон достаёт из кармана, принимаясь листать плейлист, каждую песню провожая беглым взглядом. — Вот, — он звук включает на всю, — то что нужно. Раздаётся «after the nightmare», заглушая и прекращая все споры. Музыка вихрится, закручиваясь в мощный смерч. Она словно заставляет сердце биться в такт и кровь течь по венам в нужной скорости. На последних нотах все кивают многозначительно. — Сможем? — спрашивает Марк, к Жене поворачиваясь. — Сложновато взял, — Семененко в глаза голубые заглядывает внимательно, стараясь зрительный контакт не разрывать, но сдаётся совсем скоро, — сделаем. — Вот и хорошо, — кивает Аня и снова берёт дело в свои руки, — всё решили. Кто за? Руки взлетают вверх не сразу, но ответ получается единогласным. — Погнали, Женьк, — выкрикивает Марк радостно, хлопая в ладоши, — что плясать будем? — Надо хоть пары распределить. — Чур я с Аней! — восклицает Саша, Щербакову заключая в тёплые объятия. — Все слушаем капитана, — громко произносит Кондратюк, пальцем тыкая в свою грудь, — то есть меня. Артур шурует к Ане, Андрей к Саше, а Камила со мной! — Отлично, — кивает Женя, — мне надо ещё музыку послушать внимательно. Марк подскакивает к Семененко, попутно пытаясь распутать белые провода. Он протягивает один наушник новоиспеченному хореографу, включая звук на полную. Кондратюк в такт головой качает, наблюдая за тонкими Жениными пальцами, постукивающими по колену. — Так, — Семененко наушник вырывает одним движением, — примерно выход представляю. Дамы, сюда! Женя Камилу за плечо хватает и ставит в центр зала. — Жаль, что не размялся никто, — ворчит он, — но будем пока так. Очнёшься ото сна на три и фуэте, а у остальных стандартное приближение мелкими шажками. Он считать в слух принимается, в Камила только пускается в импровизацию, требований не понимая совсем. Она медленно вытягивается из сгорбленного состояния вслед за тонкой рукой вверх. Мягкая, утончённая нимфа с длинными темными волосами выгибается назад чуть ли не в мостик на усиление музыки в начале. Саша и Аня к середине двигаются красиво, но по-разному. Трусова ступает резче, а Щербакова по пути словно тает. — Стоп! — Семененко музыку выключает, раздражения своего не скрывая. — Вышел бред какой-то, — разочарованно подмечает Саша, глаза большие в пол опуская. — Это отвратительно, — в голосе Жени непривычные стальные нотки, — просто ужасно. Я же говорил мелкие шажки, а у вас там метр, ещё и не синхронно. Камила, это что вообще было? — Помягче, — встревает Марк, — не все тут танцоры. — А что мне с этим делать? Вместо одиннадцатиклассника с золотой медалью в кармане здесь нервный, уставший и явно травмированный своим балетом начинающий тиран. — Ребят, на сегодня всё, — объявляет Кондратюк спокойным тоном, Женю за локоть хватая, — а ты останься. В спортзале пусто, только шум голосов доносится из-за деревянных дверей. — Я не могу так, — Семененко говорит тихо, почти шёпотом. — Женька, — тянет Марк, локоть не отпуская, — тебе сложно, но тут все хороши. Камила импровизировала великолепно, Аня и Саша по полу словно скользят, а это с нашим то занозным залом. Они не знают теорию, но могут сделать круто. Начинающий хореограф глаза в пол опускает и глубоко вздыхает, плечи ссутуливая. — Я хочу, чтобы это было прекрасно, — говорит Женя почти на выдохе. — Будет, если найдёшь подход. Марк музыку включает, вставая на центр зала и импровизацию Камилы повторить пытается. — Сделай что-нибудь, — просит он, — я пока за девочек потанцую. Семененко от абсурдности ситуации смеётся, но к процессу всё-таки присоединяется, выход пытаясь продумать. Он хватает Марка за талию, поднимая вверх на прыжке, но заваливается назад, приземляясь на твёрдый пол. — Эй, — кричит физрук, поднимаясь с лавочки, — кости не ломайте, малышня. С такими поддержками на выпускной инвалидами выйдете. — А вам откуда знать, Александр Владимирович? — уточняет Марк, вставая прямо. — Так я в кадетском на стольких балах побывал, — оправдывается Самарин довольно, — да и почти все виды танцев перепробовал, но это уже между нами мальчиками. — Между нами мальчиками, не поможете с хореографией? — Марк лицо жалостливое делает, а Женя от смеха пополам складывается прямо на полу. — Ну давайте свою музыку.