Последний вальс

— Пойдём скорее, — торопит Марк, хватая Женю за запястье, — продумаем всё. — Не могу, — отвечает виновато, — у меня биология следующим. — И зачем она тебе? — В мед поступать. У Кондратюка в голове имеющаяся информация не сходится совсем. Женя весь такой тонкий, аккуратный зачем-то пойдёт кромсать людей за низкую зарплату. Сомневаться в чужом выборе, так и не сделав свой до конца, неправильно, однако два плюс два складывается с трудом. — В мед? — переспрашиваешь он на всякий случай. — Ну да. — А балет твой зачем? — Чтобы потом танцы ставить для школьного утренника. Женя улыбается так, что видны маленькие клыки. Злиться на его слова не получается, морщинки под зелёными глазами сглаживают любые острые слова. — Это не утренник, поэтому возьми задание и бегом в спортзал к Самарину. Семененко хмурится забавно, становясь похожим на сказочного лиса, но всё-таки кивает, двигаясь в сторону кабинета. — Если я завалю экзамены, — кричит он на ходу, — то ты меня будешь содержать на свои деньги. — Разделю на двоих все двести рублей в месяц, — кидает в ответ Марк, к лестнице направляясь. Преподаватель физкультуры с самым серьёзным лицом в мире на лавочке поедает эскимо, пока девятиклассники бегают по кругу с целым спортивным квестом. Его неполноценная тельняшка похожа на неудачного ребёнка матроса и акулы, но выглядит Самарин хорошо даже в этом. Марк одноклассниц понимает прекрасно, запасть на такого преподавателя легко, но для него Александр Владимирович скорее старший брат. — Саш, поможете нам сегодня с хореографией? — Кондратюк, — строго говорит учитель, размахивая мороженым, — у меня вообще-то урок. — А мы в уголочке. — Валяйте, танцоры, я попозже подойду. Женя входит в зал, аккуратно прислоняя чёрный рюкзак к стене. Он разминается в пол силы, при этом выгибаясь элегантной пантерой. Марк становится рядом, повторяя разминку. — Мы слишком мало говорим про смысловую составляющую танца, — начинает Кондратюк сбивчиво, — у нас как-то пусто с артистизмом. — А что ты предлагаешь? — спрашивает Женя с неподдельным интересом. Марк озвучивать заложенные смыслы вообще-то не любит, он привык один производить на свет своё детище и ни в коем случае не объяснять почему, но теперь приходится вертеться. — Ну если бы ты танцевал, то не выглядел бы простым человеком, скорее самим ночным кошмаром. — Как-то опасно ты меня видишь, — подмечает Женя, выполняя упражнения на растяжку. — Не сбивай мысль, — продолжает Марк, — так вот, песня весьма циклична и закончить следует не на рассвете, а на том самом начале. — Образ любви мучителя и мученика? Просто, но со вкусом. Марк челюсть сжимает плотно, чтобы шутками не засмущать собеседника. Слухи про танцоров конечно ходят разные, но Женя краснеет так, что при нём и материться неловко. Совершенно невинный, но такой притягательный. — Давай попробуем вчерашние наработки, — предлагает Марк, руки за спиной соединяя в замок. — Наш девиз лютый импровиз? — О да. Музыка начинается. Кондратюк движения Камилы повторяет неумело, совсем не так пластично и мягко. Руки так же тянет вверх к солнцу, откидываясь назад с началом слов. Женя за спиной оказывается одним прыжком, руки в такт поднимает, словно марионетка на невидимых веревочках искусства. Марк лёгким движением опускает партнера на колени, обходя его медленно. Женя руку изящную протягивает для малого квадрата, а Кондратюк заминается, забывая про музыку. — Чего завис? — спрашивает Семененко, мягко улыбаясь и шагая четко в такт. — Не трогай загадочную леди, которой потом ещё учить всю твою часть. Женя в моменте откидывает голову в бок, а Марк ничего лучше, чем положить ладонь на тонкую шею не находит. Он проводит медленно по холодной коже, а потом поднимает ногу. Женя худой, но на удивление сильный, с лёгкостью поднимает партнера, вращаясь с этой ношей элегантно. Марк чувствует себя мешком картошки. Даже на земле его продолжают раскручивать в разные стороны. Кондратюк запрыгивает чуть ли не на руки, вертясь над землей. Снова вальс, снова вращения, всё смешивается в единый мазок кистью. Музыка наконец-то замедляется. Марк Женю на пол толкает легонько, словно убивая героя. Последней точкой простой мах ногой и изначальная позиция. От девятиклашек доносятся смех и пошлые шутки, но преподаватель одним жестом всех затыкает. — А вы не ужасные танцоры, — Самарин улыбается довольно, к ним приближаясь, — но это конечно по-детски. — Александр Владимирович, — задыхаясь говорит Марк, — мы же импровизировали. — Вы правы, — вежливо добавляет Женя, воздух ртом глотая, — это была ужасная импровизация. Я исправлюсь. — Дурная ты голова, — Самарин говорит это забавно, головой кивая как дед старый, — никакого самоуничижения. Сейчас это дело подправим и будет красота. — Нам бы Камилу у вас украсть, а то Марк мужскую часть не выучит вообще, — просит Женя. Кондратюка это обижает. Не то чтобы ему за партнершу танцевать нравится больше, просто хочется, чтобы его выбирали безоговорочно, особенно симпатичные парни из параллельных классов с аккуратными пальцами. — Валиева, — орет физрук во все горло, — танцуй иди! *** — Не знаю как эти углы в телеграме стесать, — оправдывается Александр Владимирович, — но видео с итогом пришлю в эту вашу группу с плясками. — Спасибо, — кричит Марк, куртку хватая, — Сашка. — Ой получишь ты, Кондратюк. Парнишка угрозу игнорирует. Жестом Женю подзывает и пределы школы покидает спокойно. — Курить не хочешь? — спрашивает Марк на остановке, пачку сигарет с сладким фильтром доставая из кармана. Семененко с пасмурной погодой сливается в единый организм. Весь посеревший вторит угрюмому туманному небу. — Нельзя мне. — Как хочешь, — школьник заминается слегка, — я в личное пространство не влезаю обычно, но… Марк не договаривает, сигарету поджигает, затягивается и выдыхает дым, оставляя на губах сладкий след от фильтра. Не быть ему певцом или гонщиком по лестницам. — Спрашивай, — Женя снова улыбается, кажется на небе пробивается луч солнца, — порвешься же от любопытства. — Почему так хочешь этот танец хорошо поставить? Можно же там упростить всё, никто не заметит даже. Семененко на небо смотрит задумчиво, профилем красивым к Марку поворачиваясь. — Я что-то вроде слабого звена, но подумал, — он паузу делает длинную, голову вниз опуская, — вдруг из меня хороший учитель. Сделал бы свою студию, не обязательно же балетную. — А ты в эти ваши театры не хочешь? — Так у нас студия маленькая, а я и там с трудом. — Слушай, — тянет Марк тоном заговорщическим, стряхивая пепел, — а может тебе другие танцы попробовать? Ну на современные там. — Зачем? — Не знаю, отпустить себя, а то ходишь по струночке и другим указываешь. Старенький автобус подъезжает к остановке, разбрызгивая лужи в разные стороны. — Я подумаю, — бросает Женя на прощание, скрываясь за застекленными дверцами.