Действие, в котором все, казалось бы, нормально.
Одному Лютеру известно, почему человека буквально пасли.
Стоило попасть в поле зрения Ниена, а это случалось по пять раз на дню, и его сразу награждали унизительным делом. Отыскивание звонких мячиков, потерянных коточелами в мятном угаре, чистка собачьих, простите — кошачьих — лежанок, мытье мисок и остальной посуды, влажная уборка и уборка с пылесосом, собирание чипсовых крошек с дивана перед телевизором (их разрешалось съесть) — во всем этом Себастьян поднаторел.
Бунты подавлялись мирно и лаконично, то есть угрозами.
Наматывание белесых коточеловеческих волос на щетку, пока за спиной маячит любопытный призрак, или доставание меховой мышки из-под пуза спящей от холода Наны — занятие не только деморализующее, но и героическое. Чтобы поднять себе настроение за работой, Себастьян представлял кислую мину Геракла, когда Еврисфей поручал тому тому очередной хитровыделанный квест. Еврисфей, должно быть, раздраженно щурился каждый раз, когда Геракл сообщал о чистых конюшнях, и лично шел проверять, а потом зло говорил, что навоза нет, но как же воняет! Поэтому давай еще раз прополощи реками — ты ж теперь умеешь — и я засчитаю.
Чего
малодушный царь не делал, так это не гонял героя по всей Древней Греции. Молча, ни за что, бесцельно. Себастьян не знал, что случится, если его поймают, но мозжечок подсказывал: надо убегать. В эти моменты он забывал и мифы, и что такое «думать», зато вспоминал, какой Рендал на самом деле хороший друг, и как здорово далеко от него не отходить. Надо ли пояснять, что за дьявольский восторг испытывал анимепсих, когда его питомец обнаруживался сам собой. Как правило, Себастьяна наматывало на колесо сансары, и потом его по накатанной чинил Лютер. Это было неприятно и жутко, но хотя бы привычно.
Вы когда-нибудь задумывались о том, насколько замусорено сознание человеческой особи? Каждая вторая мысль, которую мы думаем — метастаза, препятствующая выживанию. Пускай в голове у человека ничего, кроме зубодробительных культуроведческих передач, на которые залипал Нион, не было, его мозг работал исправно. Даже лучше, чем в иллюзорном прошлом.
Так вот.
Ниен был предсказуем, как обед в школьной столовке. Себастьян это уяснил, стоило откинуть неприязнь и последить.
Он походкой топ-менеджера курсировал по строго заданной траектории и помечал важные точки окурками. Окурки оставлялись для Ниона, чтобы тот знал свое место и не шлялся без дела под носом. Если же Нион игнорировал знаки — начинался скандал. Иногда пепельницы оставались пустыми, и это значило, что на сегодня территория свободна. Допустим, коточел ушел гулять.
Как великодушно объяснил Нион, пока Себастьян в очередной раз прятался в диване, изначально вместо пепельниц он использовал консервные банки, которые выводили Лютера из себя и портили атмосферу уюта. Несмотря на трогательную ментальную связь с хозяином, Ниен не мог их не оставлять. Он нервничал, мучительно держался и в конце концов прятал самую ржавую жестянку где-нибудь в цветах, и эти внеапные находки еще сильнее допекали главного. Чтобы хоть как-то это урегулировать, Ниену купили десяток эстетичных пепельниц и расставили по самым незаметным и проветриваемым местам. Рассказывая это, Нион тихонько и очень едко похмыкивал. Должно быть, между мужиками в тупых шапках существовала негласная конкуренция за хозяйскую благосклонность.
Удивительно, что Себастьяну не предлагалась вычищать метки каждый день перед сном.
Ночью коточел выбирал уютные локации: иногда коврик в ванной, иногда кухню, обязательно комнаты с лежанками, но чаще всего место у Лютера, рядом с которым он занимался либо ничем, либо бессмыслицей вроде прохождения отоме новелл с планшета. Планшет он отжал у Ниона, (а Нион, в свою очередь, стырил его в торговом центре. Никто не понял, как ему удалось, но выяснилось это слишком поздно, чтобы Лютер все исправил.) Вечером он уходил качаться или искал, кого бы поймать, и был крайне возбужденным; утром из него тоже рвалась энергия, которую он направлял на Ниона; они либо дрались, либо играли и дрались под русский хип-хоп — в общем-то неплохо ладили.
Имея на руках жизненный уклад врага, Себастьян стал попадаться гораздо реже. Но… Эта история не началась бы, не стань коточел агрессивнее и не растеряй человек бдительность.
Себастьян вернулся в режим, когда заметил одинокую баночку из-под корма. Чистая и пустая, она стояла у окна. Просто баночка, в которой раньше была курица со снетками. Даже этикетка осталась. «Ультимативное удовольствие в собственном соку.» Он не понял смысла послания, но всек, что уровень сложности возрос с харда до абсолютного кошмара.
Его перестали гонять. Загадочно маячили на расстоянии — и все. Приказной тон не ужесточился, работа сложнее не стала.
Появлялись новые банки, временами заполненные. Лавировать меж ними становилось сложнее, Себастьяна будто загоняли в угол… вскоре это дело увидел Лютер, заставил все убрать, как-то повлиял на питомца, была пара дней затишься, и затем человеческая особь пересеклась с коточелом при худших обстоятельствах из всех возможных.
Стоило один раз в жизни серьезно попасться, и отныне самец человека боялся не только смерти. Даже Рендал казался Себастьяну более снисходительным. По крайней мере, криптид не имел столь разрушительной потребности доминировать. Он имел все остальное, но об этом в следующий раз. Несмотря на чудовищную усталость, Себастьян потерял сон. Изо дня в день он просыпался от ночных кошмаров, долго погружался в тревожные наваждения и снова выныривал в извращенную явь. Крякнутый рассудок изрыгал босховы мотивы с обитателями дома; пугающе яркие, они были неотличимы от действительности. Себастьян страдал.
Если бы вы знали, как это не касалось Ниена, вы бы расплакались. Можно сказать, он становился злее, если такое вообще возможно. Даже Ниону стало чуть менее все равно, хотя он продолжал пассивно-агрессивно нарушать границы сородича.
Серьезный провал тянет за собой новые ошибки.
В один из бессонных дней измученный самец человека подскочил в гробу, распахнул стеклянные глаза, скинул одеяло и решил по-тихому выбраться попить водички. Перспектива шататься днем по дому его не то чтобы и уже не пугала, ведь хуже быть не должно. Он успел стать хотдогом, побывать в школе в разобранном виде, стерпеть от коточела, застрять в телевизоре и пережить модификации Лютера. Сами посудите, что может случиться днем?
Так он серьезно попался второй раз.
