Фикло

По мнению Себастьяна, это не двоякая природа, а двойное скотство: мало того, что он это сделал, так еще после продолжил гонять обитателей дома за нечистоплотность. Мужик прикрывался метаморфозами. — С людьми такое тоже происходит, — проворчал самец человека. — Я был не в лучшей, хм, эмоциональной форме, — с долей неловкости ответил Ниен. — Люди тоже одержимы идеей занять собой окружающую территорию? Он машинально постукивал ботинком о пол. — …Пьяные? Или сумасшедшие? Или под… Коточел цыкнул, давая понять оппоненту, что тот оборзел. — Я не имею в виду, что это твой случай! Просто личный опыт ни о чем не говорит! Извини. Ниен потянулся к новой пачке и чуть не выронил ее из рук. Наконец-то распечатал пиво. — Это твоя заслуга. — Распечатал и отставил в сторону. — Так что я бы на твоем месте не выделывался. Серьезно? — Не корчи рожу, — Ниен аж наклонился вперед, положил лапы на стол. — Ты решил, что слишком умный для того, чтобы тихо сидеть под присмотром. — Да как?! — отчаянно пискнул Себастьян, стараясь не верить в обвинения. — Я! просто не хотел! попадаться тебе на глаза, а-а еще ты пытался меня поймать как… тех ребят в форме мышей. Коточелу не нравилось абсолютно все, что он говорил. — Ты никогда ничего не хочешь, — зашипел он. — И при всем моем к тебе отношении, ты близко не крыса. Тебе ни черта не грозило. Полезная работа была дана, чтобы сократить необъятное эго до приемлемых размеров — чисто воспитательная история. Но в ответ ты решил действовать мне на нервы и создавать лишние… опасения. Неправда, он всегда хотел сбежать отсюда. — Давай, объясни, как мне стоило реагировать на кретина, который вечно шкерится по углам, лишь бы ничего не делать, раздражает инстинкты и стремится занять местечко потеплее при первой, сука, возможности? Очевидно порочить вазу, но Себастьян смолчал. Он проглотил обиду, чтобы не обострять разговор. — Прости, — ответа лучше не придумалось. — То есть объяснений не будет? — Ты прав, я тебя довел. Что тут объяснять? — вздохнул человек, надеясь успокоить животное. Ниен откинулся обратно на спинку стула, принял пива и изобразил сложную эмоцию. — Сейчас я кой-что проясню, раз ты не хочешь. Когда ты устраиваешь активный или пассивный саботаж, это значит, что ты не считаешь нужным следовать субординации. Это также значит, что ты считаешь себя круче всех остальных, и это они должны исполнять твои хотелки. А это в свою очередь значит, что ты посягаешь на мое личное пространство. Что делает кот, когда на его территорию лезут? Упреждающе ее помечает. Чем сильнее на территорию напирают, тем сильнее рефлекс. Ты сам довел меня до животной реакции, сука, подставил меня, закономерно отхватил проблем и ломаешь несчастного. Ну и кто из нас тиран? Я же тиран, по твоему мнению? Честно — вывернутое наизнанку объяснение. Но Себастьян, к собственному ужасу, признал ошибку. Конечно! Агрессия котоконченого напрямую связана с невозможностью достать жертву! Он стал дерганым и дал себе волю.

👁️

Домашний человек научился угадывать настроение жильцов для того, чтобы оценить уровень опасности. Поэтому когда коточел схватился за затылок и коротко, внятно сказал «твою мать», он сжался, как диванная пружина: дела кошмарно плохи. Ниен долго, завороженно смотрел в глубь вазы, как бы осознавая преступление против хозяина. Рядом стояла тумбочка с пустой пепельницей, и он привычным движением извлек из кармана сигареты. Но курить не спешил, а как бы растерянно прикидывал, что теперь делать. Человек умел сливаться с пространством: сидеть не шевелясь, не испытывать почесуху, не сморкаться, размеренно дышать, не излучать ауру присутствия, не бояться вхолостую, редко моргать. Даже если посмотреть на него в упор, трудно сказать, что это живое существо. К сожалению, Ниен повел шапкой по направлению к креслу. Сначала развернулся один кончик, затем второй. Шапка вернулась в прежнее положение. Он что-то улавливал, но этого было недостаточно. Как бы без задней мысли отошел к двери и уже прицельно осматривал комнату краем глаза. Еще домашний человек научился убегать. Существуют два правила убегания: ничего похожего на агрессию и не рыпаться раньше времени. Поэтому он остался на месте, выжидая подходящий момент. Огромная комната позволяла маневрировать, и как только коточел отойдет, по стенке проскочить к выходу будет просто. По крайней мере, Рендал на это покупался из раза в раз. Ниен, навострив шапку, и зырил в одну точку: тень за креслом. С минуту он стоял неподвижно, а затем дверь мягко хлопнула: вышел. Он совершенно точно не остался на стреме, вероятность этого стремилась к нулю, ничто на это не указывало — да-да, ага, поверил, ну и бредятина. Себастьян беззвучно сменил положение и приготовился долго сидеть, надеясь услышать шаги или треск половиц — и только потом валить как можно дальше.

👁️

От вымученных воспоминаний поднялся особенно тяжелый дух. Решили проветрить. Открывать окно вызвался Себастьян, чтобы хоть минуту не сидеть напротив котомужика. Вдалеке монотонно гудела автострада, скрытая за еловиком, шелестели кленовые ветки у окна, и только сейчас до ушей дошло тиканье настенных часов. Звуки доносились из понятного, логичного, справедливого мира живых — частью которого Себастьян являлся. Там к любому на улице подойди, и он скажет, что Ниен это самый настоящий, пускай и сверхъестественный, маньяк-фетишист, и что домашний человек не делал ничего особенного, и что прямо сейчас он не должен сомневаться в этом. В перистых облаках закружил серый параплан с человеческой фигурой в резиновой маске голубя. Мечтания оборвались. Себастьян смотрел птицечела, как на предателя. Ниен присоединился: ощерил белые зубы и странно зацыкал, подергивая уголком рта. Если существует звукозрелище хуже Рендала, чавкающего яблоком — то это вот оно. — Летучая крыса, — заключил коточел и насилу вернулся к разговору: — Не отвлекаемся. Его зрачки были размером с крупную пуговицу. 👁️ Комната с вазой раньше не спавнилась в зоне обитания Ниена. Человек пытался найти тому объяснение: как бы безнадежно это ни звучало, закономерности домомутаций таки прослеживались. Например каждый условный день в одно время, в одном месте, в одном коридоре спавнится ванная. Скорее всего, из-за того, что на нее самый большой спрос. Далее. В трех, примерно, коридорах возникает гостиная с телевизором, где всегда можно найти Ниона и залезть в диван. Иногда там происходят семейные мероприятия, которые обожает устраивать Лютер. Чуть реже попадается кухня, потому что кухня нужна для еды и культурного ее поедания, а домашние привыкли разбирать вкусное сразу из пакетов. То, что нуждается в разогреве или просто сырое, кидается в холодильник и достается исключительно тогда, когда Лютеру взбредает в голову устроить застолье с привлечением к готовке всех, до кого дотянется. Происходит это, к счастью, редко. Себастьян хоть и постоянно голодный, но от странных ингредиентов из раза в раз болят кишки, а явка обязательна. Сидеть перед полной тарелкой не вариант: Лютер повернет синюшное, как лежалая куриная тушка, лицо и загробным голосом спросит, не болеет ли питомец Рендала. Или, того страшнее, предположит, что еда невкусная, расстроится и начнет муштровать близких сильнее, чтобы в следующий раз укрепление семейных ценностей прошло на отлично. Спальни тоже находятся без проблем, если их не подвинут пустые комнаты или комнаты с банальными штуками вроде армии манекенов и летающих картин. Между стабильными локациями в произвольном порядке возникают заброшенные коридоры. Пыльные, захламленные, с мигающими лампочками и пожелтевшими обоями. Ведут они в не более привлекательные комнаты, кладовые и подвал. Лютер их не любит и ворчит про ремонт, но лишних денег в семье не водится, и ветхие локации продолжают спавниться. Себастьян их до последнего избегал: там то и дело мелькало реально жуткое. Но по мере убегания от Ниена приходилось осваивать новые территории — и вот. Чем чаще забираешься в заброшенную комнату, тем ближе к центру дома она генерится. Хуже контекстной рекламы, право дело. Объяснение худо-бедно нашлось, можно втупую ждать. Когда ничего не делаешь и нет часов, ждать невыносимо. Может пройти десять минут, двадцать или целый час — ощущения будут одинаковые. Он отсчитывал секунды, чтобы не потеряться во времени и не заснуть. Выбраться планировалось через полчаса, потому что Ниен хоть и обладает кошачьим терпением, все-таки ошалеет столько торчать под дверью — или выдаст себя. К двадцать девятой минуте переклинивает мозги — проверено — поэтому дольше сидеть смысла нет. Шаги раздались ориентировочно на восьмой минуте, и от верности догадки екнуло сердце. Отсчитав еще пять минут, он выбрался из укрытия, и отследил руку на плече, рывок, разворот и вспышку под ребром. Лезвие прошло сквозь дешевый велюр костюма и ткнулось кончиком под кожу. Он застыл, боясь пошевелиться и смотреть вниз — наверняка там кровавый след. Кое-кто задолбался ждать, но не ушел, а выманил свидетеля. — яничего не видел, — беззвучно запищал Себастьян, стараясь не обращать внимания на игольную боль, больше надуманную, чем реальную. Ниен был очень серьезен. — меня здесьнебыло.прравданебыло. Его мягко толкнули, заводя обратно в комнату. Пришлось пятиться: неудачное движение — и он сам себя насадит на нож. — чел,попустись,бблин,чел, ты… Взглядом Ниена можно было разжечь барбекюшницу в дождливую погоду. Он довел Себастьяна до угла, перехватил его за шиворот и заставил вжаться, не оставляя места для телодвижений. Рядом с ним человеческая сущность плавилась и становилась пластилиновой, и ничего удивительного, если у человека выросла шкирка. — рендал…. Кольнуло сильнее, он заткнулся. — Че с глазами? — нечеловечески провыл Ниен. Что? — С глазами, говорю, херня, — он взвыл ниже, утробнее, сдерживая оскал: его натурально карежило. — Налипло что? Не пойму. Человек боялся возразить. Больше, чем вырваться, он не хотел потерять печень. Ниен так бычился, что их лбы нехорошо сблизились. Оба напряженно дышали друг в друга. Воняло мятной жвачкой вперемешку с дымом. — Ну и чертовщина, — проскрежетал он и свободной рукой он впился Себастьяну в лицо. — Не мешает? Конечно не мешает. Себастьян бы отдал глаз за то, чтобы убрать от себя размалеванную спиртовым маркером морду с закопченной кожей. Ниен двумя заникотиненными пальцами растянул веки. А, ой. Передумал. Неизвестно как, но надо сваливать любой ценой, хоть через стену просочиться, это же вполне реально в проклятом мире, Нион же так всегда делае- их лица столкнулись, и глаз накрыло чужим языком. Себастьян дернулся, не веря собственным ощущениям. Когда поверил, то запаниковал, но лезвие не давало рыпаться, зато давало втянуть живот. Он беспомощно вцепился в стальную лапу. Болел затылок. Глаз вылизывали так, словно собирались стереть до стекловидной начинки, но безуспешно, ведь на человеческом языке не было шершавых кошачьих сосочков. Он, как склизкая нога морского моллюска, хаотично и щекотно елозил по векам, влезал в слезное мясцо, чуть поддевая яблоко, едва пролезая в глазницу. Себастьян не мог на это повлиять. В его мозгу застрял коточел. Его лицо зудело от коточеловых волос и щетины. Не сумев вытащить яблоко, Ниен прикусил склеру — только тогда человек на адреналине подался в сторону. Нож, входя дальше под кожу, царапнул ребро. Стемнело, до пяток прошило молнией.

👁️👁️

Обоих потряхивало. Ниен снова стучал ботинком о пол, нервозно высекая из зажигалки искры. Он тоже проигрывал события в памяти. Но Себастьяна мало интересовало, что он там навспоминал. — …ты… ты просто извращенец, я не знаю, что ты хочешь обсуждать — он развел руками. Не хотел этого говорить, обострять не хотел, вы сами видели. Будь что будет. — Нет, ты извращенец, — перевел стрелки коточел, удивительно готовый к претензии. Себастьян ожидал нападение. — Ты, — Себастьян набрал воздуха в легкие, быстро выдохнул и спокойно, с расстановкой сказал: — сделал это с моим глазом. Не я. — Не знаю, успокоит тебя это или напугает, — оппонент сощурился, как от яркого света, — но я чуть не отъел твой глаз, а не то, что ты подумал. Впрочем, и за это извини. Человек вымученно кивнул, но не отступил: — а за остальное? — Губу закатал.

👁️👁️👁️

Тень удивления пала на лицо котоконченого. Он посмотрел на замазанную яркой кровью лапу, убрал нож. Человек использовал момент, забился, смахнул лапу с головы, выпорхнул на волю. Но раненая бочина снизила резвость. Себастьяна раньше не били, даже в доме. Его откинуло в сторону, и он, внезапно, удержался на ногах. Сначала вспышка, потом непонятно, потом мушки, потом звон и в конце тяжелая равномерная боль. Располовинило: сознание отдельно, тело отдельно.

:｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

— Что ты знаешь реинкарнации? — вкрадчиво поинтересовался Рендал, добавляя третий кубик сахара в фарфоровую чашку с птичками.

— …что такое «реинкарнация»? — осторожно спросил Себастьян, чувствуя себя невеждой. Чайная церемония в викторианском стиле угнетала. Костюм дворецкого смотрелся на нем так же плохо, как порнографически короткие черные бриджи на костлявых волосатых ногах Рендала. И все же лучше арлекинового прикида. — Эрл грей сегодня необычайно хорош, — отметил Лютер. Нион по первому требованию долил главному чаю. Сегодня он напялил мятый пиджак, но оставил желтый, простите за ругательство, лонгслив. Над фразами младшего Айвори он подозрительно хихикал. С каждым днем Себастьян понимал тормознутого коточела лучше и лучше. — Позволь рассказать тебе о реинкарнации, — продолжил Рендал. Он скривился от пересахаренного чая и принялся намазывать хлеб на тост. Орудовал ножом для масла; во все стороны летели крошки. Лютер молча осуждал, ожидая, что тот прекратит валять дурака. — Знаешь, как удивительно… Договорить не успел: Себастьяна швырнуло в стол, стол чудом не перевернулся. Воцарилась аристократическая пауза. Лютер молча выбирал наиболее культурные слова для выражения негативных эмоций. Рендал скинул с себя питомца, вытащил нож из глазницы. Нион хихикнул. — Брат, не переживай. Себастьян уже приходит в себя и готов убрать за собой срач (правда?). А пока съешь еще этих мягких французских булок, да выпей чаю. — Рендал положил нож на тарелку и деловито промакивал лицо салфеткой, видя себя если не отпрыском Ротшильдов, то племянником мертвой английской королевы точно. Теперь он может носить крутую повязку, как Ниен.

:｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

Бежать не получалось, нормально двигаться тоже. Удар был такой силы, что порвал пространство и достал до Себастьяна из следующих фаз. Все повторилось, он потерял равновесие.

:｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

— Короче, Рендал решил сыграть в «опынь». Ты единственный можешь мне помочь. Суть в том, что я должен… выпить пять литров чужой крови, тогда мне дадут две тысячи шлюнций и… иначе, если, я не добуду шлюнции, то есть валюту богов, кровь выкачают из меня? Вроде не напутал. Себастьян сам не понимал, что объяснял. Понятно было только то, что с него могут слить пять литров крови.

— Ot'yebys', — мяукнул Нион. Разумеется, он тоже ничего не понял, кроме того, что с него могут слить пять литров крови. — Ну, поможешь? Себастьян жалобно стоял перед коточелом, коточел жалобно намекал, что ему надо по делам. Ситуация разрешилась внезапно: человек улетел в диван, грохнулся на пол и ударился о металлическую ножку. Нион торопливо исчез в дверях.

:｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

Все смазалось, стало непонятным. Вроде как протащило в середину комнаты, к трюмо у противоположной стены, Себастьян пытался выдраться из хватки и за каждое резкое движение получал поддых, пока не тело и мозг не ушли в рассинхрон, а сознание не вырубилось. На жалкую долю секунды — лучше бы не вылетало. Его поставило, вернее, прислонило, к стене, взяло под воротник, встряхнуло, когда не помогло, дало бодрящего леща, стало еще обидней. Почти расклинило, в висок ввернуло шуруп, в половину лица впечатало булыжник, и это было до слез. В прошлой жизни он бы умер. Ему что-то сказали. За молчание его голова особо сильно соприкоснулась с салатовыми полосочками на желтых, как моча, обоях. Он налетел на трюмо, раскидал маркеры и прочий хлам, разбил стекло, разбил спиртовые духи, принадлежавшие Нане. В глазах помутнело. Его быстро придавили телом то ли к полу, то ли к стене, а может быть к потолку — короче, туда куда кладут грязный зацарапанный линолеум. Комната переливалась, как в калейдоскопе: блеклая лампа, черная плесень на обоях, кусок коричневого кресла с продавленным сиденьем.

:｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

— Остановись, это уже за гранью — ныл Себастьян, ежась от ночного мороза — куртки ему не полагалось. — Ты даже русского не знаешь, это не твой сон и не твое дело.

— Da chto ty govorish? Вокруг не было ничего, кроме гигантских сосен и хвойной подстилки под ногами. Рендал не сбавлял шаг. До телефонной будки, по навигатору, оставалось пятьсот метров. Пальцы приморозились к кнопочному смартфону. Разжать их — проблема. — Мы должны выяснить, кому звонит этот белый русский, чтобы устроить ему худший кошмар. Кошмар — лучший способ проснуться, забыл? — Но не от коматозного же сна! Есть куча других способов: посмотреть на руки… убить… Рендал блеснул стеклами очков, как умеют аниме-гении и дебилы, под них косящие: — То, что мертво — умереть не может, это раз. Два — если бы мертвые просыпались от рассматривания рук, то никто бы не вкладывался в разработки лекарств от рака. Смекаешь? Капиталистам невыгодны осознанные сны… Ты слушаешь? Себастьян врезался в дерево и рассек нос веткой, поэтому нет, не слушал.

:｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

Во рту кровило, грудь разрывало при каждом вдохе — наверно, так себя и чувствуют тюбики зубной пасты. Да, разумеется, за пределами дома он бы точно умер по дороге в реанимацию. Сейчас он должен бредить или впасть в глубокий травматический шок, а не отхватывать удары в будущем. Но он валялся, сглатывал терпкие слюни, немножечко так не отдуплял и смотрел на белый принт коточеловой кофты. Не умрет, хоть убей. Ниен еще что-то сказал, он опять не услышал. Вверху раза два или три чиркнуло — коточел никак не мог справиться с зажигалкой и человеком одновременно. На четвертый раз обдало теплой сигаретной вонью, аж в горле засвербело. Неизвестно что хуже, воняющий ссаками дикий кот или коточел, от которого несет как от кампусной курилки. — Еще осталось, — он зажал сигарету в зубах. — Ты не умеешь обращаться с собственными глазами. Себастьян беззвучно вякнул, что научится. Коточел вынул сигарету изо рта и приставил к нетронутому языком глазу. — Если ты не умеешь, то придется это делать мне, а мне лень. Из всех пережитых оттенков ужаса этот был самым реалистичным и уничтожающим. Рефлекторно вырвалось банальное: — Нет. Нет, нет, нет, это не подействует, никогда не действовало, ничего не подействует, твою мать, твою мать, оно все делает хуже: — Не надо. Коточел притормозил. Сигарета медленно тлела, задевая жаром и дымом склеру. Ее не было видно, но чувствовалась она где-то в центре мозга. Мир схлопнулся до пепла с красненькими прожилками. Себастьян бы отдал второй глаз, чтобы не смотреть. Он резко осознал, что по лицу хлещет не кровь. Это не его нахрен жизнь, его бы ни за что не наряжали в скотские костюмы, не держали как зверушку и не держали над глазом чертов окурок. — Скажи еще че-нибудь. — стой- Он запрокинул человечью голову, едва не свернув шею, ювелирно стряхнул пепел в оттянутое нижнее веко, Себастьян понял, что взорал, что может рефлекторно моргнуть, и что теперь продрало не одно веко, а весь глаз — но теперь он хуже видел конченого. — Допустим, научишься, но, — смилостивился котоконченый, накрывая большим пальцем веко и снова не давая моргать. — Ты теперь будешь смотреть туда, куда я скажу, ты будешь дышать, когда я скажу, твое тело будет болеть по моему разрешению и срать будешь тоже по моему расписанию. Отныне в твоей крысиной жизни нет ничего твоего, само понятие «ты» прекращает существование с этой минуты. Себастьян икренне кивнул. Ниен переключился на целый глаз и так же занес тлеющий окурок. Левый жгло, кололо, слезило, слепило, и последнее было, похоже, навсегда. Кусок пепла упал на нос. Ниен затушил окурок об стену-потолок-пол, убрал руку и морду от лица человека. Не нужно быть в ясном сознании, чтобы видеть, насколько ему полегчало. Он поднялся, махнул к вазе и унес ее из комнаты чтобы, видимо, скрыть преступление.

👁️👁️

Коточел поправил съехавшую на глаза челку. — Я бы с удовольствием послушал твои извинения. Ведь ты, как-никак, извлек выгоду из моего срыва, а мораль — нет. Он, по ходу, нашел новый метод издевательств. Это же так круто — сидеть на кухне, глушить пиво, заставлять Себастьяна вспоминать то, что он старательно вытеснял из головы, тешить самолюбие чужими извинениями. — Я… еще воды выпью, ладно? — Без вопросов.