Фикло

Фаза, в которой человек и коточеловек исследуют (кот)гендерный вопрос; происходит надругательство над древним божеством; Себастьян получает множественные травмы наблюдения; Ниен теряет авторитет; тонкости бытия хотдогом; Нион много стесняется и мешается, а еще плетет интриги; особенности альтернативной медицины в альтернативной Канаде; Рендал активно рвется в историю и Себастьяну в трусы, но его не пускают (?); Лютеру нормально; история перестает быть последовательной.

У большинства палачей есть излюбленные участки тела для работы: гениталии, зубы, подошвы ног. Для меня это глаза. Сериал «Утопия» (2013)

Газлайтят! Газлайтят!!! ГАЗЛАААЙТЯТ!!! газлааайтят газлайтят газлааайагхх… ЛЬВУМБА (2019)

Вопрос хороший. Обсуждать нечего и не с кем. Нащупать правильную тему, чтобы коточел разговорился — другое дело. Тут как с преподами. Испуганное молчание затянулось. Человек действительно не знал, что спрашивать: право выбора сбивало с толку. Его не торопили. Зато наблюдали с интересом натуралиста, поймавшего редкую ящерицу. — Ну же, — наконец подтолкнул коточел. — В жизнях не поверю, что тебе нечего сказать. Он снял шапку, и это был дружественный жест. Она дохлым зверьком растянулась по столу и стала похожа не на реальный предмет, а голограмму. — Смотри, я почти человек, — мрякнул он с акцентом на то, что человек из него неважный. Себастьян неуверенно и не к месту кивнул: если чел решил вести себя более понятно, то это очень хорошо. Как по щелчку пальцев вспомнив то, что большой выбор порождает большой тупняк, он сократил поле мысли до трех попыток, каждая из которых касалась самого Ниена, ведь тот наверняка рад поговорить о себе.

попытка 1/3

— Не знаю даже, — пожал плечами домашний человек. — Тебе правда нравятся кошачьи консервы? Ниен поднял брови. Вопрос его удивил. — Смотря какие. Что тебя смущает? — Они воняют и выглядят так, будто их уже ели. — Временами про тебя можно сказать то же самое, — мирно ответил коточел. — Холистики на вкус как человеческие, особенно с тунцом. А вот парашу из сетевых пускай жрет укурок. Сказать по правде, Себастьян с обычного консервированного тунца плевался. Ответ вел в никуда. Жрет корм и жрет — он не любил учить кого-либо жизни.

попытка 2/3

— Почему ты ведешь себя как кот? В этом вопросе они должны увязнуть надолго. Молодец, Себастьян. Очевидно, конечно, дело в идентичности, но такое напрямую спрашивать бестактно. Тем более, какая разница? Проблема в том, что он застрял здесь на неопределенное время и вынужден интересоваться тем, что по факту значения не имеет. — Все еще не понял? — коточел фыркнул, будто вопрос ужасно глупый. А, так от него требовалось что-то понимать? Не только пылесосить? —… — Так распорядился мастер, — снизошел Ниен. — Теперь это мое предназначение. — Быть котом? Но ты же человек, — а этот вопрос прозвучал на отвали. Он должен лучше стараться. — И да, и нет. Себастьян обратил внимание, что коточел напрягся, словно на его затылке образовалась уродская проплешина. Он то и дело бросал взгляд на сгусток шапки, порываясь надеть ее обратно. Параллельно с этим что-то на кухне неуловимо изменилось, и это серьезно так пугало. Как если бы он проснулся среди дня в полной уверенности, что у него отросла нога, хотя накануне ее отпилили. Шевелить — вроде шевелится, а результата ноль. Даже одеяло не колышется. — Погоди, у кошек есть инстинкты, — Себастьян впервые почувствовал себя умным. — Они похожи на скрипт или что-то вроде того. Кошка перестает вести себя логично, как только в ее жизни возникает то, что в этот скрипт не укладывается. Фантомное ощущение здорового разговора? — Да, — подтвердил коточел. — Ну и вот, ты не должен быть разумным, — неуверенно продолжил человек. — Тем более разговаривать со мной и пить пиво. Э-э, потому что если есть инстинкты, они исключают сознание… параллельно они существовать не могут. Его выслушали с поддельной вежливостью и затем издевательски прогудели: — Та неприятность, что произошла между нами, доказывает ровно противоположное. Они замолчали. Коточел играючи скувырнул самую гнойную тему. Любезно предложил сигаретку. Это предпоследнее, что бы Себастьян взял в рот. — Может, не будем об этом, — полуспросил он. — Не хочется говорить на сложные темы перед смертью. — Самое лучшее время. — Мы так не помиримся! От возможности покончить с конфликтом дышалось трудно и сердце колотилось. Раньше бы висках застучала нечеловеческая ярость (да что он такое несет! конечно же человеческая!), но сейчас виски распирала всего-навсего обида. Бестолковая и беспомощная. Стены подались было вперед, потолок просел вниз — и вот уже все хорошо. Ниен свирепо хлебнул пива и одним ударом расплющил банку, от чего глупый парень подпрыгнул. Если бы не приступ, он бы увидел, что у коточела ровно три раза дернулось веко. Нервозность оппонента передалась и ему. — Успокойся. Себастьян успокоился. — Рискну предположить, — уже невинно продолжил Ниен; с тем же выражением он мог ковырять гангрену пальцем. — ты не ждешь извинений. А ведь все то, что произошло между нами в ту хмурую ночь, моя вина в том числе. И — иллюстрация моей двоякой природы. Прости. «Прости» он изрыгнул лишь для того, чтобы казаться рассудительнее и адекватнее человеческой особи — вот, полюбуйся, я умею признавать ошибки, а ты? Нет сомнений, что после этого начнутся изощренные обвинения. Даже это не разозлило — предательски спокойно отметил Себастьян. Как же он хотел по-человечески разозлиться!

попытка 3/3

— И ты правда наполовину кот? — быстро спросил он абы что. — Смотря что ты вкладываешь в понятие «кот», — извернулся Ниен. Он позволил соскочить с темы. — …животное? — Поправочка — домашнее животное. — Окей… Ко второму пиву коточел стал добродушнее, но не пьянее. Для дезориентации предстояло еще два подхода по ноль пять. Себастьян с нетерпением ждал, когда Ниен распечатает новую банку, но он лишь вертел ее в мощных лапах. — Это важно. Домашнее животное защищают, ему предоставляют жилье, пищу и не используют для производства сырья, — его дернуло в сторону пространных объяснений. — В свою очередь животное, в нашем случае кот, привязывается к человеку, прощается со свободой — и действий, и мысли — и всегда стоит на ступень ниже хозяина. Оно обязуется приносить положительные эмоции, иногда материальную пользу вроде отлова грызунов и всякого по мелочи. В целом сделка справедливая. Чего таить, питомец должен быть милым и комфортным. Как минимум наполовину я кот, а то и больше. С последней функцией мужик справлялся из рук вон плохо, но в целом он действительно подходил под определение. Себастьяну показалось, что его обманывают. — Не сходится, — осторожно возразил он. — Роль кота не делает тебя котом даже частично. Раздался мягкий треск картона. Коточел скатал в шарик пустую пачку из-под сигарет, размышляя. — Видишь ли, распоряжение, а точнее инстинкт, не в том, чтобы стать котом-котом. Будь такая цель, я бы давно стал. Моя высшая задача соответствовать ожиданиям мастера. Я разумен настолько, насколько того требует мастер, это один из параметров комфортности. У меня все еще человеческие тело и мозг, и я могу распоряжаться ими в той мере, в какой мастеру приятно. То, что природной кошке недоступно, но что она хотела бы сделать — очень легко мне. Хотела бы кошка подбрасывать владельца до супермаркета? Точно бы хотела, умей думать как человек и имея соответствующую анатомию. А я могу, в этом у меня, околочеловека, преимущество. Судя по тому, как быстро и четко он говорил, проблема животного начала долго настаивалась и жаждала вырваться в разговор. Оно было и странно, и понятно разом: в доме никто подобными философствованиями не увлекался, хотя они напрашивались. Разве что Лютер к месту и не к месту говорил, какой он весь из себя человек. Сам Себастьян избегал думать о том, что за деформации с ним происходят: он верил, что пока не сомневается в собственной природе, все остается на своих местах. Не дожидаясь новых расспросов, Ниен вновь заговорил: — Дай предположу: человек — это, в человеческом понимании, константа, — он фыркнул так, будто бы это что-то плохое. — Как ваза не может перейти, допустим, в стол, так и человек — каким создался, таким и остался, да? И омерзительно ухмыльнулся. Себастьян моргнул кивнул, но с сомнением: — Честно, я уже ни в чем не уверен. Ему стало немного интересно. — А если предположить, что может? Если расколотить вазу, скрепить осколки клеем, чтобы получились ножки и столешница, она сможет стать маленьким столиком, думал об этом? Или пример, близкий тебе: реально ли превратить человека в живой хотдог? — Но внутри я оставался собой! На человека можно нацепить шапку, промыть мозги и научить его мурлыкать. Кажется, Себастьян начал понимать, чем Лютер развлекается по жизни. Больше хотелось верить в то, что он пытается быть человеком, а не является зачинщиком окружающей его фантасмагории, но картина складывалась противоположная. И он это спокойно принял? Кем же он тогда был до попадания в артритные руки Лютера? Ниен сощурился: — Очень многое здесь полностью или частично состоит из людей. В том числе коты. И очень многие люди — из штук, которые изначально даже предметами одушевленными не являлись. Он поскреб бритую щеку с нарисованными усами. — Могу сказать одно. В чем-то я правда негибок. Многие функции, доступные кошкам, пока что недоступны мне, и приходится делать… хм, понятные тебе штуки в непонятном тебе ключе. Временами они правда жуткие, а временами неловкие. Как, допустим, тогда с вазой. О нет. — Извини, что давлю на тебя этой темой, — лыбился он, — тебе она, вроде как, не нравится. Но, игнорируя это происшествие, мы не приблизимся к консенсусу. Кажется, мы тогда так друг друга и поняли. Себастьян вжался в стул. Да что там понимать.

👁️

Все началось с вазы. Она была старее всех обитателей дома, кроме знакомого человеку призрака, и стояла в одной из гостевых комнат. Полутораметровая, пухлая, с круглыми толстыми ручками, облупившаяся, с древнегреческими мотивами в виде каких-то осьминожьих щупалец. Преисполненные каналом дискавери, Себастьян с Нионом относили ее к крито-микенской цивилизации. И сошлись на мнении, что если в ней обитает дух, то древний и очень злой. Ниену было нассать. Ниен нассал в чертову вазу. Себастьян бы предпочел не того не наблюдать, но судьба распорядилась иначе. Судьба сжалилась над ним в том плане, что он сидел в противоположном углу комнаты за креслом, и слышно было не все. Если Ниен задумал сделать что-либо, он, как шахматист, сначала прикидывает, а потом, не сомневаясь, делает. Вот он и зашел в комнату, быстро и невнимательно окинул взглядом пространство, решительно направился к вазе, расстегнул штаны… тут человек все понял и отвернулся.