Обстоятельства смерти (перевод новеллы Manner Of Death)

      Предвзятость.       Это первое слово, которое пришло мне на ум, когда я увидел полный презрения взгляд молодой женщины, стоящей за прилавком магазина. Взгляд был адресован пожилому мужчине, который только что перешагнул порог. Навскидку я дал ему лет шестьдесят пять-семьдесят; его седые волосы были растрепаны, а одет мужчина был в футболку не по размеру и потрепанные джинсы. Он зашёл в магазин и уверенно направился к стойке с одеждой, словно был готов купить что угодно, не особенно задумываясь о стоимости.       Я положил поло, которое выбрал, обратно на место, и отошёл на пару шагов, чтобы иметь возможность понаблюдать за этой сценой с лучшего ракурса. Как быстро она поймет, что под растянутой футболкой у него на шее висит толстая золотая цепь?       Как я уже подчеркнул, предрассудки и предубеждение мешают восприятию реальности. Она не смогла разглядеть золотую цепь по той причине, что была ослеплена своей предвзятостью, а даже если бы и смогла, то, без сомнения, попыталась бы выставить всё в том свете, который бы соотносился с её пониманием действительности. Вероятно, она бы подумала что-то вроде «Цепь наверняка просто позолочена… Да никогда в жизни кто-то вроде него не смог бы позволить себе носить подобную роскошь и покупать одежду в нашем магазине».              Я расплатился за собственные покупки и вышел на улицу с полными руками. Я нёс два объемных пакета; в одном лежала новая одежда, а во втором — пончики, которыми я планировал позавтракать перед тем, как пойти на работу. Все мои мысли были посвящены завтрашнему вечеру: я договорился встретиться со своим другом из старшей школы Пытом Сонгсаком, перспективным прокурором, в распоряжении которого имелось самоё серьезное оружие в мире: его внешность. Должен признаться, несмотря на то что мы знакомы целую вечность, я всё также продолжаю ему немного завидовать: он не только редкий красавчик, но ещё и настоящий профи своего дела, так что мало какая девушка способна обойти его вниманием. По этой причине каждый раз, когда мы с ним встречаемся, мне приходится пристально следить за собственным внешним видом, чтобы не выглядеть рядом с ним абсолютным лузером.       Впрочем, я купил новую одежду не по этой причине. Тратить сотни бат на то, чтобы быть более привлекательным, — это явно не про меня. Рубашка, в которую был одет вчера, оказалась безнадежно испорченной после одного инцидента. На неё попали абдоминальные жидкости из трупа, вскрытие которого я проводил вместе со своим коллегой. Это произошло по случайному стечению обстоятельств, само собой: мой коллега споткнулся, пока нёс контейнер с субстанцией, и всё его содержимое выплеснулось на меня. Несмотря на то, что я был одет в непромокаемый защитный передник, мои руки не были прикрыты, так что рукава в итоге оказались мокрыми насквозь. Конечно, я мог бы попытаться отстирать рубашку, но по собственному опыту знал, что этот запах остаётся на одежде до конца жизни, так что проще в этой ситуации всё выбросить и купить что-нибудь новое.       Я вздохнул. Не самая приятная часть моей работы, должен признаться.              Как-то раз у нас с моим другом Тимом произошёл такой разговор за обедом:              — Банн, всегда хотел спросить, почему ты выбрал судебную медицину? Ты учился в меде шесть лет, чтобы теперь вскрывать трупы? У меня была двухнедельная практика в морге на пятом курсе, и я думал, что потеряю сознание в первую же минуту.              — Ну, разных людей привлекают разные направления, — с улыбкой ответил я тогда, стряхивая крошки со своей формы экстерна. — Тебе вот нравятся дети, а мне — трупы, так что я выбрал судебную медицину, а ты — педиатрию. Какой-то другой особенной причины просто нет.              — Как ты можешь говорить о том, что тебе нравятся трупы, улыбаясь вот так? Ты странный, Банн.              — Ну, знаешь ли, моя странность служит этой стране на пользу! — я горделиво задрал подбородок. — Не так уж и много людей работают в этой отрасли, так что каждый, кто выбирает её для себя, представляет огромную значимость. Я говорил, что профессор практически заплакал от счастья, когда узнал, что я собираюсь стать судмедэкспертом? — с этими словами я поднялся со стула, повесил стетоскоп обратно на шею и повернулся к Тиму. — Ну, ты идешь? Конференция скоро начнётся.              Сказать по правде, у меня было куда больше причин, по которым я выбрал это направление, но Тим, вероятно, нашёл бы их крайне скучными. К тому же мне не особенно нравится говорить с посторонними о том или ином своём решении. Куда лучше просто бросить пару фраз, которые можно трактовать по-разному, и позволить им сделать собственные выводы о той или иной ситуации. Свои истинные же мысли и чувства я предпочитал скрывать, чтобы они не вступали в конфликт с тем образом харизматичного, смешливого и разговорчивого человека, который я для себя избрал. Я без промедления согласился бы заплатить круглую сумму любому, увидевшему моё истинное лицо: так или иначе, мне не пришлось бы расстаться с деньгами, потому что я прекрасно себя контролирую.       Проведя три года в качестве ординатора в больнице при университете, я, наконец, был готов двигаться дальше. Университетская администрация пыталась убедить меня остаться в качестве преподавателя, но я уже был сыт всем этим по горло. К моменту окончания практики в моей голове прочно поселилась мысль о том, что пришла пора начинать свой собственный путь, так что при первой же возможности я послал резюме в провинциальную больницу на севере, расположенную практически в тысяче километров от моего дома. Так, я стал единственным судмедэкспертом в округе, но это для меня было только плюсом. У меня ушло совсем немного времени на то, чтобы завести полезные знакомства среди представителей правоохранительных органов, и совсем скоро каждый полицейский, адвокат, прокурор или судья знал меня, Баннакита Сонгсакдина, доктора медицины, тридцатилетнего медицинского эксперта из провинциальной больницы. Кстати говоря, неженатого и совершенно одинокого. У меня была девушка, прекрасная работница банка, но, давайте будем честными, не каждый будет счастлив встречаться с тем, кто проводит свои дни за вскрытием трупов… В конечном итоге она бросила меня три недели назад.

***

      Пыт держал бокал с пивом и хохотал до неприличия громко, услышав о моем новом статусе холостяка:       — И когда же очаровательная Прэй успела выбросить тебя из своей жизни? Почему ты раньше не рассказал? — Пыт, высокий, одетый с иголочки мужчина, поставил бокал на стол с громким стуком. — А хотя, неважно… Главное ведь то, что вы больше не вместе.       — Ну и? — Я нахмурился, продолжив сверлить его взглядом и ждать, когда он закончит фразу.       — Ну, это мой шанс.       Пыт приблизил красивое лицо ко мне и растянул губы в фирменной обольстительной улыбке, от которой моя кожа тотчас покрылась мурашками.       — Дай мне её номер.       Я поднял палец — тот же самый палец, который нажимает на скальпель, когда я вскрываю брюшную полость очередного трупа — и изо всех сил ударил им его по лбу. Пыт вернулся на свое место, потирая ушибленную область и издавая полные боли стоны. Каков актёр.       — Ты серьезно? Даже и не подумаю. Сперва ты должен порвать с Черри, Мэй, Сом или как там их всех зовут!       — Ну, Доктор Банн, зачем ты так? Тебе лучше не вставать у меня на пути, ты знаешь, — он нахально подмигнул. — Разве ты не хочешь, чтобы твоя бывшая была счастлива? А иное совершенно невозможно, если она будет находиться в отношениях с кем-то таким же классным, как я.       Такие разговоры были для нас с Пытом привычным делом. Мы оба закончили с работой на сегодня и сидели в небольшом, битком забитом ресторанчике. Столики в нём были расположены так близко друг к другу, что нам не удавалось обсудить убийства, трупы и ещё что-то подобное, так что мы были вынуждены обходиться пустой болтовнёй двух тридцатилетних холостяков.       — Кстати, а почему вы расстались? — спросил Пыт уже куда серьезнее.       — Не знаю. Просто не сошлись характерами, я думаю.       Я пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что наше с Прэй расставание больше меня не волнует. На самом деле, у этого было куда больше причин, называть которые я, впрочем, не собирался. Уж точно не Пыту, нет. Этому человеку вполне хватит спокойного выражения моего лица, чтобы поверить в то, что я не переживаю из-за разрыва с ней, и не задавать лишних вопросов.       — Мужик, что за причина такая — «не сошлись характерами»? Я уже успел подумать, что ты лез к ней в постель, не приняв душ, после того как вскрыл очередное гниющее тело, или что-то вроде этого.       — В таком случае мы бы расстались в первую же неделю, потому что как раз в самом начале наших отношений мне привезли на вскрытие тот почти разложившийся труп.       Я осознал, что, вероятно, не уследил за своим голосом и произнёс это слишком громко, когда увидел, с каким непониманием и отвращением на нас смотрела женщина средних лет, сидящая за соседним столиком. Я поспешил повернуться к ней и прошептать что-то, похожее на извинения, прежде чем вернуться к нашему с Пытом разговору. Вообще, обнаружить его здесь после переезда было для меня довольно приятной неожиданностью. Из-за того, что мы работали в одной сфере, нам приходилось часто сталкиваться в зале суда и за его пределами, так что постепенно мы вернулись к тем приятельским отношениям, что были между нами в школе. На работе он был Прокурором Сонгсаком, тем человеком, кто вынужден опираться на меня в вопросах медицины, но вне ее снова превращался в Пыта, популярного старшеклассника с последней парты, который постоянно влипал во всякие неприятности, но всё равно оставался всеобщим любимчиком.       Мы с ним поболтали ещё некоторое время, прежде чем я вызвал такси и вернулся к себе. На часах было уже около полуночи, когда автомобиль остановился перед одноэтажным домом, который я снимал всё то время, что жил здесь. Вообще-то, больница, где я работал, также предлагала различные варианты проживания, но лично мне досталась деревянная лачуга в ужасном состоянии, так что я предпочёл найти что-нибудь собственными силами. К счастью, недалеко от больницы сдавались несколько домов, так что я просто снял один из них и теперь наслаждался своей одинокой жизнью в уютном коттедже с прилегающим участком площадью в двести восемьдесят квадратов. Я уже собирался вынуть ключи из кармана, когда мой телефон вдруг зазвонил. Я нахмурился: довольно тяжело представить себе звонок без серьезной на то причины в такой час.       Взглянув на экран, я удивился ещё сильнее: отразившиеся на нём цифры были номером стационарного телефона.       Я не привык получать звонки с любого другого номера, кроме мобильного. Если бы мне позвонили из больницы, конечно, номер тоже был бы стационарным, но я бы не удивился, потому что он был первым из тех, что я сохранил при переезде сюда. Этот же был мне совершенно незнаком, так что я не имел ни малейшего понятия о том, кем мог быть звонивший.       — Алло? — ответил я, поворачивая ключ в замке.       С другого конца донёсся мужской голос:       — Это Нат?       Что ещё за Нат?       До меня сразу дошло, что этот человек набрал неверный номер.       — Нет, должно быть, Вы ошиблись номером.       — М? — он помолчал пару секунд, а потом снова заговорил: — В самом деле? Мне всё же кажется, что никакой ошибки нет. Могу я, в таком случае, узнать, с кем говорю?       Я, наконец, справился с дверным замком (что было не так уж просто, учитывая, что свободна у меня была всего одна рука) и вошёл в дом.       Да какое этому парню дело, с кем он говорит? Очевидно ведь, что я не тот, кто ему нужен.       — Послушайте, Вы ошиблись номером. Это не Нат.       С этими словами я повесил трубку. Если он позвонит ещё раз, я просто переведу его на автоответчик. А вообще, парню можно только посочувствовать: должно быть, эта Нат намерено дала ему неправильный номер. Что ж, рано или поздно такое случается с каждым.       Я довольно быстро выбросил эту ситуацию из головы, погрузившись в рутинную подготовку ко сну. Этот вечер, проведённый со старым другом, оставил меня в хорошем настроении, так что я ложился в постель, погружённый в приятные мысли.       К счастью, никакие странные звонки этой ночью меня больше не тревожили.       

***

      Я смотрел на молодую девушку-интерна, чье лицо постепенно становилось зеленовато-белым, со смесью веселья и сочувствия. На стальном столе перед нами лежало тело молодого мужчины, отправленное сюда для вскрытия с целью определения причины смерти. Согласно его делу, он умер около четырех часов утра из-за того, что не смог справиться с управлением машины и врезался в столб. Когда скорая прибыла на место происшествия, пульса у мужчины уже не было, так что тело доставили к нам. Я воспользовался возможностью провести внеочередной урок для своей подопечной, Фай: первые полчаса я учил её определять время смерти, а теперь собирался перейти непосредственно к вскрытию.              — Ты уже обедала? — спросил я, развернувшись на мгновение к девушке, чье присутствие здесь было связано с её очередью познавать вместе со мной радости судебной медицины. Бедняжка.       — Я… Я уже поела, Профессор.       Для интернов было в порядке вещей обращаться к персоналу больницы ставшим привычным за время учёбы в университете «профессор», так что я не стал акцентировать на этом внимание. Фай и так была явно не в порядке: её лицо становилось всё бледнее с каждой секундой, в то время как скальпель моего коллеги плавно двигался вокруг головы трупа. Задача была проста и буднична: снять скальп, дабы обнажить череп, но Фай, по-видимому, была просто в ужасе. Я снова смерил её сочувственным взглядом и невольно улыбнулся: она была одета в больничный халат, медицинский зелёный фартук, резиновые сапоги и шапочку, а практически всё её лицо было спрятано под маской. И несмотря на все эти слои одежды, её тело продолжало трястись, как осиновый лист.       — Ну же, давай немного ускоримся и закончим вскрытие. А потом я приглашу тебя поесть, что скажешь? — Я дождался слабого кивка Фай и жестом подозвал её ближе к столу с лежащим на нём телом. — Как ты думаешь, какова причина смерти этого человека?       Не то, чтобы я многого ждал от её ответа. Когда я был интерном ее возраста, за моими плечами имелось всего две недели практики в морге. Уверен, если бы я не выбрал судебную медицину в качестве дальнейшей специализации, знания, которые я приобрел там, испарились бы из моей головы крайне быстро.       — М-м... — Фай неуверенно смотрела на труп. — Гиповолемический шок вследствие большой кровопотери?       — Хм, вполне возможно. Кровопотеря — частое явление в результате происшествий такого рода. Но заметь: на теле нет никаких кровоточащих областей, кроме ушей и носа, так что можно подозревать наличие внутреннего кровотечения. Также можно отметить массивные гематомы на его животе и груди. Всю эту кровь удастся обнаружить, если мы вскроем грудную клетку и брюшную полость. И всё же мне не кажется, что дело только лишь в кровопотере.       Фай бросила на меня скептический взгляд, и я уверенно кивнул, указав подбородком в сторону обнаженного черепа:       — Подожди немного, сейчас сама всё увидишь.       Пару минут спустя черепная коробка была вскрыта, и мозг оказался на металлической поверхности перед нами.       — Смотри, — я поманил Фай к себе и указал на разложенные на столе части головы, — перелом основания черепа. Видишь?       Я ткнул в место, где кость дала трещину, чтобы она точно заметила, и принялся объяснять:       — Можно увидеть густую розовую субстанцию, вытекающую из его носа, что указывает на то, что смерть наступила вследствие удушья. Давай-ка ещё раз обратим внимание на все важные моменты: перелом основания черепа, заполненные дыхательные пути. Вероятнее всего, он захлебнулся собственной кровью.              Лицо Фай осветилось озарением, и я улыбнулся: всегда приятно видеть у интернов интерес к тому, чему я пытаюсь их научить.       Дальше дело пошло куда быстрее. Мы с моим коллегой завершили вскрытие в течение часа, а после я, как и обещал, повёл Фай в стейкхаус неподалёку от больницы. Такая практика была для меня в порядке вещей. На самом деле, редко кто из интернов, направленных администрацией больницы на практику в морг, был в полном порядке после пары часов работы, так что я всегда пытался облегчить их участь обедом и светской беседой на отвлечённые темы. Потом им, разумеется, приходилось возвращаться обратно, но даже такая передышка многим была крайне необходима.              — Почему Вы выбрали судебную медицину, Профессор? — спросила Фай, пока мы ждали свой заказ. Ну вот, и она тоже. Должен сказать, я не могу вспомнить ни одного интерна, от кого не бы услышал подобного вопроса.              — Это всегда казалось мне довольно любопытным, — я пожал плечами. — Мы общаемся с помощью слов, но мёртвые так не могут — у них есть только их собственные тела. И то, поймём ли мы их, зависит лишь от нашей способности или неспособности слушать. Причиной смерти человека, упавшего с высотного здания, может быть суицид, но что, если в его крови обнаружатся токсичные вещества? Вот что я имею в виду, когда говорю, что мёртвые могут общаться с нами с помощью своих тел. Этот человек словно пытается сообщить: «Я не пытался покончить с собой, доктор! Меня убили!»              Фай сморщила брови:              — Должна признаться, Профессор, это звучит как-то жутковато. У меня аж мурашки по коже!              Я рассмеялся:              — Ну что ты, это всего лишь пример. Если бы труп в самом деле заговорил со мной, будь уверена, я бы не растерялся.              Я сделал в воздухе характерное движение руками, словно сворачивал чью-то шею.       Фай чуть наклонилась ко мне и понизала голос перед тем, как задать следующий вопрос:              — Профессор, а Вы… Вы боитесь призраков?              — Конечно! Я ещё и молюсь каждый вечер перед сном. Ну, знаешь, с моим-то родом деятельности…              Мы встретились взглядами и одновременно прыснули. Должно быть, Фай осознала нелепость собственного вопроса, однако меня он вовсе не удивил. За годы работы в морге и курирования интернов я, кажется, уже успел столкнуться со всеми возможными проявлениями пережитого во время наблюдений за вскрытиями стресса.              — М-м… Знаешь, тебе вовсе не обязательно называть меня «профессором», мы ведь не в университете. Можешь звать меня просто Пи'Банн.              Фай широко улыбнулась:              — Хорошо, конечно. Вы такой добрый, Пи, и так хорошо преподаете.              Я уже было собирался поблагодарить её за комплимент, но мой телефон вдруг зазвонил. Взглянув на экран, я увидел на нём надпись «Капитан Эм».       Два слова, неразрывно связанные с именем этого человека, тотчас всплыли в моей голове.       Что-то произошло…

***

      Я вышел из больничного фургона вместе с Фай, следующей за мной по пятам. В последний момент я решил взять её с собой, чтобы у неё появился опыт работы на месте преступления. В конце концов, разве ей не стоит взглянуть на путь, который все эти тела проходят, прежде чем оказаться на стальном столе для вскрытий в прозекторской? Я уже успел сменить больничный халат на чёрную куртку с надписью «СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА» на спине и удобные кроссовки, и теперь мы втроем, я, Фай и мой коллега Анан, направлялись к высокому зданию. Анан нёс большую сумку с нужным для нашей работы оборудованием и камеру, необходимую для того, чтобы запечатлеть место преступления. Местом, в которое мы шли, был многоквартирный дом, расположенный прямо в центре города.       Мой взгляд медленно блуждал по окрестностям, подмечая разные детали. Я занимался этим всякий раз, когда оказывался в такой ситуации, хотя это и не относится к моей работе — мне положено лишь изучить тело и проинформировать полицию о том, кем был потерпевший, когда он скончался и какой была причина смерти. Если необходимо, я также должен отправить тело на судебную экспертизу и провести вскрытие, а потом предоставить полиции отчёт, информацию из которого они соотнесут со своими наработками и сделают вывод о личности преступника. Однако мне нравится играть в эти игры с собственным разумом. Нравится выстраивать у себя в голове причинно-следственные цепочки, искать мелкие детали и вести своё личное расследование, а потом дожидаться, пока полиция не назовёт имя убийцы, и смотреть, был ли я прав в своих подозрениях.       Думаю, можно называть это даром свыше, потому что я не ошибся ещё ни разу.       Полицейский, направлявшийся ко мне, коротко кивнул:       — Доктор Банн.       — Капитан Эм.       Я поспешил растянуть губы в дружелюбной улыбке. Высокий, хорошо сложенный мужчина, уверенно шедший мне навстречу, был главным следователем в округе.       Указав жестом себе за спину, я произнёс:       — Я тут взял с собой кое-кого, чтобы она смогла немного понаблюдать за процессом. Это Фай, она интерн из нашей больницы.       Выражение лица мужчины тотчас потеплело, когда он перевёл взгляд на Фай. Хм, любопытно, что сказала бы его жена, увидев эту сцену...       Капитан Эм резво закивал:       — Конечно, никаких проблем. Лифт будет прямо за дверью, а преступление произошло на пятом этаже. Пройдёмте, я вас провожу.       Все вместе, мы зашли в здание и направились к лифту. Когда мы поднимались наверх, Капитан снова повернулся ко мне:       — Мы обнаружили предсмертную записку, доктор Банн. Старшая сестра покойной подтвердила, что она написана её рукой. Исходя из той информации, которую мы получили, покойная лечилась от депрессии. В доме мы обнаружили немало антидепрессантов и снотворного, так что, похоже, она не принимала их уже какое-то время. Мы поспрашивали её сестру, и она рассказала, что в последнее время состояние покойной ухудшилось из-за проблем в отношениях: она большую часть времени была подавлена и сильно нервничала. Её парень вроде как бросил её незадолго до этого, но мы ещё это выясняем.       Я кивнул, демонстрируя, что принял информацию к сведению, и задумчиво произнес:       — Опираясь на то, что я услышал, можно сказать лишь одно: на первый взгляд всё выглядит как самоубийство. Капитан, насколько я помню, по телефону Вы также упоминали, что тело обнаружил её парень...       — Да, всё верно. Около одиннадцати тридцати утра парень покойной пришел к ней, чтобы увидеться. С его слов, он постучал в дверь, но ему так никто и не открыл, на звонки покойная также не отвечала. Поэтому он спустился вниз, к консьержу, и объяснил всю ситуацию касательно того, что его девушка страдала от депрессии, и что он беспокоится о ее безопасности. Консьерж согласился открыть двери запасным ключом, и тогда они оба поднялись в квартиру. Её тело они обнаружили в ванной — девушка повесилась, привязав верёвку к держателю душа на стене. Её парень собирался снять её оттуда и попытаться провести СЛР, но консьерж вовремя остановил его и настоял на звонке в полицию.       Я недовольно цокнул языком. Надеюсь, он в самом деле не успел прикоснуться к телу: я предпочитаю быть первым, кто это сделает, потому что лишние касания и перемещения трупа с места на место могут здорово усложнить мне работу.       — Лучше бы всему правда быть так, как Вы говорите, Капитан. Терпеть не могу потом из кучи отпечатков этих «помощников» выискивать нужные.       Капитан Эм понимающе усмехнулся.       Двери лифта открылись, и я сразу вышел наружу, принявшись осматриваться. Двери в одну из квартир оказались распахнутыми, и даже сейчас я уже видел, сколько полиции толпится внутри. Вход загораживали трое: полицейский, плачущая молодая женщина и мужчина, чья красота сразу же бросалась в глаза. Всё в нем, начиная от аккуратно зачесанных назад черных волос, и заканчивая опрятной одеждой, кричало о его благонравии и добропорядочности, и это же делало его присутствие здесь практически неуместным.       — А вот и парень покойной, — произнес Капитан Эм за моей спиной. Я сразу же понял, что речь идёт о мужчине у двери.       Реакция на потерю любимого человека у всех совершенно разная. Кто-то будет все яростно отрицать, кто-то сразу же свернётся на полу от горя... Но, глядя сейчас на этого человека, чья девушка умерла сегодня ночью, на человека, который и обнаружил её труп, я видел лишь абсолютное спокойствие. В отличие от сестры покойной, которая отчаянно рыдала и едва могла найти в себе силы говорить с полицией, на лице этого мужчины не было ни следа хоть каких-то эмоций.       Я зафиксировал эту деталь в своей голове.       Капитан указал мне направление в ванную, и, войдя туда, я сразу увидел тело. Покойной оказалась молодая женщина. Её темные волосы свисали практически до пояса, а одета она была в бледно-розовую пижаму. Вокруг её шеи всё ещё была обмотана верёвка, ноги не доставали до пола, а в полуметре лежал перевёрнутый табурет. Я окинул труп беглым взглядом. Как и ожидалось, кончики её пальцев и ступни уже успели стать сине-фиолетовыми, лицо опухло и позеленело, а язык свисал изо рта.       Я чуть отошёл, давая Анану возможность сделать пару фотографий, и повернулся к Фай. Её лицо было ещё бледнее, чем тогда, в морге, и я сочувственно вздохнул — первый раз всегда такой, у каждого уходит некоторое время на то, чтобы привыкнуть к этому.       Анан закончил, и я протянул ему и Фай вынутые из сумки латексные перчатки, надел их сам и приступил к осмотру тела. На данном этапе меня интересовали следы какого-либо физического воздействия, крови или чужих волос.       Капитан Эм, тем временем, вводил меня в курс дела по поводу личности погибшей:              — Её звали Джанейра Сукъот, на момент смерти ей было двадцать восемь. Она работала учительницей и уволилась буквально две недели назад. Её сестра сказала, что в последнее время её депрессия стала прогрессировать, даже вчера, когда они ужинали вместе, мисс Джанейра казалась обеспокоенной. Её сестра была здесь примерно с семи до девяти вечера, так что, выходит, она была последним человеком, который видел её живой.              Я кивнул и нажал пальцем на темные области в районе пальцев рук и ног покойной, а потом попытался сдвинуть её руку.              — Смерть наступила от восьми до двенадцати часов назад, — сделал я вывод. — Так что всё указывает на то, что она была одна, когда умерла.              Я привстал на носки, чтобы получше разглядеть её шею, обмотанную веревкой, которая на поверку оказалась куском плотной белой ткани, привязанной к настенному держателю душа. И вдруг…       Ха?!       Мой взгляд наткнулся на что-то чертовски необычное.       Прямо под следом от удавки на её шее находились длинные тонкие царапины и пара синяков неправильной формы. Я тотчас подозвал Анана, чтобы он сделал несколько снимков. Фай также подошла поближе и вытянула голову:              — Что это, Пи?              Я указал на отметины.              — Вот, взгляни. Похоже на царапины, что думаешь? А вот эта область выглядит так, будто её горло сжимали руками и оставили синяки. — Я обернулся к капитану и обратился к нему: — В доме ведь нет следов борьбы? По крайней мере я ничего такого не заметил по пути сюда.              Капитан Эм покачал головой:              — Нет, все на месте. Её сестра сказала, что в здесь совсем ничего не изменилось со вчера.              Я снова дотронулся до исцарапанной шеи и нажал посильнее. В этот раз мне явно удалось ощутить, что её шея сломана, чего не бывает у умерших в результате повешения. Медленно выдохнув, я повернулся к капитану, который дожидался моего окончательного вывода. Мои руки чесались от желания поскорее доставить тело в больницу на вскрытие для прояснения ситуации, но я пытался оставаться спокойным и профессиональным.              — Прошу прощения за то, что добавляю Вам работы, Эм, — начал я. — Но всё это совсем не выглядит как самоубийство. Я хотел бы забрать тело с собой для аутопсии.              Эту женщину задушили и повесили, а её суицид — обман, инсценировка, призванная сбить полицию со следа.              Закончив осматривать тело, я стянул перчатки, вышел из ванной комнаты в коридор и глубоко вздохнул. Труп доставят в больницу для последующего вскрытия и прояснения обстоятельств смерти женщины, и мне не терпелось как можно скорее приступить к работе. Несмотря на тот факт, что, по итогу, то, что могло бы быть лёгким делом оказалось чем-то, полным загадок и требующим длительного расследования, я ощущал только предвкушение и интерес. В какой-то момент я стал буквально зависим от этих эмоций. Вот настоящая причина, по которой я влюбился в эту профессию.       Что ж, раз уж всё выглядит, как убийство, пришла пора сыграть в мою любимую игру: кто убийца?              Мой взгляд упал на молодого мужчину, которого Капитан Эм представил как парня покойной. Его лицо всё ещё не выражало никаких эмоций. Хотя они уже и расстались к моменту её смерти, разве он не чувствует себя хоть сколько-нибудь расстроенным?       Его яркие тёмные глаза вдруг встретились с моими, словно он почувствовал, что я наблюдаю за ним. Я тут же отвёл взгляд; моё сердце колотилось, как безумное. Интуиция выла сиреной, и я всё больше убеждался в том, что с этим человеком что-то не так. Он, определенно, что-то скрывает. Принимая во внимание его хорошую физическую форму и то, что ростом он был уж точно выше ста восьмидесяти сантиметров, он запросто смог бы задушить свою девушку и повесить её тело.       Надеюсь, полиция придёт к тем же самым выводам, что и я.       Этот человек — убийца. Нет никаких сомнений.