Веера и чувства

- Добрый вечер, дядя Курт, - вежливо здоровается Ротгер, но в глазах пляшут смешливые искры. Очень уж приятно наблюдать за ошарашенным дядюшкой. Ввиду природного спокойствия господина Вейзеля, Ротгеру доводилось созерцать это дивное зрелище... да, можно сказать, никогда. Но сейчас Курт Вейзель остолбенел, смотрит округлившимися глазами и не находит слов. Конечно, ясно, что он явился воспитывать непутевого племянника, а заодно и прояснить слухи о том, что у Ротгера часто и подозрительно подолгу гостит некий неизвестный мужчина, да еще и дрикс. Неподобающее поведение для честного юноши! То, что Ротгер, собственно, уже успел выйти из юношеского возраста, дядю не волновало, потому как он был свято уверен в обратном. И даже самому Ротгеру приходилось признать - не без оснований. Но сейчас Ротерг беспокоился вовсе не о себе. Сжал под столом руку сидящего рядом Олафа, бросил на него быстрый взгляд, без слов упрашивая оставаться на месте и не вставать из-за стола, как незваному гостю. Кем-кем, а незваным в этом доме Олаф Кальдмеер не был давно, и в обиду его Ротгер давать не собирался. Однако, сейчас Курт Вейзель смотрел вовсе не на Олафа. В его глазах отражалось то, что гордо украшало центр накрытого стола, источая жар и дивные ароматы. - Ротгер, - Курт наконец обрел дар речи, - что это? - Пирог, дядя, - благовоспитаннейшим тоном ответил Роттер. - С черникой. - Только не говори, что ты пёк его сам! - но Курт уже явно заметил замысловатые фестоны по краям пирога - особый знак семейства Вейзелей, который едва ли кто-то смог бы повторить в точности. - Разумеется, сам, - кивнул Ротгер, - как вы меня учили. - Я прекрасно помню, КАК я тебя учил! - хмыкнул Курт. - Ты же этого терпеть не мог! Тебя чуть ли не за ногу привязывать на кухне приходилось! - Олаф, не слушайте, такого со мной точно не делали, - Ротгер повернулся к явно смущенному Олафу, блестя улыбкой. - Тетушка Юлианна предлагала пару раз, она эреа суровая, адмирал всё-таки. Но на самом деле эту угрозу так никто и не исполнил. - Иногда я думаю, что стоило бы, - вздохнул дядя. - Если бы я тебя тогда привязывал, ты продолжил бы семейные традиции, а не сбежал на корабль, чтобы позорить своё честное имя! - Но, дядюшка, вы же сами видите, семейные традиции я вполне продолжаю, - небрежно заметил Ротгер. - Пироги - истинная фамильная гордость Вейзелей, не так ли? Вы покорили ими тетушку Юлианну, а я... Я сделал так, чтобы слава о наших пирогах вышла за пределы Талига! Уж Олаф знает толк в хорошей выпечке. Кстати, познакомься, господин Олаф Кальдмеер, прекрасный человек, и умеет невероятно увлекательно рассказывать о море, а еще о дриксенских пирогах с черникой. Я заслушался, и удержаться было просто невозможно! Курт Вейзель выдохнул. Перевел взгляд на Олафа. Проницательные серые глаза, волосы с заметной проседью. По крайней мере, не юнец, способный утянуть его взбалмошного племянника в новые авантюры. Да, часто навещает Ротгера, но никто из соседей об этом госте слова дурного не сказал, несмотря на то, что посплетничать в Хексберге ох как любят. К тому же, Курт успел заметить лежащее на столике для рукоделия (пустующем уже давно) незаконченное вязание, судя по узору - дриксенское. Ну, по крайней мере, этот друг Ротгера привержен занятиям, подобающим приличному мужчине. - Рад познакомиться с вами, господин Кальдмеер, - Курт вежливо наклонил голову, с удовольствием замечая, что теперь уже ему удалось поразить племянника. - Взаимно, господин Вейзель, - а у этого дрикса завидное самообладание. - Ротгер много рассказывал мне о вас. - Ну что же вы стоите, дядя, прошу к столу! - наконец опомнился Ротгер. - Должны же вы оценить мои старания! - Этим мы с господином Кальдмеером и займемся, будь уверен! Курт сел за стол, понимая, что этот визит к непутевому племяннику будет совсем не таким, как он ожидал. Пожалуй, когда Юлианна вернется из очередного плавания, можно ей сообщить, что Ротгер понемногу становится на путь истинный. Пусть даже с помощью дриксенских пирогов и дриксенского же вязания. - Дядя, - вдруг произнес Ротгер, ловко разрезая пирог, - надеюсь теперь-то вы поверите, что тогда на "Эвро" я всего лишь пёк на камбузе пироги? Эта фраза, прозвучавшая из уст возвращенного домой беглеца, когда-то привела Юлианну, да и самого Курта в ярость. Сейчас же он понял, что может только рассмеяться. - Ну конечно, как же может быть иначе, мой непревзойденный пирожный мастер! - Вот опять! А я между прочим, говорю истинную правду! Олаф! Ну хотя бы вы-то мне верите? И между прочим, это было невероятно тяжело - печь пироги на целую корабельную команду! - Ну что вы, Ротгер, конечно же, я верю! Как и в то, что команда оставалась абсолютно довольной! - в серых глазах дрикса плясали смешливые искры при виде нарочито жалобного лица Ротгера. Курт Вейзель смотрел на это самое лицо, на хлопотливо-заботливое движение, которым Ротгер подкладывал на тарелку Кальдмеера внушительный кусок черничного пирога... И, кажется, сейчас его совершенно не волновало то, что племянник отдает дриксу предпочтение перед собственным дядей. В конце концов, его доля пирога от него не уйдет, а вот Ротгер - он, кажется действительно изменился, и причиной тому был вот этот самый дрикс, любящий вязание и пироги с черникой. Похоже, он еще не раз навестит этот дом. Если, поймал себя Вейзель на странной мысли, он вообще из него уходит. Но... Вейзель представил себе Ротгера, возящегося с тестом, в облаках муки, а потом вытаскивающим из печи вот пышущий жаром румяный пирог с настоящими фамильными вейзелевскими фестонами по краям. Картина, которую он когда-то тщетно надеялся увидеть. И если нашелся тот, ради которого Ротгер всё же готов испечь пирог... Что ж, господин Олаф Кальдмеер, подумал Курт, я всегда буду рад видеть вас в этом доме. Ведь вам удалось совершить поистине невозможное!