Something Special About Us

Я не решился обвить его шею руками, позволил себе лишь ухватиться за предплечья, тихонько их сдавливая. Это было неким нашим сигналом, определением что можно, а что нельзя, и Юнги будто сразу это понял. Хотя, может он на самом деле проник в мой разум? Я не могу перестать думать о нем, не могу выбросить мысль. Я хочу целовать его еще и еще, потому вовсе не сжимаю свои руки на его. Я хочу, чтоб он касался моего тела снова и снова, из раза в раз так по-новому, необычному. И чтобы он вновь так приятно прикусывал мои губы, будто оттягивая их и пытаясь забрать меня всего себе. Хочу, чтоб его язык снова коснулся моего, это было так странно и приятно. Я не хочу, чтоб он останавливался. И я знаю, к чему это все приводит. Я никогда не был святым, я знаю и видел парочку роликов в интернете, которые так любили другие мальчишки. Они собирались на большой перемене вечером в группку в углу туалета и шептались, смотрели. Когда я только оказался в их классе, они и меня с собой позвали. Так я впервые увидел настоящее порно, но совсем ничего не понял. Почему другие так фанатели по нему, почему им это нравилось и они так гордились, а позже все тыкали восторженно друг в друга. Я тогда правда ничего не понял и честно им в этом признался. Мне не хотелось также, мне не нравился голос женщины и то, как выглядел мужчина. Больше они меня не звали. Я пытался посмотреть еще раз и в тринадцать, и в пятнадцать, но все оставалось также. Оно… не возбуждало меня. А теперь во мне будто все горит от фанатичного желания. — Стой-стой-стой — Что? — я непонимающе моргаю, наверняка выгляжу, как глупая рыбка, а Юнги отползает от меня и запрыгивает в тапочки да свою куртку. — Ты… я сделал что-то не так? — Нет, все зае… все круто, просто я тут, ну… я хочу кое-что сделать, если ты согласишься Пусть он и сказал так, внутри меня оказалась какая-то пустота. Нет, сначала по природе это был страх, уже после настало иное чувство. Такое ощущение наступало иногда, но не в такой мере, как сейчас. Я не чувствую боли, да, но я чувствую одиночество и потерянность. А это немножко другое. Дверь распахивается достаточно скоро, или я не заметил, как пролетело время. Юнги заходит странно счастливый, с тележкой с едой и что-то наполняет карманы его штанов. Это «что-то» он тут же бросает на кровать: небольшая коробочка с презервативами и такой же маленький бутылек черничного цвета, название которого прочесть я не смог — он перевернулся этикеткой вниз. У него глаза сияют неверием, а я все еще ничего не понимаю. — Я хочу... — Юнги прыгает в сидячее положение на кровать, не знаю, как это назвать, встряхивает головой и поправляется, — Нет, не так. Могу я покормить тебя? — Что? — Ну… — Мин смущенно мнется, а я понимаю одно. Как и я, он действует совершенно иррационально, он совершает все не до конца обдуманно, в порыве чувств. А значит тогда, когда целовал меня, он не соврал. — Не посчитай меня странным, просто… Черт. Я не знаю, как это объяснить, но мне, в общем… — Юнги тяжело вздыхает, даже слишком тяжело и все не может высказаться, а я заглядываю в тележку, которую он привез. Мне не сильно важно, как и откуда он ее достал. — Что в этой миске? Трюфеля? — А? А, да, это они. Ты их любишь? — Только в фильме и за витринами видел, но никогда не ел, — улыбаться ему становится легче. Наверное, видя его волнение, мне самому стало несколько проще и я понял, что Юнги такой же человек, он так же многого боится. Мы с ним правда похожи. Он пальцами резво хватается за одну красивую пирамидку и пододвигается ко мне ближе. Я уже чувствую, как горят мои щеки от одного прикосновения его к моему боку. Он делает это так мягко, слегка притягивая к себе и поднося свои пальцы с трюфелем к моим губам. Я послушно раскрываю рот и, неожиданно, сам поддаюсь вперед. Конфеты были небольшими, поэтому съесть ее я мог за раз, но, только сжав губы, я понимаю, что захватил со сладостью еще и его пальцы. Наверное, это не совсем то, что он хотел. Но Юнги смотрит на меня с вожделением, даже, можно не постесняться и сказать, любовно. Ему это понравилось, наверняка понравилось. Тем не менее, его пальцы выскальзывают из моего рта раньше, чем я успеваю придумать, что же мне делать. Они останавливаются у моих губ, чуть надавливая на нижнюю, и я наконец решаюсь полноценно съесть не слишком сладкий трюфель. Видимо, в порыве чувств, он целует мои губы со своими пальцами, и я все-таки нахожу это немного неловким. Но Юнги слишком увлечен… мной. Он целует в подбородок, шею, ложбинку ключицы. Отрывается только из-за вырвавшегося из меня стона, когда он коснулся влажными губами моих ребер. — Тебе понравилось? — интересно, это он о поцелуях или трюфеле? — Да, — отвечаю и на то, и на другое. Все равно я бы не сказал «нет», ведь тогда бы выставил себя лжецом. — Хочешь попробовать что-нибудь еще? — Юнги будто ведет со мной незамысловатую игру. — Хочу, — я перевожу взгляд в сторону вкусностей. — Кекс? — С черникой, — перед тем, как потянуться за выбранной мной вкусностью, он резко опрокидывает меня на спину, от чего я чуть не вскрикиваю, и приподнимает бедра, стягивая трусы до колен. — Юнги, это... — он затыкает меня кексом, тем самым, черничным, и целует меня с набитым ртом. Приходится делать вдохи глубже, ведь кислорода в комнате будто становится меньше. Я дергаюсь. Там снизу что-то странно влажное касается меня в… я даже в мыслях признаться себе не могу. И как только я проглатываю кекс и собираюсь задаться вопросом, Юнги небрежно целует меня, как тогда, в начале. Поцелуй точно такой же, как я и желал, вот только теперь я не могу полноценно на него отвлечься. Дышать становится труднее, хочется вскрикнуть или в испуге заплакать, но вместо этого лишь прикусываю чужую губу, кажется, до крови. — Чшшш, тише, солнышко, сейчас все пройдет… — Мин тушуется, а я наконец понимаю всю ситуацию. — Я могу остановиться и мы просто поедим На сей раз я целую его сам, вновь хватаю предплечья, но вовсе не сжимаю их. Это наш зеленый сигнал. Честно, я потерялся в своих ощущениях, его словах и собственных стонах. Юнги успокаивал меня, поцелуи разлетались по всему телу и будто отпечатывались на костях. Я не знаю от чего, но он точно прикусил меня на тазовых косточках, те места все еще горят: он долго их расцеловывал в извинение, зализывал, словно кот, а после наградил меня еще парочкой трюфелей — по одному на укус. Я видел в его глазах любовь, я чувствовал в его действиях переживания и страх за меня, но как он двигал смазанными пальцами внутри меня — смущало. Я уверен, что он замечал, когда я думаю о нем внутри: постоянно я краснел и жмурился, совершенно ничего не мог с собой поделать. И каждый такой раз он замирал внутри, побуждая меня толкаться к нему навстречу. Кажется, Юнги это нравилось. Нравилось видеть мое явное согласие, ответное желание и… кормить меня. Ему нравилось будто все, что я делаю. И я могу похвастаться тем же, мне нравился Юнги полностью и всем. И вот снова что-то не так. Я съезжаю чуть вниз, но нет ничего. А у него на лице такая же смущенная улыбка появляется. И я наконец понимаю, что сейчас будет. — Юнги, мне страшно, — он берет одну мою руку в своею, другой подхватывает вторую и стаскивает вниз, кладя на свой член, уже скрытый за латексом. Честно, мне становится чуточку легче, теперь меня ждет не неизвестность. — Все будет хорошо — А если больно? — он целует меня в щеку. — А если больно, то я вознагражу тебя в двойне за твои старания. И я соглашаюсь. Соглашаюсь и принимаюсь ждать с замиранием сердца его аккуратных движениях. Он тоже боится, но не за себя, а за меня. Я делаю глубокий вдох, сжимая его руку в своей, а вместе с его проникновением и моими слезами, в груди расцветает приятное, заполняющее все чувство. Я все еще не могу его распознать до конца, но не хочу от него отказываться. Юнги делает первый толчок, а я просто уже не в силах сдержать стонов.

***

Сегодня девятое марта 2025 года. Сегодня Юнги исполняется двадцать семь. Я касаюсь ручки входной двери и с замиранием сердца открываю ее, в памяти весь последний год вертится лишь одна его фраза десятилетней давности: «Знаешь про «Клуб 27»?» Пожалуйста, пусть я услышу тебя вновь. Пожалуйста, мне так страшно тебя потерять, мне так страшно ощутить пустоту, отсутствие тебя в своей душе и этой квартире. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Хосок-а! Я приготовил блинчики, тебе полить медом или джемом?