Не?любовный треугольник

Больше всего в стажировке Сонми любит вечера после трудового дня. Сонбэ часто утягивают её за собой в ставший уже почти родным бар неподалеку, а там – разговоры обо всем на свете, смех, абсурдные концепты, способные родиться только после нескольких кружек пива или стопок чего покрепче, музыка. Там Сонми видит Джиёна и Сынхёна обычными людьми, без ореола звёздности и гламурного налета, и именно такими они нравятся ей больше всего. Сегодня они тоже ходили в этот бар, а теперь, как обычно после короткого забега за «глотком холодненького», Джи Ди и ТиОуПи идут её провожать. По пути у Джиёна звонит телефон, и он спешно подрывается, отчаянно кивая Сонми с Таби и пытаясь объяснить что-то с помощью языка жестов, а потом плюет на это и, послав им обоим воздушный поцелуй, уносится в обратном направлении, крича что-то в телефон. Сынхён тихо смеется. – Вот придурок, – беззлобно. Сонми смотрит на него с немым восхищением – не каждый рискнет так отозваться о лидере Квоне. – Пойдем, а то тебе, наверное, уже пора, – Сынхён мотает головой в сторону дороги. Ей хорошо. Лениво и сонно после алкоголя, немного хочется спать, а еще – обниматься и целоваться. В голове вертится воздушный поцелуй Джи Ди. Сонми давно заметила, какие у Джиёна аппетитные губы: пухлые, подвижные, наверняка ласковые. «Он, наверное, здорово целуется…» – возвращается праздная мысль, посетившая девушку впервые на прошлой неделе. И не важно, что эти губы чаще всего бывают нервно искусанными, сухими от постоянных сигарет и иногда припухшими после ночей, проведенных в чьих-то объятиях, – они ей всё равно нравятся. Сонми идет и мечтательно улыбается, не замечая этого. Мысли о губах Джиёна в сочетании с алкоголем рождают волнующий калейдоскоп в воображении, а отсутствие владельца этих самых губ в досягаемой близости как раз не сковывает фантазию неуместным смущением. – Возьми сумку в другую руку, пожалуйста, – вежливая просьба Сынхёна застает Сонми врасплох. – А? – она опускает взгляд на болтающуюся между ними сумку. Наверное, она изрядно излупила ноги Сынхёна. – Да, конечно. А зачем? – девушка перекладывает сумку в другую руку, и Топ вдруг оказывается близко-близко, идёт почти вплотную к ней. Улыбается краешком губ, чуть пьяно, и эта улыбка вдруг кажется Сонми невыразимо сексуальной. Внутри поднимается тепло, и целоваться сразу хочется в несколько раз сильнее. – Вот зачем, – бархатно произносит Сынхён и берет её за руку. Сжимает кисть между своими ладонями, гладит её пальцы и ладонь, а Сонми так изумлена этим неожиданным жестом, что даже не догадывается отнять свою руку. – Можно? – он заглядывает ей в глаза. – Я хочу держать тебя за руку. Сонми открывает рот, чтобы ответить, но из горла не выходит ни один звук. Оно пересохшее и немое. Она кивает и торопливо шагает вперед, ошарашенно глядя перед собой и позволяя Сынхёну завладеть её рукой – так, будто, если она не видит, что он с ней делает, этого не происходит. Девушка ещё никогда не испытывала ничего подобного. Сынхён словно занимается любовью с её кистью, транслируя ощущения во всё тело. Кожу пощипывает и обжигает огнем, хотя он всего лишь играет с её рукой, изредка гладя большим пальцем то ладонь, то пальцы. Сонми хочет поскорее сесть в такси, избавиться от этого жаркого властного, странным образом подчиняющего её волю прикосновения, и в то же время ей хочется, чтобы время остановилось, и Сынхён держал бы её за руку и гладил пальцы бесконечно. Эта двойственность разрывает изнутри. Увидев такси, она радостно дергается вперед, но её держат крепко. Она удивленно оборачивается и натыкается на глубокий, чуть насмешливый взгляд из-под густых черных ресниц. – Ты куда-то торопишься? – голос Сынхёна сейчас под стать взгляду: глубокий, низкий, с кошачье-вальяжными нотками. Он держит её за руку и, ничуть не стесняясь, пристально, прямо смотрит в глаза. От этого взгляда у Сонми банально слабеют коленки, и сердце испуганной птицей колотится в горле, но она старается этого не показывать. Осторожно вытаскивает свою руку из теплого живого плена и чуть кокетливо улыбается: – Меня ждут. Хмыкнув, Сынхён медленно и уверенно, так, словно имеет право свободно прикасаться к ней, берёт обе, чуть похолодевшие, руки Сонми и сжимает их в своих ладонях. От него исходит тепло. – Я хочу тебя поцеловать, – спокойно, негромко сообщает он и снова заглядывает ей в лицо. – Можно? – видимо, в её глазах отражается та паника, которая поднимается внутри, и он быстро добавляет: – Хотя бы в щечку. В щечку – это не страшно. В щечку можно. В щечку даже детей целуют, это безопасно, поэтому Сонми соглашается с легкостью. Вот только, когда мужские губы касаются её щеки и замирают там на несколько долгих секунд, когда она слышит и кожей чувствует чужое дыхание, когда внутри всё обмирает от нелепого восторга и неуместного возбуждения, Сонми понимает, что так детей уж точно не целуют. Как и договаривались, Сынхён выпрямляется, отпускает её руки и мягко улыбается. – Хорошо тебе провести вечер. Сонми улыбается в ответ и, кивнув – «Спасибо, тебе тоже. Пока», – поспешно ныряет в спасительный сумрак ближайшей машины с приветливыми желтыми шашечками. У Сынхёна настоящий дар наделять всё чувственностью, когда ему это нужно. Эти осторожно-бережные жесты, раздевающие не хуже рентгена взгляды, глубокий бархатный голос – он соблазняет её, как какую-нибудь девчонку-старшеклассницу, которая даже на свидания не ходила. В том, что это соблазнение, Сонми уже не сомневается. Осталось только решить, что с этим делать. Она успокаивается лишь дома, в общежитии, когда её как самую младшую заставляют готовить ужин и мыть посуду. Тремор внутри немного утих, острота впечатлений подстерлась, и Сонми уже мысленно смеется над собой – разволновалась, как пугливая девственница, от одного поцелуя в щечку, ну что за глупость! Она продолжает посмеиваться над собой, когда отрывается от страниц книги, поняв, что снова, в какой уже раз за вечер, бездумно скользит взглядом по строчкам, не понимая ни слова, потому что мыслями витает в облаках. Смех обрывается, когда на её тумбочке весело подмигивает телефон, вибрируя в такт рингтону, выставленному на сообщения. «Я хочу поцеловать тебя по-настоящему». Сынхён. Сонми отбрасывает телефон так, будто это картошка, только что вынутая из костра, или змея, на капюшоне которой вдруг обнаружились зловещие «очки», и, с душераздирающим стоном упав на кровать, прячет голову под подушку, колотит ногами по простыне. Она счастлива и напугана одновременно, от этой дикой непонятной смеси её всю трясет, и это неожиданно приятно. Сонми вертится на кровати, ругает себя, но, перечитывая сообщение раз за разом, всё же улыбается, закусывая уголок подушки, чтобы не завизжать от восторга. «Я точно схожу с ума», – даже эта мысль её смешит. Она не собирается отвечать на его сообщение. Она даже не знает, что тут можно ответить! Закрыв глаза, Сонми пробует представить себе обещанный поцелуй и, вздрогнув, с бешено заколотившимся сердцем тут же распахивает их снова – слишком уж легко рисуется в воображении целующийся Сынхён. Слишком притягательно это выглядит. – На фиг, на фиг, – бормочет она себе под нос нарочито возмущенно, а глаза ярко блестят от радости. На непонятный шум и бормотанье в комнату заглядывает Тайхи. – Сонми-я, ты чего тут? У тебя всё нормально? – живые тёмные глаза встревожено оглядывают распластавшуюся на кровати макнэ с ног до головы. – Да, всё хорошо, онни, – кивает Сонми, едва сдерживая рвущееся наружу ликующее хихиканье и желание поделиться рассказом о полудетском поцелуе Сынхёна. Тайхи замечает на одеяле беззвучно вибрирующий телефон и глазами показывает на него младшей. – У тебя телефон звонит. – А, да, – метнув мимолетный взгляд в его сторону, кивает Сонми и обнимает продолговатую измятую подушку, – это Хёнсу. Глаза-вишенки Тайни округляются до размеров чернослива. – И ты не возьмешь?.. Их ребёнка похитили пришельцы. Чтобы Сонми отказалась говорить со своим любимым Хёнсу, когда тот звонит сам?.. Да скорее небо упадет на землю! – Потом, онни, – карие глаза макнэ сияют незнакомым блеском. – Ты как себя чувствуешь? – настороженно интересуется Тайхи. Сонми смеется: – А что, я похожа на больную? Вообще-то, да, и даже очень, хочется ответить Тайхи. Она видит их ребёнка такой впервые. Та будто слегка двинулась: щеки раскраснелись, глаза лихорадочно горят, подрагивающие губы растянуты в широкой несходящей улыбке. – Да-а, детка, мужика тебе надо, – задумчиво выносит свой вердикт рэпер «S.T.R.A.Y.». – Любовь любовью, а долгое воздержание вредно для молодого организма. Удовольствие тоже надо получать. Разрядка там, все дела… Ты подумай. Сонми заливается смехом и часто-часто кивает, и это тоже пугающе незнакомо. Тайхи выходит из комнаты, задумчиво оглядываясь. Что вселилось в их тихоню макнэ? Хёнсу звонит снова через час и через два, когда Сонми, как одержимая, щелкает мышкой, открывая в браузере фотографию за фотографией. В поисковике стоит простое, без лишних тэгов «Чхве Сынхён». Сонми не берет трубку. Она знает, что потом ей попадет за это: придется снова оправдываться перед Хёнсу и выдумывать убедительные объяснения своему поведению. У неё нет подходящих объяснений, и вряд ли ей сойдет с рук правда, но сейчас, сегодня она не сможет разговаривать с бывшим любимым, как ни в чем не бывало. Хёнсу наверняка заметит её необычный душевный подъем и снова начнет выпытывать причины, а она не сможет объяснить, почему какой-то поцелуй в щеку привел её в такой сумасшедший восторг и вызвал небывалое смятение внутри. И Хёнсу – последний человек, с кем ей хочется откровенничать на эту тему и искать ответы на тысячу лопающихся радужными мыльными пузырями вопросов. … Взбудораженная и взволнованная, Сонми не может заснуть всю ночь от испуганно-радостного предвкушения. Какая-то часть её мечтает, как в детстве, заболеть и утром никуда не идти. Другая часть хочет поскорее увидеть Сынхёна и… она боится загадывать дальше. Но утру всё равно, оно разворачивается светло и раздольно, обещая долгий ясный день. Сонми боится оставаться с Сынхёном наедине и поэтому весь долгий день липнет к Джиёну, ходит за ним повсюду хвостиком и оставляет парня в покое лишь у входа в мужской туалет, нетерпеливо приплясывая под дверью и молясь, чтобы Топ не появился, пока не выйдет Джи Ди. Джиён подозрительно щурит на неё глаза, посмеивается, недоумевает, но терпеливо сносит присутствие стихийно прилипшего банного листа. Сынхён же ведет себя, как обычно, и выглядит настолько «не при чем», что Сонми приходится (украдкой) достать телефон и перечитать вчерашнее сообщение – просто чтобы убедиться, что ей не приснилось. Держась поближе к Джиёну, Сонми то и дело посматривает в сторону Топа и не может понять – к чему это было, вчера? Если ты хочешь поцеловать человека, то покажи это как-нибудь, намекни хоть взглядом, нельзя же быть настолько невозмутимым и непроницаемым! Или что, написал смс, и дело в шляпе? Предполагается, что теперь она сама должна кинуться к нему на шею? «Ну у вас тут и порядки…» – разочарованно думает Сонми и зарабатывает очередной недоуменный взгляд Джиёна. Судя по всему, тот уже не прочь очутиться от неё подальше, но девушка по-прежнему старательно изображает метафорическую прилипчивую зелень. – Ты о чем, солнц? – любопытствует Джи Ди. Здорово, она сказала это вслух. Сонми малодушно надеется, что хотя бы остальное осталось не озвученным. – Да так… – она лихорадочно мечется взглядом по комнате, подбирая подходящий безопасный ответ, – порядок у вас тут… Прибирались недавно? Джиён выразительно оглядывает небольшой столик перед диваном, заваленный пустыми пакетиками, мятыми коробками, скомканными салфетками и пластиковыми стаканами-бутылками, недоуменно морщит лоб, моргает несколько раз, но считает за благо оставить вопросы и комментарии при себе.