Не?любовный треугольник

Квон Джиён объявляет пятнадцатиминутный перерыв и зовёт через весь танцевальный зал: – Сонми, подойди-ка сюда. Девушка торопливо подходит и с вопросительной улыбкой смотрит на него. Внутри ей немного страшно – вдруг она опять накосячила с хореографией так, что ей сейчас хорошенько влетит. В последнее время она часто витает в облаках. Из-за Сынхёна. Вчера он снова гладил её по щеке, и его большой палец замер слишком близко от её губ. Ночью она изворочалась в постели, долго не могла заснуть, сегодня утром чуть не опоздала, на тренировке не могла толком сосредоточиться - и вот результат. Все закономерно, но ей от этого не легче. – Дай руку. Брови удивленно вздрагивают, но девушка делает, как сказано, протягивает правую руку. – Другую, – негромко командует Джиён, бегло взглянув на её ладонь и пальцы. Сонми сглатывает и, отведя глаза, протягивает левую. Цепкие пальцы тисками сжимаются вокруг кисти и принимаются вертеть её во все стороны. Девушка украдкой косится на Джи Ди. Он пристально изучает её руку и хмурится. Не увидев ничего подозрительного, кажется, чуть расслабляется, но напоследок сильные подушечки пальцев болезненно надавливают на каждую фалангу. Сонми терпит. Когда подходит очередь безымянного, девушка невольно задерживает дыхание – будто пытается отсрочить неизбежное. Джиён давит на основание пальца с двух сторон, и Сонми, не сдержавшись, вздрагивает всем телом и резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Он отпускает руку, недобро прищуривается и переводит взгляд на её лицо. – Я так и знал. Почему молчала? Она стоит, опустив голову. – Это пройдет, – ей не хочется привлекать лишнее внимание, поэтому она говорит совсем тихо. – У меня такое уже было, ничего страшного. – Ничего страшного?! – сердитые карие глаза становятся похожи на узкие щелочки. – А если ты руку сломаешь, тоже будешь говорить, что всё нормально, и танцевать до конца? И долго ты выдержишь? – он даже не ждет ответа. – Кто должен о тебе заботиться, если ты сама за собой не следишь? – шипит Джиён, и это страшнее, чем если бы он кричал. – Ты думаешь, твой героизм оценят? Как бы не так, ты окажешься без работы, если не сможешь выполнять её качественно. Это твоя задача – следить за здоровьем, чтобы и голос, и тело были в порядке; это твои инструменты, без них ты не сможешь работать. Ты это понимаешь? При взгляде на съежившуюся фигурку гнев лидера испаряется так же быстро, как возник, и, закончив свою отповедь, Джиён снова берёт её за руку и, сочувственно поморщившись, рассматривает опухающий на глазах чуть посиневший палец. – Как ты так умудрилась? Ну не говорить же ему всерьез, что она ловит ворон потому, что мечтает о Чхве Сынхёне! У Сонми язык не повернется сказать такое любимому сонбэ в лицо. Почему-то не повернется… – Пожалуйста, сонбэ… – она умоляюще заглядывает Джиёну в глаза. – Уже завтра всё будет хорошо. Правда. – У тебя рука трясется, – хмурится он. – Ты думаешь, это нормально? – Это от напряжения. Мышцы устали. Это пройдет, когда я отдохну, – пусть это неправда, и рука дрожит действительно от боли, Сонми старается говорить уверенно. Лидер смеряет её подозрительным взглядом. – Так, короче, сейчас идем к нашему доктору, и если он скажет, что это серьезно… чтобы я тебя в этом зале не видел, пока не вылечишь руку полностью, понятно? Как ему возразишь? – Понятно. Ей нельзя. У неё всего месяц с этими людьми, и дни отщелкиваются неумолимо быстро; она не может терять время на всякие восстановления. Сонми не хочет расставаться с ними. Она так привыкла к своим сонбэ, что скучает по ним даже по вечерам, когда приходит время возвращаться в общежитие, к своим. – Что у вас тут? – слышится низкий голос у неё из-за спины. Девушка поспешно выдергивает руку из хватки Джиёна и поворачивается к его обладателю. – Ничего, просто… – Она себе палец выбила, – перебивая, брюзжит Джи Ди. – Или еще что-то, я пока не понял. И молчит, главное, козявка! Думала, я не замечу. – Всё нормально, это быстро пройдет, – Сонми старается, чтобы её голос звучал убедительно, её взгляд мечется между Джиёном и Сынхёном. Мельком взглянув на неё, Топ обращается к лидеру: – К доктору нужно. – Я ей сказал то же самое, – кивает тот. – Пойдем, солнц, покажем тебя специалисту. Отведя её в медицинскую комнату, они возвращаются к прерванной тренировке. Пятнадцать минут объявленного перерыва уже давно истекли. От доктора Сонми не узнает ничего нового. Вывихи и ушибы составляют приличную часть рабочего процесса, даже когда она занимается с девочками в своей группе. Они все давно к этому привыкли, и домашняя аптечка полна мазей, бинтов и обезболивающих как раз для таких случаев. Пообещав не тревожить руку, прикладывать лед и ослаблять повязку время от времени, Сонми благодарит доктора и выходит. Кисть уже безбожно ноет, и девушке хочется прийти домой, лечь и баюкать её. Напротив двери, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, ждёт Сынхён. – Джиён отправил тебя домой. И он стоит здесь, только чтобы сообщить ей эту новость? Сонми весело поднимает бровь. – Тебя тоже? Топ усмехается и, отлепившись от стены, подходит к девушке. – Что-то в этом роде. Мне совесть спать не даст, если я тебя не провожу. Пойдем? Она кивает и идет к лестнице. На выход. – Сильно болит? – Сынхён незаметно подстраивается под её шаг. Сонми не хочет врать. – Пройдет. Сынхён больше ни о чем не спрашивает. Он не берет её за руку и не утешает – просто молча идет рядом. Сонми думает, что правильно сделала, когда не хотела показывать свою боль. Здесь некому её жалеть. Они все профессионалы, они проходили и не через такое. Наверное, случись подобное с Джиёном или Сынхёном, они бы продолжали танцевать и петь через «не могу». До самого конца с улыбкой. Ей нужно научиться так же. А пока палец ощущается как сгусток горячей пульсации и ноющей боли, которые распространяются на всю руку – будто она выбила не один палец, а все пять. Эх, надо же было так неосторожно опереться!.. Что она будет делать, если её и правда отстранят от репетиций, пока всё не заживет? У неё нет столько времени. Она даже не смотрит на Сынхёна – всё переживает из-за того, что сказал ей Джи Ди. Отёк спадет дня через четыре, палец восстановится полностью через пару-тройку недель, а на этой неделе, как назло, большинство занятий в расписании – это хореография, брейк и силовые нагрузки. Она, конечно, может пока тренировать вокал, но много ли напоешь, когда все мысли крутятся вокруг пульсирующей опухшей кисти, и любое неосторожное движение заставляет морщиться и стискивать зубы? Да и на тренажерах одной рукой много не потягаешь. Разве что ноги и пресс покачать. Но самое обидное не это. От своей команды Джиён всегда требует полной отдачи, и сам он танцует-выступает, несмотря на всевозможные травмы, ей ли не знать. Так что сейчас, когда он отстраняет её от репетиции из-за глупого, неосторожного ушиба, Сонми очень обидно – значит, он не считает её частью своих, частью его команды; думает, она неженка, неспособная перетерпеть такую мелочь. Хотя, справедливости ради нужно признать, терпеть ей, действительно, сложно. Рука болит сильно. – Он считает меня слабачкой, – тихо произносит она в воздух и прикусывает губу, надеясь, что комок в горле рассосется. Негромкий низкий голос отвечает на её невысказанные мысли: – Если сейчас запустишь, дальше будет хуже. Джиён знает, о чем говорит. Сонми, между героизмом и идиотизмом есть определенная разница, – Сынхён говорит спокойно, почти бесстрастно. – Будь это настоящий концерт, тебе пришлось бы выступать через боль, Джи не остановил бы тебя и не сказал ни слова. Но сейчас… ради чего терпеть то, что можно поправить? Это глупо. А будь ты, действительно, слабачкой, Джиён никогда бы не принял тебя в нашу команду, – он подмигивает Сонми, и на душе у девушки вдруг становится до прозрачности легко. Боль в руке отходит на задний план. На губах расцветает почти незаметная улыбка. – Спасибо.