Не?любовный треугольник

… В жизни бывают дни, когда всё «не так». У Сонми таких – целая осень. Девушка бездумно провожает взглядом медленно ползущую по стеклу каплю. Серо, уныло, хмуро. Слякотно, зябко и бесприютно. Как в венерианском мире Брэдбери, льёт нескончаемый дождь. Раньше в такие дни она открывала чат и отсылала дружелюбное «привет» на другой конец города, страны, материка – смотря, где обитал кочующий дракон в тот момент. Даже лучшим подругам не удаётся поднимать ей настроение так быстро и легко, как это получалось у Джиёна. От одной его улыбки любой серый день становился светлее. А теперь… Сонми скользит взглядом по именам друзей, которые сейчас в сети, и понимает, что вместо всех этих любимых и дорогих людей ей хочется написать всего одному – тому, чьё имя светится скромным «GD». Единственному, писать кому она чувствует себя не вправе. Осень без Джиёна бесцветная и промозглая. Иногда Сонми открывает чат, чтобы просто посмотреть на приветливо светящийся контакт. Так немного легче. Он практически всегда в сети. Почти всегда на связи. Доступен в любой момент. Для всех. Кроме неё. За последние недели она не раз и не два перечитывает их переписку и тяжело вздыхает. «солнц, ты когда меня позовешь куда-нибудь? ^ ~» «хватит сидеть сиднем дома, идем с нами >_<» «мы в клуб. хочешь с нами?» «солнц, ты так и будешь прятаться? я скоро забуду, как ты выглядишь :Р» «бросай свои книжки, пойдем лучше потанцуем ^ ^» Почему она раньше этого не замечала? В этих сообщениях ей виделись шутки, дружеские понукания, попытки расшевелить её и вытащить из дома (Джиён с Сынхёном часто дразнили её, называя домоседкой за нелюбовь к шумным пьяным походам по клубам). А теперь она с необычайной отчётливостью видит спрятанные между строк «Я хочу тебя увидеть», «Я хочу провести время с тобой». «Для меня это никогда не было шуткой». «Мне казалось, ты тоже ко мне тянулась…» Какой слепой надо было быть, чтобы не замечать этого так долго? «Меня хотят многие девчонки, а та, которую хочу я, не хочет. Почему так, а?» Сейчас она и не понимает, почему среагировала на слова Джиёна так резко, ведь силу его желания она прочувствовала ещё в тот вечер, когда «дружеский» массаж свернул не в ту сторону. Ей бы, дурёхе, радоваться, что такой великолепный парень, как Джи Ди, видит в ней привлекательную сексуальную девушку, а она запаниковала, наговорила кучу обидных вещей и рванула на полной скорости в свою спасительную тихую раковину. Не знать, не думать, не принимать решений. Не менять ничего. В привычном удобнее, да, но необходимость перемен назрела уже давно. Если бы Сонми осмелилась заглянуть вглубь себя по-настоящему, она бы поняла, что их отношения уже переросли приятельство и дружбу. Судя по всему, Джиён давно это понял и постарался перевести их в новое русло, осторожно, бережно, ненавязчиво, с предельным пониманием и ангельским терпением, продвигаясь вперёд малыми шагами, давая ей время осознать, привыкнуть, перестроиться. Не давя и не настаивая – предлагая. От Сонми не требовалось ничего, кроме как принять его внимание, заботу, щедрость. Но она не смогла и этого. Оттолкнула. Сбежала. Что, впрочем, не мешает ей злиться теперь – не только на себя, но и на него тоже. Сонми много размышляет об их последнем разговоре и о том, что ему предшествовало, но все, даже самые удачные мысли в итоге разбиваются о молчание Джи Ди. Он бы давно написал ей первым. Если бы простил. Если бы передумал. Если бы захотел её видеть снова. Но он молчит. Оставляет её одну проживать снова и снова тот злополучный вечер в кафе-баре и угрюмый разговор пару недель спустя. Раскаиваться, сгорать со стыда, спорить и объяснять, просить прощения – всё мысленно. Про себя. Потому что Джиёна – нет. И не то чтобы она считала дни, но прошло уже больше месяца! Сколько можно молчать? Он что, вообще разговаривать с ней больше не собирается? А обещал, что они останутся друзьями… Не получается из них друзей. Даже друзей не получается. Грустно. Сонми могла бы написать Джиёну первой, но она прекрасно понимает, что ей нечего сказать ему. У неё пока нет ответа на его «хочу». Пытаясь разобраться в своих чувствах, она попробовала рассуждать логически, но споткнулась на первом же, очевидном выводе. Они с Джи Ди слишком разные. Она любит книги, тишину и уединение на природе. Его влекут огни клубов, мощные роскошные автомобили и мегаполисы. Она выбирает простоту и естественность: джинсы с майками и обувь на плоской подошве – чтобы удобно было бегать и исхаживать километры, минимум косметики и почти полное отсутствие украшений. Её гардеробом занимаются стилисты; блеск, стиль и яркость девушка оставляет для работы, а в остальное время они мало её интересуют. Джи Ди – экспериментатор, новатор и щёголь, ценит оригинальную одежду и необычные сочетания фактур и стилей, охотно и уверенно расставляет акценты броской бижутерией и даёт начало новым трендам в мире моды. Блеск, стиль и яркость сопровождают его и в повседневной жизни. Даже в том, что их объединило вначале, в музыке, они разные. Стихами и музыкой, которые он пишет, Джи-Дрэгон бросает вызов традициям, комбинирует старое с новым, меняет мир и ведёт его за собой. Он первопроходец и любимое дитя удачи. Сонми же пишет и поёт песни о том, что переполняет душу. Музыка и сцена для неё – это способ прикоснуться к сердцам людей, поделиться с ними прекрасным и познать мир. Удивительно, что они так здорово ладили до сих пор, учитывая, как мало у них общего. Сонми не верит, что нужна ему всерьёз. Джиёну кажется, что он её хочет, но это лишь блажь, прихоть, самообман, вызванный тем, что они и правда отлично проводили время вместе. Легко быть хорошей, весёлой и очаровательной, если видишься с человеком раз в месяц или и того реже. А стоит им с Джи Ди сблизиться, он узнает её без прикрас: душевной калекой, вредной, упрямой, эгоистичной и временами жутко неуверенной в себе. Зачем ему такое разочарование? Зачем ему терпеть и подстраиваться под неё, когда он может выбирать из достойнейших? Его ждут умные, красивые, талантливые девушки – те, кем он сможет по праву гордиться и с кем будет намного счастливей. Нечестно просить его по-прежнему оставаться рядом, ведь как бы ни вглядывалась в себя Сонми, как бы ни прислушивалась к своему сердцу, переходить с Джиёном к большей, серьёзной близости она очевидно не готова. Просить так много и отдавать взамен так мало ей не позволит совесть. А потому искать его и писать ему незачем. Возможно, Джиён и сам пришёл к таким же выводам, оттого и молчит. …Справедливо. … Сонми хочется закрыться от мира и никого не впускать, пока она не разберется в себе. Сама. Хватит надеяться на костыли и подпорки. Они, оказываются, тоже ломаются. С Ючжин советоваться не хочется. Хоть онни очень мудрая и всегда даёт дельные советы, но тут помочь она не сможет – свои мозги ведь в чужую голову не вложишь – только распереживается понапрасну и станет постоянно приглядываться – всё ли с ней, Сонми, в порядке. С Тайхи же откровенничать о таком и вовсе бесполезно: их рэпер никогда не унывает из-за любовных отношений, она лишь рассмеется и посоветует не заморачиваться по пустякам. «Детка, мужики, как автобус – не беги за ним, когда он уходит, подожди следующего», – сколько раз Сонми это слышала, когда оказывалась на грани разрыва с Хёнсу несколько лет назад. Она не хочет следующего. Она сейчас вообще ничего не хочет. Разве что одной-единственной улыбки от Джиёна, говорящей, что всё в порядке, что есть способ всё исправить и вернуть то хорошее, что у них было. Да только его улыбка теперь из разряда несбыточного. В неё влюбляются миллионы, за неё одну девушки готовы идти за Драконом на край света – такая волшебная у него улыбка. Сказочная. И он дарил это волшебство, это тепло, заботу, внимание ей, дарил запросто, щедро, не считая, а она из-за собственных комплексов, неотжитых обид и страхов держала его на расстоянии – пусть и позволяя приблизиться больше, чем другим, но всё же не подпуская по-настоящему близко. И когда Сонми думает о том, как сильно обидела этого замечательного парня, ей снова хочется плакать. Но слишком много глаз смотрит на неё, слишком ценен имидж – не её одной, всей их группы – а потому страдания на публике – непозволительная роскошь. Если это не клип на песню о разбитом сердце и несчастной любви, свои слёзы нужно держать при себе. Никто не станет уважать размазню и плаксу. Мир не крутится вокруг неё одной, так что и знать кому-то о том, что у неё на душе, ни к чему. Всё равно это ничего не изменит. А потому Сонми старательно улыбается – на камеры и без, чувствуя, что временами перебарщивает, фальшивит; следит за тем, чтобы вести себя как можно естественней, разве что сказывается уставшей или приболевшей чаще обычного. Запирается в своей комнате, когда не может поехать домой к семье, пытается спать, но вместо этого подолгу лежит, невидящим взглядом скользя по потолку, и думает, вспоминает, хочет понять, разобраться, выяснить… А рано утром изводит запас льда на веки и всё равно часто извиняется перед гримерами за опухшие красные глаза. Смеётся чуть неестественно и обещает прекратить допоздна пялиться в компьютер. Сонми радуется тем дням, когда удаётся прийти без задних ног от усталости и рухнуть спать. Без снов. Без мыслей. Без частой теперь бессонницы. Она пытается сосредоточиться на работе, старается трудиться до изнеможения и выкладываться полностью, ища спасения в щедром потоке любви поклонников, но даже самая пылкая любовь армии незнакомых людей не способна заменить теплую нежность объятий всего одного дорогого человека. С мыслями о Джиёне ей толком ни поётся, ни спится, ни пишется. Нет огня в глазах, если в душе пусто. Пережевывать одни и те же горькие мысли вскоре утомляет, и Сонми старается убедить себя, что пустопорожние размышления всё равно ни к чему не приведут, так что лучше смириться с тем, что сделано, и шагать дальше, оставив тоску по несбыточному в прошлом. У неё почти получается забыться и даже начать верить, что жизнь потихоньку налаживается, как объявляется тот, кто обладает удивительным талантом развеивать её иллюзии. Чхве Сынхён. … Ноябрь топит город в захлёстывающих дождях. Серо снаружи. Серо внутри. Пронизывающая зябкая дрожь, водяная пыль, тонкой липковатой пленкой оседающая на волосах и пропитывающая одежду. Ещё не зима, а Сонми уже вовсю мёрзнет. Постоянно. Всё время. Слишком давно она не видела солнца. Усталость. Апатия. Душевное онемение. Сонми ошибочно принимает их за исцеление. Она ведь больше не чувствует боли. По большому счёту, она теперь ничего не чувствует. И уже не смотрит в чате на почти круглосуточно светящийся контакт с коротким именем. Так тоже легче. Редкие свободные вечера Сонми посвящает наведению порядка в общежитии: моет полы и окна, меняет шторы, кропотливо и тщательно оттирает даже крохотные пятна с плафонов и светильников; сортирует файлы на компьютере и переименовывает те, что уцелели после безжалостного удаления. Бездумные монотонные действия, приносящие пользу, похожи на медитацию и так же целительны. Уборка её всегда успокаивала, даря ощущение уравновешенности и упорядоченности не только окружающего пространства, но – в какой-то мере – и души. Однажды ближе к полуночи макнэ суётся было навести порядок в комнатах у онни, но её добродушно выпроваживают, советуя не маяться дурью, а лучше поспать лишний час вместо этого. Заснуть не получается, и Сонми привычно тянется за книжкой. Но и чтение сегодня не увлекает: девушка не может сосредоточиться настолько, чтобы следить за сюжетом и душевными переживаниями героев, поэтому, вздохнув, включает верхний свет и, побродив по комнате в поисках полезного занятия, принимается разбирать вещи в шкафу. Скоро зима, пора убирать летнее до следующего года. Она откладывает в сторону старое и непригодное: из чего-то выросла, до чего-то так и не доросла, что-то износилось уже настолько, что просится в утиль. Сонми усмехается, проводя невольно напрашивающуюся параллель с отношениями в её жизни. Вот было бы можно навести в них порядок так же просто – отдал, кому ещё пригодится, или выбросил и забыл. Но, увы… Сигнал о входящем сообщении вторгается в меланхолию хмурого позднего вечера и кажется особенно неуместным посреди домашней тишины с шуршащим за окном дождем. Сонми никого не ждёт. Последовательность цифр узнаётся с первого взгляда. С её стороны было наивностью надеяться, что удастся забыть этот номер, попросту удалив его из адресной книги. Бессмысленно. Не из телефона его надо удалять в первую очередь – из сердца. Поколебавшись немного, Сонми с недоумением, смешанным с настороженным любопытством, открывает сообщение. «Зайка, я люблю тебя. Как твои дела? Я соскучился». Первые несколько секунд она даже не понимает смысла слов, просто скользит взглядом по коротким строчкам. Потом вчитывается. Моргает. Перечитывает снова. И ещё раз. И ещё. Понятнее не становится. Откуда эта давно забытая «зайка»? Что значит «я люблю тебя»? Сонми даже не может понять сначала, что чувствует. Что она вообще должна чувствовать в такой ситуации? В какой из вселенных это сообщение вписывается хоть в какую-то логику? Сколько они с Сынхёном уже не общались, если не считать вежливых кивков и околорабочих тем? Сонми силится вспомнить, когда в последний раз разговаривала с ТиОуПи по-человечески. Даже самые скромные подсчеты выдают невеселые результаты – около года назад. Столько воды утекло, она даже не заметила, как из любовников они стали практически чужими людьми. Время и правда милосердно. Тем более непонятно, зачем Сынхёну понадобилось объявляться спустя столько месяцев. Особенно теперь, когда с «GD&T.O.P.» Сонми не пересекается даже по работе. Джи Ди вон самоустранился, профессионально и качественно, почему бы ТиОуПи не последовать его примеру? Что ему нужно? В чём подвох на этот раз? Ему что, стало настолько скучно, что он решил побаловаться, рассылая сообщения случайно выбранным контактам? Что за детский сад! Или это розыгрыш? Он думает, это смешно? Если так, то у кого-то из них серьёзные проблемы с чувством юмора. А может, он просто пьян? Впрочем, будь ТиОуПи настолько пьян, чтобы слать признания в любви ей, вряд ли он был бы в состоянии натыкать связное сообщение. Хотя, конечно, кто его знает... Вдруг среди его многочисленных талантов есть и такой. Джи Ди смог бы рассказать об алкогольных привычках Сынхёна, да вот беда, с ним Сонми тоже не общается. Мысли о Квоне Джиёне радости не прибавляют, а телефон в руке нахально подмигивает, напоминая о странном сообщении. Девушка раздражённо вчитывается в слова снова, но в голову не приходит ни малейшей идеи о том, что всё это значит, и с чего Сынхёну понадобилось писать ей на ночь глядя после многомесячного молчания. Внезапно её осеняет смутная догадка, и Сонми, хмуря брови и нерешительно покусывая губу, набирает ему ответ: «Сынхён, ты, случайно, номером не ошибся?» Всякое бывает. Уж наверняка не ей он написал это. Лично ей Сынхён никогда, даже в минуты острого наслаждения, не говорил о любви. В его глазах Сонми видела нежность, страсть, тоску по ней, заботу, но любовь?.. Возможно, тогда ТиОуПи был честнее. Возможно, сейчас для него эти слова совсем ничего не значат. Но даже если так, не логичней ли адресовать их той, что рядом? И вообще, что за «зайка» у него теперь? Не зря Сонми с подозрением относилась к этому прозвищу, когда они с Сынхёном встречались. Она с самого начала предполагала, что для него это всего лишь красивое слово, которое не значит ничего особенного. А сейчас этот красивый чужой мужчина шлёт нежное «зайка» другой, и её это вдруг задевает. Кто поймёт противоречивое женское сердце? От Сынхёна всегда было много головной боли. Ничего не изменилось и до сих пор. Не считая злополучной встречи в кафе-баре пару месяцев назад или короткого недодиалога на дне рождения у Джи Ди, им прекрасно удавалось игнорировать друг друга. Если Сонми когда и думала, что у Сынхёна к ней могли быть какие-то чувства, то за последний год он успешно развеял её заблуждения: за всё это время ни разу – ни словом, ни делом – не намекнул, что между ними было хоть что-то. Такое поведение, по мнению Сонми, красноречиво демонстрировало, что всё забыто, и делить им больше нечего. Разошлись, как в море корабли, и славно. Проехали. Её это более чем устраивало. Похоже, у них с той девочкой, Юн Минхи (надо же, как прочно запоминаются ненужные детали!), всё сложилось прекрасно. Сынхён обрёл свою вторую половинку, он влюблён и счастлив, и… тем более неожиданно и нелепо его сообщение. А когда Таби, несмотря на её грубость, присылает ответное сообщение – «Нет, я пишу именно тебе. Я правда соскучился. Давай встретимся, поужинаем. Я за тобой заеду. Ты у себя?» – Сонми хочется схватиться за голову. Из памяти сладкоголосой смертоносной сиреной тянется к ней прошлое, запретное, тёмное, сладкое. Его слова оседают на языке знакомой вязкой горечью, как шоколад с высоким содержанием какао. Сонми злит то, насколько легко она до сих пор может представить тёмные, с густыми ресницами выразительные глаза Сынхёна, в которых плещется тепло, и чуть насмешливую улыбку, когда он раскрывает объятия и низко, гулко произносит своё «я соскучился». Всё так же, как тогда, когда она была в него влюблена. Спокойные неторопливые слова, уверенность в своей неотразимости, готовность подарить ей красивый вечер. Контуры букв на экране слегка расплываются, пока Сонми не моргает несколько раз. Зачем он так? Разве можно раскидываться этими важными, драгоценными словами так небрежно? Разве можно их так обесценивать? Собранные с таким трудом за последний месяц крупицы здравомыслия, самообладания и уравновешенности смывает шквалом обиды и горечи. Сонми не нужны ни Топ, ни его «любовь». Она уверена, что ему просто хочется секса. Удивляет только то, что от неё. «Или что, остальные уже отказались?» – желчно и зло усмехается про себя девушка и едва удерживается от язвительного «У тебя там что, массовая рассылка настроена?». Неожиданно напрягшееся тело выдаёт, что помнит те прикосновения. Помнит и… тоскует? Страшно подумать, сколько они уже не были близки. И ведь так просто сделать один шаг навстречу… Махнуть рукой на всё на свете, отослать Сынхёну «Да. Приезжай», и он будет у её дома уже через полчаса. А потом – снова вино, свечи, томная нежность и плавящие прикосновения; он снова будет смотреть ей в лицо своими красивыми обжигающими глазищами, будет шептать, как она прекрасна, как он скучал, и от звука его голоса внутри у неё будет всё вибрировать. Он будет смотреть только на неё. Он будет принадлежать только ей, целых несколько часов до рассвета. А потом её ждёт расплата: холодное утро, отстраненный скользящий взгляд и плотно сомкнутые губы Сынхёна. Долгие месяцы тишины, полные брезгливого презрения к себе за то, что скатилась назад – к тому, от чего бежала так долго. Муторная вечность сожалений о единственной ночи. Даже если она того стоит. У них не бывает по-другому. Сонми закрывает глаза. Она знает, какой выбор сделает сейчас. И знает, что долго будет жалеть об этом. Глубокий вдох. Решительные нажатия на кнопки. «Извини, я не могу, уже слишком поздно. Завтра рано вставать. Большой привет Минхи-шши». Последняя строчка – глупое ребячество, выдающее её с головой, но Сонми не может удержаться. И хоть она уверена, что поступила правильно, это оказывается неожиданно больно. Как будто Чхве Сынхён по-прежнему имеет невидимую власть над её чувствами. Он снова сеет хаос и переворачивает ей душу вверх дном. Пусть так, Сонми только молится, чтобы он никогда не узнал об этом. Пусть лучше считает её дерзкой неблагодарной нахалкой, чем бестолковым безнадежно тоскующим щенком. Она ещё около часа не может успокоиться и вздрагивает каждый раз, когда ей кажется, что телефон подает признаки жизни. Ждёт подспудно, хотя умом понимает, что ждать бесполезно. Сынхён больше не позовёт. Проверяя будильник перед сном, Сонми цепляется взглядом за дату и смаргивает, не сразу понимая, отчего цифры царапнули по сердцу. А когда понимает, зажимает рот ладонью, глуша короткий полувозглас-полувсхлип. Стыд захлёстывает её мощной волной, изнутри жжёт раскаяние. Пальцы гладят телефон, и Сонми едва удерживает себя от того, чтобы написать Сынхёну снова. Попросить прощения за грубость и холодность, особенно неуместные – непростительные – в такой день. Дата на часах – четвёртое ноября. У Чхве Сынхёна сегодня день рождения.