Across endless dimensions...

      Каменная лента моста довлела над шпилями городских крыш натуральным горным хребтом — похоже, болезненной тягой к помпезной, тяжеловесной, излишне монументальной архитектуре страдали правители самых разных земель, а не только лишь владыки Междуземья.       Даже серые, не украшенные лепниной и колоннами, рядовые жилые постройки, по связанному паутиной бесчисленных мостиков, переходов, помостов, строительных лесов и лесенок верхнему ярусу которых лежал сейчас путь полубогини, насчитывали, по всей видимости, немало этажей высоты, нижними уходя — будто в пропасть — к далёким узким, лишённым растительности, мощёным камнем улочкам, при взгляде сверху едва различимым в густой тени зданий.       Отведя взгляд от залитого вечерним солнцем пейзажа безымянного, выстроенного на склоне горы города, что размахом едва ли уступал большинству кварталов Лейнделла, дочь Марики оценивающе посмотрела на очередное препятствие, преградившее ей путь.       Очевидно, когда-то здесь, за наспех сооружённой баррикадой, держали оборону немногочисленные оставшиеся в живых защитники умирающего города — отчаявшиеся, осознавшие, что спасти их может лишь чудо…       Но чуда не произошло.       Прошли века, выцвела и превратилась в невесомый прах, унесённый ветром, пролитая на камень кровь, а давным-давно погибшие воины, воскрешённые капризом Великой Воли, всё так же затаившись за грудами мусора и криво сбитыми дощатыми щитами высотой и шириной в человеческий рост, несли службу на своём посту, терпеливо ожидая, когда враг попадёт в устроенную ими засаду.       Скрываться у них получалось из рук вон плохо: к примеру, только слепой не разглядел бы блестящую на солнце черепушку ближайшего покойника, бдительно выглядывавшего из-за укрытия, весьма небрежно сколоченного из кровельных стропил и сломанной мебели.       Впрочем, даже слепец заподозрил бы неладное, едва заслышав гулкие хрипы впереди… и топот бегущего навстречу солдата. Не ближнего, нет: первым сорвался с места самый нетерпеливый — тот, что, почти не скрываясь, стоял дальше всех, у подъёма, ведущего на плоскую, огороженную зубчатым бруствером крышу небольшой башенки.       Маления вздохнула.       Сами по себе погасшие — медлительные, с заторможенной реакцией и прогнившими мышцами — не были сколько-нибудь серьёзными противниками для неё. Но вот их количество…       Нет, конечно, пока численное превосходство тоже не представляло опасности: чтобы измотать боем и нанести поражение сильнейшей мечнице Междуземья, потребовалось бы на порядок, если не два, больше подобных неуклюжих гнилушек.       Однако перспективу в одиночку перебить пусть протухший и безмозглый, а всё же гарнизон целого города-крепости — также нельзя было назвать вдохновляющей, в первую очередь — из-за немалых затрат времени… Впрочем, и выбор, как таковой, у валькирии отсутствовал: куда-то сюда направился трижды проклятый лысый мошенник, без которого она рискует задержаться в чужих краях непозволительно надолго.       Жаль, что детей королевы-богини не учили ремеслу следопытов или сыщиков, а к охоте, как традиционному развлечению знати, Маления всегда испытывала полнейшее равнодушие: убийство животных потехи ради казалось ей занятием бессмысленным и скучным, абсолютно лишённым всякого риска и азарта. Куда более интересными, достойными противниками ей виделись люди: бретёры, наёмные убийцы, да хоть и просто придворные хлыщи-острословы, которых полубогиня вызывала на бой, защищая честь Микеллы, — они, по крайней мере, были вооружены, умели фехтовать и — гипотетически — имели шанс победить, благодаря везению или таланту.       А вот сейчас навыки чтения следов и выслеживания добычи весьма бы ей пригодились, и, возможно, не пришлось бы обшаривать бесчисленные лачуги в поисках неуловимого Лоскутика.       «Как этому прохвосту вообще удаётся пройти, не потревожив бессчётные полчища погасших?! Или его они игнорируют? Хитрец знает какой-то секрет, не иначе! На меня-то мертвецы реагируют незамедлительно…»       Солдату оставалось пробежать ещё не меньше десятка шагов, когда он, занеся обломок меча над головой, в могучем прыжке буквально взмыл в воздух — лишь для того, чтобы, пролетев над коротким лестничным маршем, оказаться нанизанным на предусмотрительно выставленный навстречу клинок, словно бабочка на булавку.       — На сей раз получилось идеально, — удовлетворённо заметила Маления, стряхнув обвисшее тело с лезвия и поднимаясь по ступеням. — Учитель был бы доволен.       Наблюдатель всё ещё выглядывал из-за ближайшего укрытия, когда его соратник из-за дальнего уже скачками понёсся к воительнице.       Без труда уклонившись от слишком медленного удара ржавой, тупой, почти бесформенной железкой, некогда бывшей, видимо, коротким солдатским мечом, полубогиня шагнула к промахнувшемуся и влекомому неумолимой инерцией пехотинцу, крепко ухватила того за шиворот… и, заслышав характерный короткий и звонкий щелчок тетивы, резко подняла перед собой, прикрывшись безвольно болтающимся погасшим, — вовремя: арбалетный болт вонзился промеж костлявых лопаток воина с глухим звуком, будто в трухлявый пень.       Следующим движением красноволосая вышвырнула покойника, ошеломлённого предательством сослуживца и коварством врага, прочь с площадки. Умей он кричать, а не хрипеть — можно было бы прикинуть расстояние до подножия горы…       Оставшись практически в одиночестве, «дозорный» наконец-то начал действовать: поднатужившись, мертвец широко размахнулся и молодецким ударом развалил своё трухлявое укрытие. Куда разумнее было бы просто шагнуть вбок, но где-то в прогнивших мозгах мечника, видимо, крепко-накрепко засела любовь к эффектным жестам.       — Ты где челюсть потерял? — с усмешкой поинтересовалась дочь Марики у покойника и, не дожидаясь ответа, перечеркнула его клинком, разрубив и высохшую плоть, и ветхий ватник, обшитый кожаными ремнями и пластинами. — Надо ведь следить за собой!       По правую руку, на плоской крыше, парочка копейщиков то ли ослепла, то ли старательно делала вид, будто не замечает происходящего и не имеет к оному ни малейшего отношения.       Не важно: в любом случае, Маления не собиралась оставлять позади себя уцелевших врагов, даже если те прячутся среди множества бочек и ящиков, пытаясь слиться с окружением. Не были бы они нежитью… Живые люди способны если не оценить благородство врага и оказанное милосердие, то, на худой конец, хотя бы испытывать достаточно сильный страх, чтобы попросту побояться связываться со слишком опасным противником. Погасшие же ведомы не здравым смыслом, но лишь вложенными при воскрешении в их порченные могильными червями головы установками Двух Пальцев, а потому непременно воспримут пощаду как ещё один шанс попытать удачи, напав позднее. Нет уж, спасибо!       И всё же, сначала…       Шаг в сторону — и очередной болт пролетает мимо, чтобы где-то позади с коротким звяканьем удариться о кладку и упасть на пол.       — Да-да, помню я о тебе, помню. Уже иду, — стремительными взмахами крест-накрест разрубив подбежавшего пехотинца вместе с кожаной бригантиной и рассохшимся щитом из досок, Маления направилась к назойливому арбалетчику. Пикинёры подождут: даже вздумай они вступиться за сослуживца, валькирия успеет расправиться с тем много ранее, нежели к нему подоспеет подмога. — Вы ведь с приятелями не позволите мне спокойно пройти дальше, верно?       Мертвец промолчал, не глядя на чужачку и лихорадочно дёргая рычаг в отчаянной попытке взвести струну своего оружия, но изрядно заржавевший и давным-давно не видавший смазки механизм закономерно заклинило в самый неподходящий момент.       — Даже смерть — не повод перестать ухаживать за оружием, — назидательным тоном попеняла нерадивому стрелку красноволосая. А затем отрубила ему обе руки. — Иначе однажды оно ну очень крепко тебя подведёт.       Сняв голову с плеч незадачливого солдата, валькирия огляделась.       Рядом с ней, уютно мерцая алыми углями угасающего костра в глубине помещения, темнел проём двери, ведущий, видимо, в какую-то служебную каморку внутри титанических размеров опоры моста.       Полубогиня заглянула внутрь, в наивной надежде увидеть там беглого проводника, но увы: ни единой живой — равно как и мёртвой — души внутри помещения не оказалось. Если лысый плут и был тем, кто разжёг огонь, собрав со всей округи для кострища сухие кости и трухлявые ветки, то с тех пор он явно успел отправиться дальше, не соизволив дождаться свою нанимательницу.       Что же, обнаружение хотя бы косвенных признаков того, что перед дочерью Марики здесь побывал и неуловимый «торговец», уже радовало, внушая надежду, что вскоре воительнице удастся-таки настичь хитреца.       А пока — самое время вернуться к тем двум копейщикам.       Пикинёр вяло переминался с ноги на ногу, делая пару шагов вправо или влево, но неизменно возвращаясь на место. Атаковать мёртвый солдат не пытался, старательно прикрываясь щитом и явно опасаясь разделить судьбу своего не столь выдержанного соратника, без движения лежавшего у ног полубогини.       Маления стояла к нему вполоборота, рассматривая крыши домов и прикидывая, не будет ли более разумным впредь идти поверху, перепрыгивая или перелетая с кровли на кровлю, не отвлекаясь на бесконечные стычки? С другой стороны, в таком случае она рискует не заметить и пройти мимо Лоскутика, если тот затаился в одном из зданий.       Размышляя, красноволосая краем глаза отслеживала движения нерешительного покойника. Полубогиня была уверена, что тот купится на её обманчивую рассеянность и попытается напасть.       Она ошибалась.       — Моя мать на дух не переносит безвольных слабаков, зануд и трусов, — вздохнув, поделилась с копейщиком воспоминаниями Неземная, когда его бездействие перешло все разумные рамки. — Ты же органично сочетаешь первое со вторым, щедро дополняя третьим. Не понимаю, на что рассчитывала Великая Воля, когда её эмиссары избрали такое ничтожество одним из множества кандидатов на роль Лорда-консорта…       Погасший, разумеется, не ответчал на оскорбления, продолжая бессмысленно таращиться на мечницу крохотными красными огоньками в провалах пустых глазниц.       Шагнув вперёд, воительница отбила в сторону короткий — и абсолютно предсказуемый — выпад копья, а металлической стопой поддела и хорошенько пнула вверх окованный железом треугольник щита.       Неожиданно лишившийся и защиты, и равновесия пехотинец растерялся — а затем и повалился наземь рядом с товарищем, когда клинок из чистого золота перерубил его иссохшуюся шею аккурат между воротником кирасы и назатыльником шлема.       Стоило полубогине ступить на мостик, ведущий от каморки с костром ко следующему зданию, как путь перед ней с грохотом окутался дымом и пламенем.       Отшатнувшись, воительница машинально задействовала магию полёта и перелетела обратно, к трупу арбалетчика. Осмотрев себя и обнаружив несколько царапин на металле протезов и длинную рваную прореху в подоле юбки, оставленные пролетевшими осколками, она перевела мрачный взор на венчающий соседнюю крышу помост, встретив не менее недовольные взгляды троицы покойников-бомбометателей. Бомбисты всего на секунду-другую поторопились с броском, и теперь отчётливо досадовали из-за своего просчёта: расстояние между их постом и отступившей воительницей оказалось слишком большим, чтобы добросить до неё довольно-таки увесистые гранаты.       — Поспешишь — людей насмешишь, — фыркнула красноволосая, а гренадеры, помедлив пару мгновений, размахнулись и залпом швырнули свои снаряды на мостовую — то ли предупреждая чужачку, что здесь ей пройти не удастся, то ли замыслив обезопасить подступы раз и навсегда, избавившись от мостика как такового.       Если, конечно, им хватит на то гранат.       — Может, где-то возле этой троицы склад боеприпасов имеется? — без малого две дюжины бомб наглядно продемонстрировали, что боезапас у троицы то ли бесконечен, то ли попросту достаточен, чтобы не экономить боеприпасы: броски следовали с завидной регулярностью и размеренностью. Мост они, конечно, не обвалили, но и пройти по нём без излишнего риска не давали.       Пробежать? В дверном проёме напротив уже стоят привлечённые шумом мертвяки — зарубить их несложно, но даже такой незначительной проволочки хватит, чтобы под ноги к ней снова прилетела бомба. Вернее, все три.       Можно было бы, конечно, задействовать магию протезов и попросту перелететь на помост к любителям фейерверков, но у этого плана, при всей его красоте и кажущемся изяществе, несложно было обнаружить и серьёзный изъян: одно-единственное удачное попадание может низвергнуть летящую полубогиню вниз.       — Высоковато, — глубокомысленно отметила мечница, заглянув в разделявшую её с погасшими пропасть. Упав туда, она погибнет — без вариантов.       Полагаться на криворукость бомбометателей не хотелось.       Радан, будь он неладен, в такой ситуации просто потянул бы своей волшбой помост на себя, а затем отпустил, отправив шаткую конструкцию в долгий полёт к подножию горы. Или швырнул бы в бомбистов их же бомбы.       Кстати, а ведь мысль-то недурная, при некоторой доработке!       Отличный лук, раздобытый где-то Лоскутиком, остался на острове, да и стрел к нему, считай, не осталось, но почему бы арбалету покойного стрелка не послужить новой хозяйке?       Подняв трофей и отцепив от приклада судорожно впившиеся в него сухие пальцы отрубленной руки, Маления внимательно осмотрела оружие.       — Да уж. Удивительно, что механизм заклинило не при первой же попытке выстрелить, — покачала она головой. — Тут без инструментов и маслёнки не обойдёшься. Вот только где бы их ещё тут раздобыть?       — Готов предоставить тебе всё вышеперечисленное, дорогуша, за умеренную, совершенно символическую плату, — раздался неподалёку скрипучий старческий голос.       Обернувшись, красноволосая окинула внимательным взглядом того, кто ухитрился застать её врасплох. Конечно, тому в немалой степени поспособствовал изрядный шум, производимый взрывающимися на мосту бомбами — и всё же…       Выглядел незнакомец подстать своему голосу — красноглазый и болезненно-тощий, покрытый язвами, дряхлый, седой и плешивый, закутанный в грязные лохмотья, он, согнувшись в три погибели, тщательно обшаривал тело одного из убитых полубогиней погасших, с презрением отбрасывая в сторону совсем уж, видимо, по его мнению откровенный хлам: самодельный амулет, деревянную ложку, сломанный меч, три медные монеты… хм, странно.       — Я Маления, Клинок Микеллы. С кем имею честь? — холодно поинтересовалась воительница.       — Юджин, дорогуша, — ворчливо представился старый мертвец, не прекращая своего занятия. — Старый Юджин, лавочник, к твоим услугам. Не желаешь ли приобрести что-нибудь? Слышал, тебе нужен ремонтный ящик?       — Если желаешь что-либо продать, а не лишиться последних зубов, то вспомни-ка сперва, как следует обращаться к представителям благородного сословия, — поморщилась дочь Марики. Раздосадованная непредвиденной задержкой в поисках Лоскутика, сейчас она не собиралась спускать погасшему с рук фамильярное к ней обращение, хотя обычно относилась к подобному достаточно терпимо, как для дочери и наследницы королевы. — Я для тебя не «дорогуша», а госпожа либо миледи. На «ты» будешь к соседке-молочнице при встрече обращаться, а не ко мне.       — Как пожелаете, Ваше Высочество, — согласился старик, выуживая ржавый ключ из кармана второго убитого солдата. Издёвку, вложенную при произношении случайно угаданного титула, было сложно не заметить. — Хм, это от какой, стало быть, двери? — мертвец внимательно осмотрел находку, поворачивая то одной, то другой стороной. — Или от сундука? Надо будет сходить, проверить в казармах-то… Так, о чём там бишь я говорил? А! Так вот: хотя кто иной на моём месте сказал бы, что титулы, чины и прочая мишура остались там, среди живых, за стенами Лордрана, и что не пристало нам, умершим, меряться здесь происхождением с другими, хе-хе-хе-хе, ходячими трупами, — но ладно, мне нетрудно, хе-хе-хе-хе, если это обрадует клиента. Я здесь для того, чтобы торговать. Оружие, доспехи, одежда, амуниция…       — Отлично. Сколько возьмёшь за то, что приведёшь в порядок арбалет?       — Хе-хе-хе-хе! Уж, часом, не перепутали ли вы, сиятельная госпожа, старьёвщика с кузнецом или оружейником? — в очередной раз мерзко захихикал негоциант. — Я лишь торгую, мечи не кую и самострелы не ремонтирую.       — Но инструменты, тем не менее, у тебя имеются.       — Верно. Дык ведь не мои они — краденые, ваша светлость, — без малейшего стеснения пояснил мародёр. — По всей округе собираю, что плохо лежит. Откуда здесь другому товару-то взяться? Ежели кто из мёртвой братии тут вдруг свою голову потеряет, то сможет её у меня же потом выкупить, хе-хе-хе-хе! А так-то кузнечному ремеслу я не обучен, да и служить не довелось, даже в ополчении, — откуда мне, купчишке-то скромному, знать, как за оружием ухаживать?       — Служить — не служил, а меч из Земель Тростника на боку вполне привычно, ловко носишь. Не всегда ты торговлей промышлял, не всегда, — отметила воительница. — И старьё найденное, опять же, наверняка сам латаешь перед продажей — иначе и за грош его не купят, рваное да поломанное. Так сколько хочешь за работу? Сразу скажу, чтобы не питал ложную надежду, — покупать у тебя целый ящик точильных камней я в любом случае не стану: таскать его с собой несподручно, а нужды мне в нём — только арбалет починить, чтобы на три выстрела хватило.       — Ну, коли так… — поскрёб пальцами проплешину дед. — Ладно, была — ни была, возьмусь! Шесть тысяч душ!       Неземная оторопела.       Он хочет дарственную на целый город или десяток деревень в обмен на несложный труд? Неадекватно дорого, даже не будь в Междуземье отменено крепостное право, и если бы имелось у красноволосой столько земли с крестьянами. Да и не по чину простолюдину просить столько, будто не ему, а Лорду-Консорту за починку взяться предложили…       — Договорились, — кивнула она после недолгой паузы. — В таком случае, ты мне всего-то три тысячи с четвертью должен.       — Я-а?! — взвизгнул, вздёрнув косматые брови, вытаращившийся на неё мародёр. — Это откуда у меня такой долг-то образовался?!       — Ну как же — «откуда»? — фыркнув, снисходительно принялась пояснять воительница. — Ты ведь сейчас мои законные трофеи с убитых мною солдат собираешь, прямо-таки у меня на глазах; сортируешь; что понравилось — забираешь, по сумкам поясным и в мешок прячешь, совершая, тем самым, акт купли-продажи. Таким образом, ты действуешь как маркитант при войске, скупая солдатскую — и не только — добычу. Уже на девять тысяч с небольшим взял. Ну, две сотни с половиной я тебе, так уж и быть, зачту за маслёнку. А остальное — изволь уплатить!       — Что-то уж больно дороговато выходит, ваша милость! Ну что я там взял-то… Может, поторгуемся, а?       — Не пристало королевской дочери торговаться, — отрезала валькирия. — Ты свою цену назначил за услугу, я согласилась и назвала свою — за моё имущество, которое тобою уже взято.       Погасший с тоской посмотрел на рослую полубогиню, которой едва достал бы макушкой до груди, задержал взгляд на протезе, оценивая остроту клинка… и тяжело вздохнул.       Разумеется, заплатить, да ещё не монетой, а землями да людьми, старый наглец не сможет. Есть, конечно, некоторый шанс того, что у него где-то завалялась найденная при разграблении особняка какого-нибудь местного аристократа дарственная на деревни, леса и луга, но вероятность такого совпадения, всё же, исчезающе мала.       Значит, ему придётся согласиться на её условия.       Маления ухмыльнулась. Возможно, родись она в семье торгового сословия, из неё получилась бы неплохая лавочница.       — А на три тысячи ты мне расскажешь всё, что знаешь о том, что здесь происходит.       — И знаете, миледи, вообще-то здесь до недавних пор было довольно мило, — негромко повествовал старик, сидя на земле в своём убежище и протирая промасленной тряпицей детали разобранного арбалета, разложенные на кое-как сбитом из досок ящике, выполняющем, очевидно, роль стола. — Тихо, спокойно, размеренно, никогда и ничего эдакого не происходило. Что ещё надо в моём возрасте…       — Тебе нравится жить на руинах? — удивилась Неземная. — По сути, фактически на кладбище?       — А почему бы и нет? Всё, знаете ли, познаётся в сравнении: дома со мной обращались хуже, — пожал плечами старьёвщик. — С тех пор же, как ловчие меня поймали и привезли сюда, жизнь постепенно налаживалась! Опустошённым до старого хрыча вроде меня не было никакого дела, ведь у меня не осталось ни крупицы человечности, а ничто иное их не интересует. Сборщики податей сюда, сами понимаете, вообще никогда не приходили. Да, торговля шла не сказать чтобы бойко, покупатели появлялись раз в год, если не реже, — зато я нашёл тут Юлию. И никто больше не швырялся в меня камнями.       — ???       — Вы ведь тоже нежить, госпожа; вы знаете, как это бывает. Нет разницы, дворянин ты или бродяга, да хоть сам король: стоит только умереть, и всё, мы больше не нужны там никому, даже семье, даже самым близким… Или, может, не «даже», а тем более? Кто-то избавляется от нашего брата ради наследства, другие — из страха, что рано или поздно каждый из нас станет опустошённым, безмозглым и кровожадным хищником, и нападёт на родню…       В каком же странном и суровом месте, похоже, старик жил прежде…       В тот промежуток времени, когда Годвин уже погиб и был похоронен под Древом, без вести пропала Ранни, а Марика ещё не сломала Кольцо и кандидаты в Лорды не погрязли в кровавой междоусобице за место её Консорта при всё ещё живом Радагоне, по всему Междуземью начали прорастать ростки Руны Смерти, вопреки законам Великой Воли поднимая из могил мертвецов…       Не то чтобы Маления сколько-нибудь тщательно следила за этим, однако была более-менее в курсе текущего положения: нежить пытались истребить самозванные Охотники — рыцари-фанатики Золотого Порядка, воспринявшие появление «незаконных» живых покойников как личное оскорбление и угрозу святости своей веры, однако для большинства населения Междуземья, не столь ревностного в служении Великой Воле, трупы, бродящие по заброшенным кладбищам и склепам, не были сколько-нибудь серьёзной и актуальной проблемой.       Появившихся позднее погасших в народе и вовсе скорее уважали, чем наоборот, ведь они были провозглашёнными Пальцами кандидатами в мужья королевы-богини.       В любом случае, она уж точно не оставила бы без внимания слухи о том, что в какой-то из земель мещане гоняют восставшую нежить палками да камнями. И ещё более курьёзно прозвучали бы известия о том, что некий оживший покойник выбрался из склепа, вернулся домой — и живёт-поживает себе там с домочадцами, пусть и не особо довольными его неожиданным возвращением.       Видимо, за пределами королевства Марики Вечной к происходящему относились несколько иначе. Забавно…       — Но увы — в последнее время здесь стало неспокойно, — посетовал старик, начиная собирать арбалет воедино. — Под нами, тремя ярусами ниже, поселился ужасный козлоногий демон. Мерзкая рогатая тварь попыталась затравить меня собаками, когда обнаружила, как я обшариваю лачуги возле его логова… кхм, в общем, я едва успел сбежать! И чего ему в Изалите не сиделось? Наверху, увы, нынче дела обстоят ничуть не лучше: большой мост облюбовал красный дракон. Я уж надеялся, что он сожрёт минотавра, но нет, эта скотина, от которой за три квартала смердит коровником, до сих пор нисколько дракона не заинтересовала! Брезгует, видать, рептилия-то таким вонючим завтраком. Зато нашего брата схватить и утащить не упускает возможности, хе-хе-хе-хе!       — Ясно. Скажи, а не видел ли ты тут недавно одного человека? Лысый, с копьём и ростовым щитом, в кожаном доспехе…       — Лоскутика, что ли? Видел я этого проходимца, миледи, как же не видеть? Зашёл он недавно к нам с Юлией, предлагал пару безделушек купить — да только вот я не согласился. Не люблю покупать; продавать — гораздо приятнее, хе-хе-хе-хе… Готов ваш арбалет, Ваше Высочество. И маслёнка. Медная. Красивая. Эх… Вот за то и не люблю с вами, высокородными, торговать: никакого прибытка, так ещё и должен останешься!