Across endless dimensions...

      — Вставай, ничтожество! — как и несколькими секундами ранее, металлическая стопа лишь впустую ударила по щиту — судя по звуку, набранному из дубовых досок и обтянутому выделанной бычьей кожей, а по изрядной ширине и характерной, слегка выгнутой форме — обычной солдатской павезе… Дезертир? — Поднимайся на ноги, подбери своё оружие и сражайся!       — Нет! Я сдаюсь! — гнусаво заскулили в ответ снизу. — Сдаюсь! Поднимаю белый флаг, и всё такое!       — Мародёров пленными не беру, — брезгливо поморщившись, отрезала валькирия.       С изловленными преступниками, будь то воры, дезертиры, разбойники и насильники, в славном королевстве Марики Вечной и раньше-то особо не церемонились, а уж со времён начала войны между полубогами разговор с отребьем и вовсе стал совсем коротким: мерзавцев ждала либо быстрая и честная смерть от клинка, если те пытались сопротивляться аресту, либо столь же верная гибель, но чуть погодя и куда менее достойная — в петле на ближайшем крепком суку, ежели солдатам удавалось взять подлецов живыми.       По непонятной для воительницы причине многие негодяи выбирали второй вариант.       — Прекрати, пожалуйста! Стой! Да постой же! — снова взмолился неудачливый грабитель, подставляя щит под очередной пинок. — Не мародёр я! Не мародёр, а торговец! Ты меня неверно поняла! Совершенно превратно поняла!       — Да-да, ну разумеется, я ошиблась, — не без издёвки в голосе согласно закивала красноволосая. Жалкий трус хотя бы в силу своего поведения не был достоин чего либо, кроме презрения и смерти. — Алчное ликование в твоём голосе при виде золота протезов мне, надо полагать, просто послышалось? И углядел ведь от входа… Вставай и дерись, мне недосуг искать для тебя верёвку!       Да и не самое простое это дело для слепой — поиски-то, не говоря уж о самом процессе повешения.       Гораздо легче вытащить наружу изрубленный труп — да и отправить в полёт вниз, к корням. Пусть летит, лишь бы крышу никому не проломил.       Наклонившись и ухватив пальцами край щита, воительница попыталась отнять его и отбросить в сторону, но снизу вцепились и тянули никак не слабее, что её даже несколько обескуражило: всё же, она привыкла быть куда сильнее обычных людей…       Неужели гниение настолько далеко зашло?       — Ну, ошибся, с кем не бывает?! — заполошно зачастил тем временем пройдоха. — Был неправ — признаю; но я ведь не нарочно! Мой дух слаб, я поддался соблазну… А кто бы на моём месте удержался?! И где сейчас иначе найти товар, кроме как вот так? Кругом одни развалины, стоящих мастеров не сыскать. Ты ведь понимаешь, о чем я? Понимаешь? Пожалуйста, прости меня, прояви милосердие…       Распрямившись и сделав пару шагов назад, чтобы избежать возможного удара щитом по ногам, валькирия задумчиво нахмурилась.       Ситуация складывалась откровенно патовая.       Принять бой, честно сразиться и умереть прохвост не желал, вовсю пользуясь для сохранения жизни своим единственным преимуществом.       Он был зряч, она — слепа.       И что в таком случае можно предпринять?       Ткнуть клинком под препятствие, нанизывая на острие возомнившего себя черепахой бандита? Успех, увы, маловероятен: во-первых, лезвие протеза слишком длинное, чтобы сколько-нибудь проворно орудовать им подобным образом. Во-вторых, ей приходится ориентироваться на слух, а потому несложно промахнуться; ну и, в результате первых двух обстоятельств, ловкому ублюдку пока что удавалось вовремя подставлять под удары щит, и ничто не мешает ему и далее продолжать в том же духе.       Снова попытаться вырвать из рук негодяя павезу? Даже если на этот раз удастся, с такого никчемного труса, даже лишившегося защиты, станется попросту бегать от неё во весь опор, самым постыдным и малодушным, но притом достаточно эффективным образом оттягивая неминуемую и всецело заслуженную кончину.       Принять сдачу в плен, взять за шиворот и отвести наружу, где и передать с рук на руки страже?       Так ведь от незрячего конвоира разве что ленивый не сбежит.       — Я могу заплатить за себя выкуп, честное слово! — заверил плут. Задумчивость красноволосой и перерыв между пинками он явно воспринял как добрый знак. Весьма преждевременно с его стороны. — Не хуже какого рыцаря. Даже лучше!       С другой стороны, чем не выход? И пусть проваливает на все четыре стороны.       Она уже пренебрегла столь многими своими обязанностями, что неисполнение своего долга как феодала — законного вершителя правосудия в пределах собственных владений — на этом фоне просто затеряется.       — И что же ты мне можешь предложить, «торговец»? — хмыкнула воительница. — Десяток мелких рун? Ожерелье из речного жемчуга, сорванное с какой-нибудь несчастной крестьянки? Пару поношенных сапог, позаимствованных у погибшего солдата? Краденный бараний окорок?       — О нет, я не решился бы покупать свою жизнь за такие мелочи! — хм, показалось? Нет? В голосе копейщика, помимо закономерного облегчения, — ну как же, ведь начался торг, где пройдоха чувствовал себя всецело в своей стихии, словно угорь в воде, — промелькнуло что-то едва уловимое… Насмешка? Чувство превосходства? Может, мерзавец задумал какую-то подлость? Стоит держать с ним ухо востро. — А вот обменять её, к примеру, на зрение…       …       — Так ты, стало быть, «чудесными исцелениями» промышляешь? — сообразила валькирия после короткой заминки. — Знаешь, чудотворец, мошенникам у нас выжигают клейма, рубят пальцы и вырывают языки.       — Правильно, и поделом всем этим проходимцам-клирикам! — как ни в чём ни бывало согласился вор. — Я-то сам на лавры пресвятого целителя и не претендовал никогда! Просто странствую там-сям, покупаю, продаю, ну и не могу пройти мимо, когда разного рода диковинки попадаются на пути… Так вот, осталась у меня одна, хе-хе, такая вещица из далёких земель — и мёртвого на ноги поставит! Последняя, берёг для себя, но…       — Давненько мне панацею не предлагали, — со всем возможным скепсисом протянула увечная мечница. Ох, сколько же всевозможных знахарей, жрецов, целителей и прочих шарлатанов потянулось в своё время во дворец матери, когда по столице, а затем и по всему Междуземью прошёл слух о таинственной хвори новорождённой принцессы… — И не жаль отдавать?       — Нет, разумеется: для хорошего же человека! Ну, в смысле, на свою ведь жизнь меняю — стало быть, снова она меня-то и спасает. Верное средство, говорю же. А прям-таки ото всех болезней она не лечит, наверное; за то не поручусь, так что всё-таки не панацея. Но с твоей бедой должно помочь… по идее.       — То есть в результате ты не уверен, — кивнула, ухмыльнувшись, валькирия.       — Шанс неудачи присутствует всегда, — философски заметил мародёр, — но здесь он невелик. В конце-то концов, я ведь не прошу поверить мне на слово или подождать пару месяцев — эффект, если всё сработает как должно, проявится сразу! Что ты теряешь, согласившись? Минутное дело, и ты снова сможешь видеть! Это шанс для тебя, шанс вновь обрести зрение…       …и спасти брата.       Конечно, вор лжёт. Иначе и быть не может. Уверенность в его голосе — наглый, отчаянный блеф…       Да если он и сам вдруг верит в свои слова и обещанное лекарство, это ничего не меняет: увы, с трижды проклятым увечьем, нанесённым мерзкой, бесчестной волшбой Радана, едва ли смогло бы справиться даже святое благословение Микеллы.       Но, если есть хоть малейшая вероятность…       Вправе ли она таковой не воспользоваться?       — Ну, предположим, я заинтересовалась. Допустим. Ты ведь понимаешь, что если подсунешь мне яд…       …то неизбежное цветение, даже в самой минимальной и сдержанной форме, на какую она только способна, убьёт коварного отравителя надёжнее всякого клинка. И никакой щит не спасёт.       — Даже мысли такой не было. Так, сейчас, погоди… где же она… Ага, вот! Протяни мне руку. Я положу обещанную плату тебе на ладонь. Твоя задача — просто сжать пальцы и раздавить её в кулаке.