Воительница и герой
3 декабря 2023 г., 01:40
Сняв шлем и неся его единственной рукой за правое крыло, Маления пересекает подземелье — нисколько не таясь, ибо нет во всём известном мире равных той, что по праву прозвана Первым Клинком Междуземья. Звякают о мощёный камнем пол золотые подошвы, негромко жужжат и тускло искрят при ходьбе давно требующие смазки протезы, мелодично бренчит кольчужный передник, шелестят плотной тканью длиннополое платье и короткий плащ.
Удивительно ли, что пройти незамеченной, не потревожив излишне чуткий сон беспокойных обитателей усыпальницы, ей не удаётся?
Уловив движение в дальнем торце зала, красноволосая валькирия останавливается, сощурившись и внимательно вглядываясь в затхлый полумрак склепа — уж не Лоскутик ли там, часом, обирает очередного покойника?
Нет, определенно не он.
С жалобным стоном лопаются звенья ржавых цепей, не в силах более сдерживать яростный порыв своего пленника, и тело, прикованное к стене почти под самыми сводами потолка, с тяжёлым грохотом обрушивается наземь. Ловко приземлившись на ноги, высвободившийся узник на удивление нерешительно движется навстречу полубогине, осторожно шаря перед собой выставленной вперёд рукой.
Окровавленный бинт, плотно, в несколько слоев намотанный поверх глазниц погасшего, — насколько, конечно, уместно так называть эту неведомым образом довольно ярко светящуюся фигуру ростом вдвое выше Малении, — недвусмысленно указывает на причину столь неуверенного поведения: мертвец безнадёжно слеп.
Вернее сказать, ослеплён: если атлетическое, под стать Первому Лорду, телосложение и пусть довольно скудные, но отнюдь не нищенские одеяния из отменного шёлка служат доказательством благородного происхождения, то изувеченные, кровавым цветком разорванные губы и жалкие осколки выброшенных щипцами зубов — несомненные следы пыток, коим незнакомец подвергался незадолго до мучительной смерти.
Дочь Марики задумчиво смотрит на восставшего из мёртвых, склонив голову набок.
Кем ослеплённый приходился покойнику в богатых одеяниях, возлежащему в мраморном саркофаге у самого входа в склеп?
Кровным недругом, настолько ненавистным, что удостоился мучительной казни через распятие, да не где-нибудь, а в мавзолее врага?
Полководцем или начальником стражи, что подвёл и погубил своего владыку, за что и был заживо похоронен вместе с покойным государем?
А может, просто знатным воином, попавшим в плен и принесённым в жертву местным богам, дабы обеспечить почившего монарха рабами, приличествующими его статусу в загробном мире?
Увы, но у мертвецов не спросишь: один, обретя вечный покой, так и лежит в гробу, не помышляя его покинуть по зову Благодати, а другой, даже если и способен разговаривать, явно не принадлежит к числу тех навязчивых словоохотливых покойников, что норовят поведать свою печальную историю всякому подвернувшемуся слушателю, благодарному или не очень.
Нет, скорее уж он порубит чужака на кусочки.
Уродливая кривая сабля взлетает и падает под аккомпанемент яростного вопля, прерывая размышления полубогини: слепец не видит её, не знает, где она, но звериным чутьём ощущает чьё-то присутствие и пытается размашистыми ударами задеть, убить, разрубить незваную гостью пополам.
Пока, впрочем, единственной его жертвой становится поддерживающая свод колонна.
Разумно было бы уйти, оставив впавшего в буйство мертвеца бесноваться в одиночестве. Тем более, что вскоре, продолжая столь же энергично крушить колоннаду, он сам себя погребёт под многометровой толщей камня.
Миновать воина было бы несложно: недостойно валькирии красться, будто гнусный вор или бесчестный наёмный убийца, однако Маления могла, вытянув одну ногу и поджав другую, грациозно — и совершенно бесшумно — перелететь к выходу, опираясь на магию, коей Микелла благословил протезы, сделанные им для сестры.
Так она и поступила бы. Но…
Всё пути отступления затянуло мерцающей серебром пеленой.
Простенькое, широко известное, но оттого не менее эффективное заклинание. Подобными преградами, разве что травянисто-болотного цвета и более плотными на вид, запирали, к примеру, помещения королевского казначейства в Лейнделле: не ожидающий ловушки злоумышленник мог попасть в хранилище, прокравшись под чарами невидимости мимо охраны, а вот выбраться из окованного листовой бронзой подземелья, куда со всех ног спешит потревоженный сигнализацией усиленный отряд дворцовой стражи, — уже никак.
Вернее сказать — только через труп создателя завесы.
— Предусмотрительно. Ты не оставляешь мне выбора, да? — с досадой вздыхает полубогиня, оборачиваясь к слепцу и водружая на голову крылатый шлем. Она говорит едва слышно, однако страж усыпальницы, наконец сумев определить местоположение врага и торжествующе взревев, с грузным топотом бежит навстречу.
Убийца из Чёрных Ножей на её месте, быть может, воспользовалась бы очевидной слабостью противника, уйдя с направления удара, а затем бесшумно подкравшись к увечному воину с тыла для удара в спину…
Но сильнейшая мечница Междуземья подобного не приемлет.
В конце концов, красноволосая уважает достойных противников, ценит честный поединок, да и сама ещё совсем недавно была слепа, так же неся вечную стражу — разве что добровольно, а не по принуждению.
Нарочито звонко печатая шаг, едва не высекая искры из гранитных плит пола подошвами протезов, алая валькирия идёт навстречу.
— Знай: я Маления, Клинок Микеллы, и я не ведаю поражений!
За секунду до столкновения приходит осознание — перед ней не погасший.
Незнакомца, похоже, оживила вовсе не Великая Воля: от слепого воина удушливо разит силой внешнего бога, но оттенки её — голодной, враждебной всему живому, — Малении совершенно не знакомы.
Хотя… совсем недавно, в логове судьи-людоеда, Маления уже ощутила подобный «аромат» — однако то, что исходило от ворона-попугая, было заметно слабее, чем осязаемое ею сейчас.
Валькирия взмывает в воздух, резко уходит вправо, уклоняясь от могучего взмаха сабли и скрываясь за каменным столбом. Вслед ей летит раздосадованный промахом рык.
— Чей ты сосуд? — интересуется она, переместившись в центр зала, но ответом ожидаемо служит очередной вопль и попытка ударить на слух.
Не Великая Воля, не Бесформенная Мать, не Тёмная Луна, не Красная Гниль…
— Кому ты служишь? — вновь спрашивает полубогиня, и снова впустую. Тяжёлое лезвие бьёт по камню, взметая град мелких осколков.
Может быть, Хаос-Пламя, которому служили торговцы-кочевники Великого Каравана?
С каждым мгновением поведение противника всё меньше схоже с осмысленными действиями пусть и разъярённого, но всё же разумного существа, и всё больше — с бьющимся в бессильной злобе бешеным зверем.
Воскрешение вернуло жизнь, но взамен забрало у бедолаги разум? Или он обезумел ещё раньше, во время казни? Предшествовавших ей пыток?
Не важно.
Увы, но планы на этот бой придётся пересмотреть: сколь бы ни был благороден древний воин при жизни, сейчас он есть лишь животное в человеческом облике.
Охотник не вызывает медведя на дуэль. Зверь не способен оценить соблюдение правил.
А значит… Всё, чем она может помочь — подарить быструю и окончательную смерть.
Вынырнув из-за колонны за спиной врага, она делает выпад, оставляя на боку здоровяка глубокую рану, и, не останавливаясь, совершает два коротких перелёта, ведь слепец уже почти успел развернуться к ней, одновременно занося саблю для удара.
А он довольно-таки проворен для своих-то габаритов…
Кривой тесак высекает фонтан искр из барельефа на стене, а Маления, вновь оказавшись сзади, дважды машет клинком перед собой — короткими, резкими стригущими движениями, перерубая сухожилия, — и атлет, враз растерявший всю свою ловкость, с коротким болезненным вскриком громоздко падает на колени.
Да уж… Будь её противник должным образом защищён доспехами, мечнице пришлось бы с ним изрядно повозиться. А так — не сложнее, чем убить полуголого тролля-землекопа. Нет оснований для гордости.
Шаг вправо от мертвеца, неуклюже пытающегося развернуться к своей противнице, взмах клинка — и тускнеющая голова, отделившись от тела, откатывается к основанию покосившейся колонны.
— Я Маления, Клинок Микеллы, — отсалютовав лезвием протеза, отрывисто кивает поверженному противнику валькирия. — Надеюсь, теперь твой дух обретёт свободу. Покойся с миром.
***
— Явился, не запылился, — хмыкнула она, когда Лоскутик, войдя в склеп, без лишних слов, словно и не уходил никуда, принялся деловито обшаривать саркофаг неизвестного владыки. — Как сказать… Уж чего-чего, а пыли тут в достатке, — в тон ей ответил лысый пройдоха, роняя в сумку снятый с покойника бронзовый браслет с каменьями. — Разве ты не рада? — О, да, безусловно, я счастлива. Были, знаешь ли, опасения, что кое-кто сбежал… — Раньше, чем получил обещанное? Не мой случай. И потом, ты ведь сама разрешила отлучиться. — Я велела ждать меня там, а не исчезнуть в неизвестном направлении, — возразила Маления. Хотя, конечно, определённый резон в словах прохвоста присутствовал: в бою как с жабой-переростком, так и со слепцом от копейщика было бы мало пользы. — И куда же тебя понесло? — Да вот, пока ты была занята тем попугаем, я немного назад вернулся и, раз уж выпала такая оказия, порыскал по округе, кое-какими травками целебными разжился. — Ты ещё и в гербологии разбираешься? — скептически изогнула рыжую бровь дочь Марики. Чудодейственная растительность, собранная в пучок и привязанная верёвочкой к поясу мошенника, более всего напоминала подвявшую лебеду, портулак да сныть с обочины просёлочной дороги. Кажется, крестьяне в голодные годы едят что-то подобное… — Нет, конечно — я ж не аптекарь! Так, самые основы знаю, чтобы, ежели что интересное попадётся, мимо не пройти. — Ага. Украсть. И продать. — О, вижу, ты уловила смысл! А эти-то травы в Болетарии вообще всем и всякому известны, почти как подорожник в Междуземье. Ну, помнишь, как в детстве: послюнявить пальцем и приложить к ранке. Для дочери Марики любая царапина представляла куда большую проблему, никакими листьями, увы, не решаемую… да и найти в королевском саду подорожник было бы весьма затруднительно. Однако просвещать Лоскутика она, конечно же, не собиралась. — И стоило искать какие-то сорняки… мог ведь вместо них найти неприятности. — О, это тут запросто, но в итоге-то обошлось! А трава действительно исцеляет даже серьёзные раны, уж поверь. Даже если не найду цирюльника или знахаря, который её купит, можно подсушить и себе оставить. Хотя… с твоей помощью, она вряд ли пригодится. Вон, без единой царапины с таким здоровяком разделалась. — Это было просто, — вздохнула полубогиня. — Слепой, без доспехов, без разума. У зверей есть хотя бы хитрость, а у него… Такими победами не гордятся. — А ведь при жизни его почитали великим героем, даже полубогом, — поцокал языком Лоскутик, подходя к утратившему свечение, распадающемуся невесомой пылью обезглавленному телу. — Довольно иронично, не находишь? Пасть от руки настоящей полубогини. Валькирия пожала плечами. Истинные, ложные… Всё это условно и относительно. То, что в далёких от Междуземья краях нашлись правители, вожди и военачальники, провозгласившие себя богами, а своих отпрысков — детьми таковых, её нисколько не удивляло. Её мать поступала так же, имея к тому ненамного больше оснований. В конце концов, за редким исключением всё это просто громкие титулы, не более. Радан, Рикард и Ранни даже не имели с Марикой кровного родства, и статус получили лишь как дети консорта; Годрика провозгласили полубогом после трагедии, произошедшей с Годвином, то бишь просто по праву наследования. Да что там, саму Малению её собственные воины и вовсе «Богиней Гнили» прозвали, подхватив сей сомнительный комплимент у тех странных болотных тварей… При том, что настоящее божество по-прежнему оставалось там, где его пленил и заточил её Учитель. — Какой жалкий финал для самозванца — стать одержимым, вместилищем демона, но даже так не суметь победить, — продолжал тем временем насмехаться «торговец», разгребая пыль и тряпьё, оставшиеся от стража гробницы. — Позор. — Вместилищем для кого? — заинтересовалась незнакомым словом Маления. — Для бесплотной твари — одной из тех, коих наплодил Древнейший, — Лоскутик придирчиво осматривал потёртый костяной медальон. — Пташка, которую ты зарубила парой ярусов выше, тоже из этой братии. И все эти мертвяки с ятаганами — аналогично. — Древнейший? — звучало как подходящее имя для очередной могущественной твари, жаждущей власти над миром смертных. Кажется, предположения воительницы подтверждаются, и в этой самой Болетарии давно и прочно обосновался некий внешний бог. Неудивительно. На небе полным-полно излишне амбициозных звёзд. — Ага. Говорят, он тысячелетиями спал в глубинах мира, пока какой-то умник его не разбудил. И началось… Разруха, которую ты видишь вокруг, — его рук дело. Если, конечно, у Древнейшего вообще есть руки. Или лапы. Может, он вообще выглядит как гигантское трухлявое бревно… Подивившись неожиданно буйной фантазии пройдохи… которая, если задуматься и провести некие параллели с Великим Древом, изрядно попахивала ересью… Маления вернулась к заинтересовавшему её слову: — И что из себя представляют эти твои демоны? — Они не мои. Слуги своего создателя. Сборщики душ для него… хотя и сами тоже не брезгуют слопать пару-тройку при случае. За неимением своих физических тел склонны захватывать чужие. — Мерзость, — Маления и сама не знала, в чей адрес высказалась: то ли паразитов, созданных очередным внешним богом, то ли собственного попутчика, что с видом придирчивого лавочника из ломбарда, выпятив нижнюю губу, оценивающе рассматривал саблю павшего героя — если уж на то пошло, её, Неземной, законный трофей. Пусть даже ей совершенно не нужный, но тем не менее. Внезапно Малению передёрнуло от мысли о том, сколько раз она сама была близка к тому, чтобы и ее, скажем, протезы, доспех и клинок подобным бесцеремонным образом рассматривал какой-нибудь ушлый маркитант в обозе вражеского войска. Надо быть осторожнее, иначе брат попросту не дождётся спасения. — Ага. Не то слово, — а вот сам лысый плут ни на миг не усомнился в том, что нелестная характеристика относится именно к демонам. — Вообще, души — весьма ходовой товар в здешних краях… да и не только здесь. Особенно сильную и редкую добычу — вроде той, что у этого покойничка — можно выгодно обменять на что-нибудь… В голосе падальщика явственно слышался намек. — Меня это не интересует, — отмахнулась Неземная. — И правильно! — одобрительно закивал мародёр, засовывая в сумку тяжёлое ожерелье из золотых дисков и без колебаний отбросив в сторону второе — из чьих-то внушительных клыков. — Использовать, чтобы стать сильнее, будет куда разумнее. Но сперва надо найти кого-то, своего рода посредника, кто поможет, хм, усвоить добычу. За весьма скромный процент могу свести тебя с одной барышней, которая этим промышляет… — Лучше отведи туда, куда обещал, — ещё не хватало тратить время на сомнительные знакомства, когда Микелла томится в плену. — Всенепременно. Кстати. Я ведь, знаешь ли, время зря не терял: пока ты бродила здесь, внизу, я повстречал одну давнюю знакомую, можно сказать, коллегу, и неплохо поторговал… В частности, выменял на грелку и превосходные, блестящие стеклянные бусы… — Будь добр, избавь меня от сомнительных подробностей своей, хм, коммерции. — И ничего сомнительного тут нет… Но ладно, как пожелаешь. Тогда сразу к делу. Вот, смотри! — Лоскутик с заметной гордостью продемонстрировал полубогине короткий круторогий лук — подобные слыли излюбленным оружием степняков — и набитый стрелами колчан. — Уступлю его тебе почти бесплатно. Добавишь в оплату моих услуг, хе-хе. Ты ведь, надеюсь, умеешь пользоваться луком? Маления поморщилась. Уметь-то она умела, как и любой воин благородного сословия, но… по правде сказать, Клинку Микеллы нечасто приходилось иметь дело со стрелковым оружием. Последний раз ей довелось стрелять на королевском турнире в предместьях столицы, за шесть лет до гибели Годвина. Как же бесконечно давно это было! Радан, разумеется, легко обошёл всех, включая и единокровную сестру, по результатам тура. И без того одарённый лучник, сын Радагона и Ренналы вдобавок освоил к тому времени гравитационную магию, включая и самое тонкое манипулирование. Его стрелы безошибочно поражали цель, даже будучи намерено выпущены в сторону от неё. Выглядело эффектно, не поспоришь. Наверное, это можно было счесть жульничеством… если бы, конечно, среди участников соревнования нашёлся особо отважный глупец, способный уличить и обвинить в мошенничестве полубога. Маления тогда не стала оспаривать результаты — хотя бы потому, что не могла претендовать даже на третье место, будучи, что уж скрывать, довольно посредственным стрелком. Следующий тур — конный — выиграл Годвин, посвятив победу очередной пассии. Против первенца Марики не было шансов и у Радана, выступавшего, как обычно, верхом на своей кляче-доходяге. Зато валькирия отыгралась в пеших поединках, подтвердив свою славу непревзойдённой мечницы… Эх. А так-то… Смотря что требуется. Послать стрелу во вражеское войско на полусотню шагов она, безусловно, сумеет. — Учили, — последовал лаконичный ответ. — А что? — Ну, — торговец поскрёб лысину обгрызенными ногтями. — Впереди, насколько мне известно, открытое пространство. Большое. И скаты, скаты, скаты. Вот я и подумал: впереди, значит, идти мне — со щитом наготове, а ты с луком позади, под защитой. — Хм. Звучит разумно. Тогда давай-ка сюда второй протез. — Охотно. Кстати, а почему вообще я его таскаю? Я же не слугой нанялся, а проводником… — Ах да, запамятовала. Посвящаю тебя в оруженосцы! Отныне ты, сержант, носишь за мной мои руки на совершенно законных основаниях.***
— Проклятая рыба, и что ей в море не плавалось? — раздражённо поморщилась красноволосая, сидя у обелиска. — Ненавижу скатов. — Кто ж любит эту пакость летающую? — пожал плечами дезертир. — Вот их подводные сородичи — другое дело. — Да такие же, как эти, — не согласилась с копейщиком Неземная. — Ничуть не лучше. — Они-то тебе чем не угодили?! — удивился Лоскутик. — Живут себе на дне, закопавшись в песочек, никому не мешают… Вкусные, опять же. — Гуляла как-то на побережье, лет в двенадцать, собирала ракушки; зашла на мелководье за одной такой, ну и нашла ската, на свою голову, — вздохнув, неохотно пояснила Маления. — Мерзкая рыбина пропорола мне своим шипом руку над локтем. Её первая рана, и вскоре — первое увечье: Алая гниль, высвобожденная пролитой кровью, весьма быстро приближалась к плечу, и придворный лекарь принял решение об ампутации. — А-а, хвостокол… — глубокомысленно протянул копейщик. — Ясно. Повезло тебе, что не молниевый, те, говорят, опаснее. Сердце может остановиться, или сведёт судорога, только р-раз — и лицом в воду. Даже на мелководье так люди тонут. О, хм, слышишь? — Что — слышу? — насторожилась полубогиня. И в самом деле, после вопроса она обратила внимание на какой-то шум, едва заметный за рокотом волн… но с каждым мгновением всё лучше различимый. — Крылья, — ощерился довольной ухмылкой лысый авантюрист. — Сюда летят. Раньше их стая Короля Штормов отгоняла, а теперь, нашими с тобой усилиями… — Опять скаты, Три Пальца их раздери?! Другая стая?! У нас стрелы почти кончились. — Да и пусть себе заканчиваются, всё едино больше не понадобятся: это аккурат наш новый транспорт приближается, так что держи себя в руках, хе-хе, и не маши сабелькой. А то иначе отсюда только вплавь. Корабли на остров уже, почитай, десять веков не заходят. — Мне это заранее не нравится… — Напрасно, напрасно. Как минимум, получишь новый, незабываемый опыт! Бьюсь о заклад, так ты ещё никогда не путешествовала! Хм, кстати, Клинок Микеллы ведь не боится высоты?
