Север под свитером

Сердце бешено перегоняет кровь, мешая не поддаваться панике, внутренности друг из друга морские узлы вяжут, а приборы показывают льдину по левому борту и повреждения винта с рулевой лопастью. Звучит подобно плохой шутке: при каком раскладе, каком шансе вместо того, чтобы стукнуться о железную обшивку бока, льдина могла угодить именно в винт, оставив Минхо в распоряжение только аварийную систему управления? Может, не скованное льдом море куда опаснее? Может, не стоило пускать в эти воды тёплые течения? Необходимо срочно поворачивать к берегу. Находиться на едва управляемом судне среди морской пучины опасно до содрогания, до волн ледяных мурашек. На борту находится столько ценной аппаратуры, что всех его сбережений не хватит для оплаты штрафов за нанесённый ущерб. В голове, одна за другой, мелькают самые ужасные картины исходов: вот он один на судне лишённый связи блуждает неделями среди непроглядных туманов Арктики, в ушах лишь непрестанный волн и ветра шум, монотонно стирающий все, даже самые отчаянные, безумные надежды на спасение. Влажность оседает, превращается в иней на бортах корабля. Его, словно затерявшуюся в океане бутылку, послание из которой никогда не будет доставлено, пинают все новые и новые льдины. Обшивка повредилась, под неё затекает вода, утяжеляет судно с каждым мгновением, вьет веревки страхом из внутренностей, тянет камнем на дно. Минхо вглядывается вдаль, сквозь слепляемые холодом ресницы, надеясь чудом разглядеть землю, увидеть нечаянно свет маяка. Пара кнопок и поворот штурвала. Судно начинает медленно разворачивать. И куда только делось утреннее солнце? Небо все больше покрывается удушливо-плотными тучами. Он замерзает прямо так. Не дождавшись. Или в попытке доплыть с тонущего корабля до виднеющейся земли умирает в ледяной воде, идёт ко дну, улавливая последними клетками мозга отблески света, там, на более никогда не доступной поверхности. Медленно. Иначе быть и не может. Ли вызубрил все механизмы кораблей, все возможные поломки. Но как же, черт возьми, реальность отличается от инструкции в книге: «Аварийная система управления уменьшает скорость хода корабля на...». Исследователь, как никто знает, нельзя и пятнадцати минут выжить в ледяной воде, но есть ли у него хотя бы шанс на лучший исход? Каждое его опасение в шаге от того, чтобы стать реальностью. Минхо за свои экспедиции, был в опасных ситуациях сотни раз, но лишь сейчас страх настолько парализует. Настолько сковывает. Что же изменилось? Каким смехотворным сейчас кажется пункт «Постарайтесь не паниковать», все ещё, в сущности, оставаясь правильным. Он умрёт. Умрёт, так и не закончив исследования, умрёт, так и не вернувшись домой, умрёт, так и не погладив больше Суни, умрёт, так и не дав ответ, на вопрос: «Чисто гипотетически, стал бы он встречаться с Хан Джисоном, если бы тот предложил?». Скорость не должна, не может быть большой, так шансы добраться до берега увеличиваются. Увеличиваются ценой мучительного промедления. На кону всех этих рассуждений не просто его жизнь, его новая жизнь. Джисон, его человек, которого он, казалось, ждал всегда. К которому прямой дорогой выстраивается та череда замысловатых жизненных решений Минхо, его попыток сильнее отгородиться, оказаться дальше от мира. Их знакомство, их разность и притягательное сходство, к нему будто привела сама судьба. Неужели она так жестока? Хан сейчас, возможно, уже ненавидит его. В дальних водах виднеются ещё пара десятков льдин. Теперь, когда исследователь следит за ними, за водами вокруг корабля, опасность снижается — но они давят, гнетут, как и зудящие в голове мысли. Ненавидит, думая, что Минхо трусливо сбежал от объяснения, подумал, что он не хочет теперь с ним разговаривать или вещи того похуже. Мужчина сжимает штурвал и тревожно всматривается вдаль, пока морские узлы все сильнее стягиваются внутри, болезненно сковываемые морозом. Монотонно протекает час за часом. Человеку нельзя столько времени находиться в постоянном напряжении, даже если эмоции до предела не натянуты, но разве природу волнуют научные изыскания? А потому Минхо все так же стоит в рубке, отвлекаясь от приборов лишь для того, чтобы взглянуть на воды, простирающиеся впереди. Судя по цифрам в одном из окошек приборной панели, солнце уже должно приближаться к горизонту, а в туманной дали только начинают виднеться знакомые очертания побережья. Неожиданно у кормы из воды выглядывает рог, а за ним над водой показывается часть туловища красавца-нарвала. В любой другой момент, на лице Ли бы точно проскочила улыбка, может даже задержалась на пару мгновений — такая близкая встреча случайно, любой исследователь счёл бы это везением, жаль, что обстоятельства неподходящие. Но сейчас он лишь до боли в мышцах стискивает рычаг управления и шепчет: - Нет-нет-нет, не сейчас, ещё рано, я обязательно выберусь. Сейчас еще не время, он точно не готов сдаться. У него есть много причин бороться. Его мама, неплохая жизнь, которую он замысловато обустроил вокруг любимых вещей, Суни. Но самое главное, он должен бороться должен ради Джисона и их будущего. «Возможного будущего» - тут же проскакивает мысль, отрывая очередной кусок сил. Иначе он так и не узнает, каково жить с неторопливо накатывающими на поросшее зеленью побережье волнами. Сейчас его море едва подаёт признаки жизни, даже о берег почти не плещется скованное туманной мглой. Со скрипом растягивая и разрывая нервы, будто морские канаты, проходят ещё несколько часов. Лишь после полуночи Минхо удаётся пришвартовать судно у берега, на едва сгибающихся от холода и долгой неподвижности ногах выбежать в трейлер. Из-за укрывшего побережье тумана полярный день превратился даже не в ночь, а в сплошную непроглядную серость. В голове есть чёткий план: нужно передать данные об аварийной ситуации и запросить помощь, после отогреться и позаботиться о своём здоровье, поспать, хоть несколько часов, а уже поутру перенести аппаратуру с судна в трейлер и отправить сообщение матери. Но все идёт ни к черту. Едва сообщив данные, и получив, «Помощь будет отправлена в кратчайшие сроки, ожидайте», Ли опускается на пол и не может пошевелиться, не взирая на все «но» и долженствования в голове. Он беззвучно, даже без слез плачет, содрогаясь каждой мышцей в теле, несколько бесконечных дней ожидания, потом ещё перелеты с многочасовыми пересадками и только после всего этого он окажется в своей квартире. Все внимание сфокусировалось вокруг одной цели, прошли уже часы, тело перестало дрожать от пережитых потрясений, дыхание успокоилось, а перед глазами все так же - ноутбук на столе в его комнате, как же он надеется, что когда он поднимет крышку путь назад ещё будет. Джисон ещё сможет простить его. Неужели ты думаешь, Минхо, что застыв внешне, ты спасешь море внутри, уже подергивающееся ледяной коркой? В голове непрестанно прокручиваются воспоминания. Его улыбка, в форме сердечка – очарованное сердце Ли, само болезненно щемится в ответ. Минхо бы все отдал, чтобы услышать сейчас его мягкий, и умилительный до дрожи в каждой своей интонации, голос, его смех. Все бы отдал, только у него ничего не осталось. Он надеется лишь, что не будет вынужден продать квартиру и все собственные вещи, чтобы хоть как-то покрыть ущерб по возвращении. Джисон для него – тот, кому хочется доверять, от кого не хочется защищаться, весь целиком, этот парень так и веет безопасностью. Кажется, рядом с ним может быть тепло даже в самый лютый мороз. Ты только посмотри, и зелёные ростки уже буреть начинают, стягиваемые инеем? Интересно, кому больнее, им или тебе. Время как будто тоже туманом окуталось. Минхо не понимает, сколько прошло уже. Пятнадцать минут, час, а, может, день или того больше? Автоматом отвечает на пару сообщений от компании, высветившихся на экране телефона и среди них: «Ваших родных оповестили о случившимся и что сейчас вы в безопасности и свяжетесь с ними, как только будет возможность» и едва пальцы перестают быть освещенными электрическим светом - вновь впадает в оцепенение. Это глупо, да? Правда же, глупо. В его жизни было много разочарований, но ни одно не создавало ощущения, что мир, вот - вот рухнет. Да что такое? Самому не смешно? Ты его едва знаешь, недели две. Как смог он оказаться так близко, у самого сердца, куда прочим и за десятки лет пробраться не удавалось. У него много времени и в голове водоворотами мысли кружат, но ни одна из них не кажется достаточной для ответа. Всегда остаётся упущенная деталь, при соединении слагаемых сумма даёт нечто большее их превышающее. Понимание, непринуждённое общение... все в нем, каждая деталь, миллиметр – воплощённая слабость Минхо. Вот Хан, только опусти веки, и, кажется, от одного вида обоняние улавливает едва заметный аромат какао с вкраплениями корицы. Очаровательно-домашний – от него как будто веет мягкими кофтами и теплыми пледами, но вместе с тем в чём-то дерзкий, вызывающий... Грудь Минхо вздымается слегка сильнее: вот и снова образ Хана конкурирует с мыслями о нем, и в этой борьбе Ли всего лишь, томящийся бессильный наблюдатель. Он безнадёжно скользит взглядом по разбитому сенсорному экрану, надеется, что разбился только он, а чувства уцелели. Разве просто голос может быть настолько значимым? Но у Минхо уже, кажется, ломка по нему. По мурашкам, которые каждый раз пробегали по коже от его бархатистой мелодичности. Его вызывающей уверенности, что изредка проскакивала в речи Джисона в противовес обычной не наигранной непосредственности, и отдавалась внутренними вибрациями. Будто Ли, в покорный инструмент превращался, существующий полноценно только вдыхаемым в него, с этим голосом, воздухом. Да, именно, Джисон вдохнул в него воздух вместе с весной, показал, что значит жить по настоящему, как это. Разве может все просто так закончиться? С другой стороны, за весной всегда приходит осень... Два дня проходят одновременно мучительно и незаметно. Мимо него. Дразня чередой нереализованных возможностей, несостоявшихся разговоров и неотправленных сообщений. Он продрог до костей, все тело ломит и затекла каждая мышца от неизменного долгими часами положения. Кажется, он поднимался только для того, чтобы попить воды, и доковылять на пронизанных будто тысячью иголок ногах до туалета. Дальше предстоят долгие разговоры с начальством, тысячные повторения обстоятельств произошедшего и он не знает, как справиться. Если у этой истории все же плохой конец, сможет ли он убежать в рутину? В работу и все прочее, что обычно предлагают специалисты мягких кресел и тихих кабинетов. За ним приезжают двое мужчин — малознакомые коллеги из компании. Они работали на их арктической базе, что в дне пути. Критически осматривают и спрашивают, здоров ли он, на что Минхо лишь отмахивается, и в первые за эти дни делает больше десятка шагов, помогая им грузить поломанную часть аппаратуры. Пока они передают уточненный перечень поломок, данные, собранные с него в детальном опросе описания обстоятельств, и список необходимых приборов, которые должна будет захватить с собой группа, прибывающая на смену Ли через несколько дней, он ещё раз прибирает трейлер, хотя это особо и не требуется и садится на заднее сидение внедорожника, безразлично уставившись вдаль. Меньше чем за двое суток он будет на базе, оттуда самолет до большой земли, а далее еще 23 часа, с учетом пересадок и он окажется в Сеуле. Взлетная полоса безлюдная, как и все здесь. Виднеются лишь фигуры пары сотрудников из обслуживающего персонала станции, а даль все так же задернута туманом. Часть аппаратуры необходимо везти вместе с ними для починки и Ли снова помогает грузить ее. На автомате делает все действия — сдаёт багаж, прощается со всеми. Так же безжизненно и безэмоционально, как еще час назад отвечал на вопросы. Рассказанная история, в целом, правдивая, упущены только несколько существенных деталей, которые никто проверить не сможет. Его вынужденные попутчики тоже кажутся усталыми, не пристают с разговорами и между собой перекидываясь фразами лишь по необходимости, да и они привыкли: Минхо замкнут и не разговорчив, если изъяснение не касается общей работы или проекта. Но ответственен, трудолюбив, сдержан, готов откликнуться и помочь, если это действительно нужно. Однако больше ничего, никакой личной информации за годы работы в организации о нем никто так и не узнал.

***

В Сеуле, среди пестрой толпы, спешащих куда-то, громко разговаривающих по телефону, смеющихся людей, Минхо будто впервые выныривает из под толщи воды, где находился все эти дни, плавая как в тумане, едва находя грань между реальностью и собственными мыслями. Будто впервые лёгкие снова резко воздух заполняет — только это ещё больнее. Все эти счастливые лица, обнимающиеся пары, оглушающие радостные возгласы, кажутся жестокой насмешкой над его собственной жизнью. Точнее той частью, что ему теперь осталась. И откуда эта твёрдая уверенность, что все будет плохо, что он уже опоздал? Едва погрузив последнюю коробку в багажник автомобиля и распрощавшись с коллегами, он бежит обратно в здание аэропорта. Он не может ждать еще даже пары часов. Среди тысячи магазинов он влетает в первый попавшийся где продают телефоны. - О, молодой человек... - худощавый парень, явно не ожидавшей такой активности в поздний час, слегка отшатывается от посетителя, отрывая взгляд от телефонного экрана - вам чего? - Телефон. - Минхо не уточняет, потому что ему плевать какой. — Хорошо, это я понял... - парень осматривает витрины, заполненные десятками разных моделей. Так и не дождавшись продолжения, спрашивает сам - какие-то детали? Пожелания? Минхо мотает головой: - Просто... просто хороший, и побыстрее, пожалуйста. Получивший в свои руки небывалую власть, продавец поспешно помещает на прилавок одну из новых, дорогих моделей и пробивает. Ли в ту же секунду подносит карту для оплаты к POS-терминалу, даже не смотря на цену. Сгребает покупку в рюкзак и через секунду магазин вновь пустует. - И вам хорошего вечера… - ошарашенно бубнит парнишка ему вслед. Скорее, скорее, к рядам раздражающих обычно зазывал-таксистов. Водитель заинтересованно косится на пассажира, пока Минхо поспешно распаковывает телефон и переставляет в него карту из старого, почти вдребезги разбитого. Ничего бы не случилось, если бы ты сделал это дома, верно, Минхо? Он с ненавистью смотрит на не пропадающую слишком долго заставку бренда. Постукивает пальцем по корпусу. А потом эти первые настройки... о господи, кто вообще их придумал? Кажется, на это уходит целая вечность, а ему ведь всего-то нужно было зайти в appmarket и скачать одно простое приложение. Ему кажется, что прошло уже больше половины пути, прежде чем он вводит последние буквы пароля и нажимает "войти". Чаты тоже, издеваясь, загружаются нескончаемые 21 секунду. И зачем только Минхо считал? Кажется, иначе он бы сошёл с ума от собственных мыслей и волнения. Пульс итак уже больше сотни. 14:15. Хан Джисон: «Просто хочу быть рядом с тобой». Прочитано. Минхо судорожно начинает набирать ответ, промазывая по половине букв: «Дв, уонечно, прлсти пожалуйств». — но тут замечает одну деталь, аватарка белая. Пальцы дрожат, он тыкает на неё — аккаунт удалён. Возле отправленного сообщения повисает красный восклицательный знак. — Ну конечно, Минхо, конечно! Какой же ты идиот, Минхо, ты все проебал. - таксист удивлённо оглядывается. - Молодой человек, вы в порядке? Минхо, с болью ненамеренной издевки смотрит в ответ: - Простите, в порядке. — конечно, он в порядке, теперь у него ни одного шанса связаться с Джисоном. Его макают головой в воду, предварительно пробив ею же лед, заставляя задыхаться, телом беспомощно барахтаясь в воздухе. Ли не помнит как расплатился, как вышел из машины, как вещи забрал и наконец упал на собственную кровать не в силах больше пошевелиться. Теперь это точно конец, уже не неизвестность. Теперь он все знает, лишь абсолютно бессилен. Джисон удалил аккаунт, он больше не хочет с ним связываться, вероятно, ненавидит, презирает, считает трусом. Как ему дальше жить, как двигаться, куда и, самое главное, зачем? Он пролежал так, пока за окном не начало светлеть. Мысли в голове такие громкие, что она физически раскалывается от боли. И такие запутанные, что завязываются в болезненные узлы в висках. Все слишком очевидно и сложно одновременно. Через пару часов ему нужно будет уже быть в компании, чтобы повторить обстоятельства произошедшего, а после на связи с начальством, а оттого должно хоть немного отдохнуть. Иначе он вообще не будет воспринимать информацию, что ему говорят. Минхо берет пульт и бездумно нажимает кнопку, выводящую на экран его любимый канал о животных, параллельно закидывая в себя двойную дозу обезболивающих таблеток, даже не запивая водой. Животные всегда спасали и успокаивали его. Не позволяли потеряться даже в самые тяжёлые моменты. — Нарвалы, самые удивительные млекопитающие. — доносится из динамиков, — Даже учёные до сих пор спорят о некоторых их особенностях, например о... — Серьёзно? — Минхо откидывается на подушки и прикрывает глаза. «Может теперь пора?» — проносится у него в голове как-то само, и спасает лишь то, что тело свинцом наливается с каждой секундой все сильнее не давая двинуть даже пальцем.

***

- … я сделал измерения и пошел взглянуть на приборы, но было все чисто. А как только я вновь отошел – произошел толчок – кажется жизнь специально хочет, чтобы он получше заучил эту историю. - Опишите, пожалуйста, погоду в тот день? - С утра на море не было льдины, не смотря на ночной ветер… - Стоило быть осторожнее, иногда льдины проделывают длинный путь, а потому появляются не сразу. Стоило это учитывать. Минхо кивает. Много чего стоило: - Но приборы ничего не показали – напоминает он, теша надеждой и верой скорее себя, что действительно ничего не слышал именно потому, что этого не было. - Приборы дают сбои, а вы обязаны были быть внимательны. – что ж, Минхо знал, что будет не просто – позднее с вами свяжется директор компании и оповестит о решении по этому случаю. Пока вы можете быть свободны. Во время созвона из дома через пару часов, Минхо выглядит весьма опрятно и почти свежо, давит из себя улыбку немного более неискренне, чем обычно, но с той же готовностью соглашается выполнить предложенные директором задания. Штраф небольшой, происшествие списали на случайность, с трудом поддающуюся контролю, что сделало вину Минхо очень косвенной и отобрало лишь премии и чуть более одной трети зарплаты за срок экспедиции. — Отвезешь результаты в несколько исследовательских лабораторий и в центры океанографии и морской биологии. Они хотят внести некоторые коррективы в содержание, тебе нужно будет проинформировать их, но для начала предоставишь более подробный проект и подготовленные документы, непосредственно заведующему проектом сотрудничества от компании. — Хорошо, спасибо вам большое, господин Хон. Всё будет выполнено. — он слегка наклоняет голову и улыбается рядом белых зубов, которые до повреждений на деснах тёр сегодня с утра, с ненавистью вглядываясь в зеркало, где зачесанные за уши влажные волосы, контрастировали с белой футболкой. — Всё подробности в документах, что уже высланы тебе, не подведи меня — директор меняет положение, явно собираясь нажимать на кнопку сброса вызова. — Будет исполнено. — Минхо ещё раз успевает поблагодарить господина Хона, прежде чем связь обрывается. На часах 12:35. И куда только делись его расправленные плечи, его идеальная осанка? Он думает о том, что нужно позвонить матери. Тяжело думает. Он знает, что компания оповестила её о происшествии, а так же подтвердила то, что он в порядке, но с ней связаться пока не может. Он чувствует некоторые угрызения совести за то, что не позвонил раньше, но было ли ей лучше, услышь она голос сына, каким он был тогда? Но теперь его ждёт разговор на несколько часов, подробные расспросы, а на днях придётся к ней приехать. Раньше Минхо нравилось по возвращении домой приезжать, засиживаться на кухне на несколько часов за вкусным обедом и чаем, рассказывая истории из экспедиции. Оставив в силу возраста и необходимости работу, женщина стала для него приятным собеседником, готовая, кажется, дать все те внимание и заботу которые упустила в детстве. Но сейчас.... а что сейчас? Сейчас его рассказ не будет столь искренним, а разговор — непринужденным. Теперь нужно придумывать и повторять новую историю, новую реальность и, желательно, самому поверить в неё. Прежде чем набрать номер, он ещё раз проверяет аккаунт младшего, но тщетно. — Привет, извини что я... позвонил, как только смог. — Привет, сыночек, я так рада тебя слышать наконец, ты в порядке? — женщина облегчённо выдыхает — как чувствуешь себя? Ничего не беспокоит? — Всё в порядке — он кладет телефон на стол и ложится, скорее падает, но как можно тише, на кровать рядом, растирая руками лоб — просто перелет был тяжёлым, устал немного. — Как там... что сказало начальство? - голос явно неуверенный: не знает, как подступиться. — Вычет из зарплаты даже меньше чем я думал, но в конце концов это действительно случайность, бывает аппаратура не фиксирует все корректно, вот поломка и произошла. Моей вины тут не так много. Да-да, Минхо, конечно, убеждай себя. Это полностью твоя вина и твоя безответственность. Женщина, судя по звукам на той стороне, выдыхает и кивает, а он продолжает: — Нужно будет закончить проекты с теми сведениями, что мне все же удалось получить, а после — отпуск. На что ты теперь потратишь его? Чем постараешься скрасить удушающее давление времени, которого так ждал? — Это хорошо, хорошо... тебе нужен отдых, ты очень усердно трудишься, это хорошо, но про него тоже забывать нельзя. — Да конечно, мам... — он делает то, что должен — я заеду на днях, заберу Суни. — Хорошо, конечно, позвони только... ты точно в порядке? — обычно её сын очень интересуется своей любимицей, сам ещё, по телефону начинает рассказывать впечатления от поездки, а тут — тишина. — Да-да, конечно... просто устал, говорю же, привезу ей угощений и игрушек — обещает он и выдавливает из себя улыбку, чтобы звучало более правдоподобно — надеюсь, она не очень по мне скучала. Действительно, если подумать, не плохо было бы вернуться к старым увлечениям и, если не насладится, то хотя бы перестать их избегать. Его любимица не виновата в том, что он пустоголовый идиот. — Ах, не знаю... иногда так жалобно мяукала у двери, а после пойдёт, ляжет и глаза грустные-грустные. — Оо.. Мне жаль... Уу, у неё была ты и это хорошо. Мать пускается в новые расспросы о произошедшем инциденте и новые рассказы о событиях домашних, но времени это занимает меньше обычного – она старается его не нагружать сильно и через сорок минут Минхо уже снова оказывается в желанной тишине. Он снова проверяет аккаунт. Он не ел почти 5 дней, нужно это исправить, а после приниматься за работу. Заказать суп-пюре в такой ситуации, кажется самым разумным решением и увидев оповещение «Курьер уже выехал, ожидайте в течении 40 минут» Минхо сгибается перед компьютером. Следующим днем, прежде чем выехать к матери, Ли паркуется перед магазином, чтобы купить разных забав для своей пушистой любимицы. Проходя межу рядами, полными замысловатых изделий, он чувствует какое-то опустошение: никакого внутреннего предвкушения и волнения, просто обязанность, которую он выполняет потому, что должен потому, что хороший хозяин и не может себе позволить забросить то, что уже приобрёл, тех за кого уже взял ответственность лишь из-за сломавшихся надежд на будущее. Снова проверяет телефон. Вкусный корм и небольшие порции лакомств — он никогда не мог устоять против её упрашиваний. Немалых размеров кошачий домик с множеством лежанок и совмещённый с столбами-когтеточками. Когтеточка, совмешенная с лежанкой. Ему кажется или он сегодня особо щедрый? Разноцветные пушистые мышки и рыба наполненная кошачьей мятой и валерианой, перчатки, чтобы лишнюю шерсть вычесывать. Набрав все это, уже на кассе, Минхо понимает, что лучше бы ему домой заехать, да и переноску он нечаянно забыл. Поставил в коридоре, прямо около двери, да так и оставил. И в самой глубине он радуется этому — пока ты один, можно не насиловать себя верой в собственную ложь. Устанавливает домик, раскладывает лежанки, насыпает в миски корм и разливается свежую воду, а в перерывах заглядывает в телефон, морщась от становящейся слишком громкой музыки — аккаунт все ещё удалён. На что ты надеешься, Минхо, на чудо? Учёные доказали, что магии не существует, тебе ли не знать. Лишь ближе к семи после полудня он снова садится за руль, на этот раз прихватив с собой переноску и выезжает на, оживленные вечерним, движением улицы. Салон заполняет тихая 黒い海 - 黒い海. there is just no way to keep you and me together you know I'm on your side i'll be running far to find you — Вut there is no way to keep you and me tоgether — повторяет Ли вглядываясь в лилово-фиолетовые краски заката, поверх зажигающегося прям перед его носом красного светофора. Проверяет телефон. — Привет мам. - новая, ещё не износившаяся фальшивая улыбка натянута на лицо и он бережно обнимает пожилую женщину, ростом чуть ниже себя, со всех ног спешившую к нему на встречу. — Припозднился ты сегодня. — Прости, выехал и забыл переноску, а потом обустраивал всякие новшества в квартире для нашей Суни. — Какой ты у меня... — женщина, отходя, с улыбкой на лице, замолкает, не желая смущать сына излишне ласковыми словами. В то время как виновница всех хлопот вальяжно выходит из-за угла и обнюхивает руку присевшего перед ней на корточки хозяина. Миссис Ли всегда восхищалась трепетным отношением своего сына к животным. Под довольное урчание и умилительные взгляды матери, он скармливает Суни гостинец, и только после, вымыв руки, сам усаживается к столу. Кухня наполняется привычными разговорами о проведённой поездке, сопровождаемыми фотографиями на экране небольшого ноутбука, который Ли привёз со собой. У него есть опыт в таких историях и справляется он отлично, только вот... умалчивает о самом главном. Внутри тревога начинает нарастать — он уже больше часа не проверял телефон. Приходится, извинившись удалиться в уборную и проверить очевидное. Сердце, что билось уже в стенки горла, наконец начинает затихать и он может полноценно вдохнуть, ополаскивая лицо холодной водой. Он принял решение, что соврет, когда надеялся, что спасет этим, не начавшиеся еще, отношения с Джисоном, не станет жалким безработным с запасом средств меньше, чем у студента-четверокурсника с одной лишь стипендией. Он хотел быть достойным, паниковал, не зная всех деталей, а теперь остался лишь в одиночестве с разъедающим чувством вины. Ради чего? Оставшегося теперь призрака прошлой надежды? Кажется, он стал зависимым от этой боли. Легче жить в ней, с примесью иллюзорной надежды, чем отпустить прошлое. Еще пара часов и он, забрав Суни, возвращается домой. Посвящает все оставшееся внутри тепло, все силы, заботу и внимание, своей любимице. Раньше он чувствовал себя хорошо проводя время так, теперь же, это превратилось лишь в отголоски, в желание сбежать – потому, что все это не искренне, все это не то. Снова проверяет телефон. Ли гладит её, пока от тихого, полусонного мурчания, у него под боком, не остаётся только сопения. Вокруг тишина, оглушающая тишина одинокой квартиры в центре города. Одной из многих, до которой никому нет дела. Темно. Из-за полупрозрачных занавесок падают отголоски уличного фонарного света, неизвестно как умудряясь забраться так высоко. Минхо не выдерживает. Разрешает себе то, о чем боялся даже задумываться все эти дни — открывает переписку с самого начала и читает, читает, читает. Погружает по локоть руки в едва покрывающиеся болезненными корками раны. Их разговор и боль и исцеление, сбывшаяся, но не сбыточная мечта. Джисона не в чем упрекнуть, ни одна из долей вины не лежит на нем, он словно хрупкое и нежное создание, подарок судьбы, который огрубевший за долгие годы жизни на севере Минхо, разбил, даже не успев прикоснуться. Он сохраняет каждое фото младшего, что случайно осталось в диалоге и смотрит, смотрит, смотрит. Начав, он уже не мог остановиться, теперь он влип с новой силой. Принял новую дозу, едва попытавшись соскочить. Хотя пытался ли он? Джисон. Разве можно быть столь идеальным, столь очаровательным? Ненавидящий близость с людьми Минхо снова, хочет прикоснуться, обнять, прижаться, почувствовать тепло. Да и это не какие-то люди. Это его Джисон. Точнее... Больше не его Джисон — в горле застревает ком, не смотря на все старания сглотнуть. Мягкий, домашний, в одежде преимущественно пастельных тонов, но такой живой, такой открытый новому, энергичный, чего всегда не хватало Минхо. Глаза, любопытные и внутри точно запрятаны целые мультивселенные. Полумесяцы бровей, очаровательные щёчки, в которые Минхо влюбляется снова и снова. И губы, о них он, пожалуй, помолчит даже в собственных мыслях. Он еще раз подкрепляет свое знание о том, что влюблен, что любит, но толку то? Минхо пересматривает эти фото, раз за разом — на часах уже 03:03 ставит на обои, либо целиком, ну, там, где никто не увидит, либо только кусочками, на главный экран, экран блокировки. Кажется, он совсем сошёл с ума? Ничего, утром уберёт. Уберёт же, верно? Завтра рано вставать, да и все последующие дни с напряжённым рабочим графиком. Минхо оставляет телефон на зарядке, так и не погасив его — оттуда, с фотографии, на него все ещё смотрит Джисон — прикрывает глаза, представляя, что тот ему спокойной ночи желает: в своей обычной манере, своим неповторимым голосом. Так сладко и горько одновременно. Ли переворачивается, зарывается лицом в подушку, на что Суни его недовольно лапами толкает — мол, что сам не спишь то посреди ночи, да ещё и другим мешаешь. — Прости-прости — звучит неразборчивое из мягких складок.

***

Не выходить на улицу, не вставать из-за компьютера и есть только заказную еду — достаточно привычный образ жизни для Минхо, по крайней мере в течение нескольких месяцев ежегодно. Он не любит людных мест, архитектурой многоэтажек может наслаждаться лишь в одиночестве, что, к сожалению, в принципе невозможно, когда живёшь посередине мегаполиса, а потому выходит только чтобы добраться до работы и обратно. Его образ жизни, в сравнении с показаниями врачей, можно было бы считать полностью разрушительным, но дважды в неделю он посещает спортзал, да и еду заказывает весьма здоровую. Вообще и готовить он умеет неплохо, но не для кого. Для себя? Нет, разве что ради разнообразия или по праздникам. Но в этот раз в его рутину: компьютер, еда и обязательные порции внимания Суни, добавились ещё несколько деталей — почасовая проверка телефона, с замиранием взгляда на фотографиях младшего и их старый диалог, что он перечитывает теперь каждый вечер, как сказку на ночь и, кажется, уже скоро наизусть запомнит каждую строчку. А ещё, теперь эта рутина его душит. Он больше не чувствует спокойствие, умиротворение, уют. Что бы он не делал, внутри все равно тоскливо, в самом сердце. Там чего-то не хватает. Проходит рабочая неделя - он предъявляет проект начальству, отвозит его в несколько лабораторий. Немного изменить подачу, развернуть информацию дополнительно в прикладном ключе и оставить в центре в океанографии и морской биологии, после получасовой презентации. Казалось бы, немного осталось, да и он привык тратить куда больше времени на работу. Откуда эта жуткая усталость? Почему ему трудно сделать вдох, а все вокруг будто отталкивает, как покрытое упругой серой слизью. Он снова проверяет телефон. Никаких изменений — удалённый аккаунт и красный восклицательный знак, напротив неотправленного сообщения. Море внутри него тухнет, гниет, испаряется. Он не может больше. Просто не выдержит. Вечером вторника, насыпав Суни побольше корма и виновато извинившись, он запирает дверь и берет такси до ближайшего бара. За окном уже стемнело, а почти все столики заполнены шумной молодёжью, которая старательно перекрикивает излишне громкую музыку. Около окон, выходящих на улицу, несколько мест ещё пустует: заказав пару бутылок соджу и поспешно добавив в заказ ещё стакан коньяка, он отправляется к ним. Успевает сделать лишь пару глотков, невидящим взглядом уставившись в улицу и, автоматическим уже движением, проверить телефон, как к нему подсаживается мужчина на пару десятков лет старше. — Такой молодой, привлекательный ещё, а грустишь тут в одиночестве, что же случилось... — скорее рассуждает, нежели спрашивает он. Минхо, наморщив лоб, непонимающе оборачивается. — Ох, да ты не подумай лишнего, — тут же продолжает незнакомец, откликаясь на его выражение лица — я к тому, что, посмотри на меня, — он обводит свободной от алкоголя рукой свое, слегка пухлое уже тело и указывает на появляющуюся лысину — мне к лицу уже свою безнадёжную жизнь так коротать, меня жена дома всего изъела сначала — усаживается на табурет и откупоривает крышку — а теперь притихла. Казалось бы, радоваться нужно, но я же знаю её много лет, она бы так просто не успокоилась — значит изменяет. Он делает пару глотков: — Раньше как бывало, придёшь домой, а она все вьется вокруг и ядом брызжет, и вещи я не так положил, и зарплата малая и времени ей не уделяю совсем, а теперь... — он неопределённо махает рукой и отпивает из бутылки, — теперь тихо в квартире постоянно, как оставлю вещи, так и лежат, еда частенько не приготовлена, точно изменяет... — вздыхает — а начиналось-то все как... Минхо лишь слушает и мычит в такт словам незваного гостя, что даже не представился. Ритмично отпивает из бутылки. Ему легко чужую боль разделить сейчас, своя не так давит. Да и много ли от него требуют? Шум бара на фоне постепенно затихает, хотя толпа посетителей никуда не исчезла. А он слушает рассказы этого пожилого мужчины, с особо заметной от алкоголя хрипотцой в голосе. Сосредотачивается на том, как движется рот, окружённый плохо сбритой щетиной — слова разобрать все труднее — а ему хочется дослушать эти молодые, красивые истории прошлого, полные любви и надежды на будущее, которое обернулось теперь чем-то совершенно другим. Голос собеседника все тише. Тише. Тише. Тише. Мотнув головой Ли проверяет телефон. И даже сейчас, здесь, под дозой самого первого придуманного обезболивающего, чувствует острый укол. Все так же — уведомлений нет, аккаунт удалён. — Та ты то чего? — мужчина пихает его локтем и виски из стакана почти расплескивается на деревянную поверхность: соджу уже закончилось и выпитые бутылки аккуратным рядочком стоят в стороне — никак с девушкой расстался? — Я? — Минхо пьяно хмыкает — скорее шанс упустил. — Да ладно тебе, молодой ещё, много таких будет. — Таких — вряд ли, — возражает Минхо. — Всё мы так думали, но посмотри где мы сейчас — женаты, с детьми... все так думали, а потом других находили, не унывай — мужчина хлопает его по плечу, искренне пытаясь утешить. — Лучших ли? Мужчина залпом выпивает бокал: — Не все истории сродни моей, не то в барах было бы куда больше народу. Они сидят ещё с час, а потом Минхо отводит мужчину до такси – тот едва на ногах держится. — Не грусти — знакомый незнакомец высовывается из окна, спасая водителя хоть ненадолго от распространяющегося по салону запаха спиртного — Разве не от тебя все зависит? «В том то и дело, — думает Минхо — от меня уже ничего не зависит». — кивая уезжающей машине. И даже этим вечером, точнее ночью, вернувшись домой, он все равно перечитывает переписку и не может в толк взять, как может быть что-то лучше этого? Утро пробуждает волны агрессии и тут же их удушливо задавливает дождем и туманом. Не то, чтобы Минхо не любил такую погоду, просто теперь его это отсылает к тем дням, когда его надежды сломались собственной неосторожностью же. Он посильнее натягивает капюшон и, заткнув наушниками максимум звуков окружающего мира, идёт вдоль улиц и сквозь подземные станции, приоткрывая глаза только чтобы не врезаться ни в кого. И вот он около центра океанографии и морской биологии, человеческими словами большого океанариума, что стоит в одном из многолюдных районов Сеула. Надо всего лишь сделать презентацию и отдать документы, ты же справишься, правда, Минхо? Море высохло и теперь внутри расстилается на бесконечные километры лишь выжженная болью пустошь. Выступление начинается только через пятнадцать минут, а потому он может зайти в уборную, проверить, насколько его вид близок к божескому. Из зеркала, окруженного подсветкой, на него смотрит осунувшееся, будто чужое лицо, с синяками под глазами, что он не потрудился скрыть лёгкой косметикой и волосы от трения растрепались. «Приглажу пальцами и, в принципе, нормально будет — думает он — в конце концов я учёный, не модель». Пара движений, проверяет телефон, и ещё один усталый взгляд: «— Во что ты превратился, Минхо?» — будто спрашивает у него зеркало. Будто той ночью, когда узнал, что все кончено, он и правда ушёл, лишь оболочка осталась. Зал полон народа, но Ли вовсе не волнуется, едва ли возможно найти того, кто знает этот материал лучше, чем он. Последнее время, правда жуткие проблемы с концентрацией, но телефон он проверил только что, а потому, если он постарается, проблем возникнуть не должно. И все же по окончании речи он чувствует себя абсолютно опустошенным и вымотанным, в зале как-то мало воздуха, душно, и хочется снова проделать известный маршрут по значкам телефона. Неужели ему становится хуже? Но он отвечает на все вопросы, передаёт после в кабинете все материалы одному из сотрудников и лишь закрыв дверь, по выходе, за спиной, позволяет себе ослабить удавку на шее и расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Поверяет телефон. Его каникулы официально начались. Что обычно делают люди на каникулах? Отдыхают. А как? К примеру, ходят в места вроде этого. Обычно ещё и деньги за это платят, получается он — счастливчик, — мысль, лишенная всяких эмоций. Он растолковывает себе все, словно маленькому ребёнку. Ему приходиться учиться жить по новой.