бесячий

чонгук смотрит в улыбчивое и ласковое лицо своего одногруппника и сдерживает собственное неуёмное желание проехаться по нему кулаком. какой же ким тэхён всё-таки бесячий. его пухлые, насыщенно розовые губы, раскосые глаза, с двойным веком и пушистыми тёмными ресницами, и кудрявые чёрные волосы, в которые пиздец как удобно зарываться пальцами каждый божий день доводят чонгука до трясучки. да даже его аккуратный нос с точкой родинкой на самом кончике и мягкий бархатный смех неимоверно раздражают, заставляя недовольно скрежетать зубами и бросать на одногруппника злобные взгляды. бесячий. – здравствуй, гук-и. какой же бесячий. тэхён усмехается, наблюдая за чужими румяными щеками и сердитыми непроницаемыми глазами, но свой взгляд не отводит. чонгук же исключительно диким усилием воли собирает лицо в камень и цедит после небольшой паузы, призванной собраться с мыслями, но на деле, не дающей заскулить и упасть перед этим парнем на колени: — сколько раз я просил не называть меня так? – сквозь зубы. с грёбанным надрывом. как будто это урчащее: «гук-и» и искривлённые в ухмылке губы не сдавливают его горло изнутри. как будто... – всё ещё злишься на меня? ...не он ещё неделю назад кончал, отчаянно сжимаясь на толстом и длинном члене, и позорно скулил от севшего и сорванного: «гук-и» в самое ухо. – с чего бы? тэхён всегда зовёт его таким образом, когда находится на грани или находится в нём. особенно в моменты посторгазменной неги, когда разморенный и довольный юноша позволяет нежить себя в объятиях и трепетно целовать в подставленные пунцовые влажные щёки. – не знаю, – расслабленно и миролюбиво отвечает парень, делая осторожный шаг к нахмурившемуся и подобравшемуся чонгуку. – я просто уже привык, что ты всегда на меня из-за чего-то злишься. вокруг них бьют и стучат по натянутым перепонкам басы. музыка долбит так, что хочется зажать ладонями уши, а ещё... да. бесячий ким тэхён как всегда прав, потому что юноша злится на него даже когда отсасывает ему в пустующей комнате на какой-нибудь паршивой студенческой вечеринке. когда в нос тыкается упругая влажная головка, а сам он ведёт распухшими губами по уздечке. когда возит самым уголком рта по вздувшейся вене, глядя снизу в потемневший от возбуждения взгляд, и когда обхватывает в кольцо основание у самого лобка и с садистским удовольствием шлёпает пару раз скользкой головкой по горячему мокрому языку. боже, да он злится даже когда тэхён властно раздвигает ему ноги, чтобы резко толкнуться на всю длину или когда оказывается на его наглом и бесячем лице. в такие моменты чонгук с мстительным наслаждением вжимается своей промежностью в болтливый рот, что слишком умело доводит его до края каждый чёртов раз и чересчур медленно двигается, вынуждая парня глухо раздражённо рычать. – херню не неси, придурок. не злится юноша только когда понимает, что тэхёну достаточно сжать его в своих руках, застыть на мгновенье от протяжного и звонкого «тэхён-а» и тяжело сглотнуть, перед этим судорожно и как-то надрывно выдохнув, чтобы кончить, как какому-то подростку в период пубертата. ну или когда вспоминает с каким восторгом и благоговением парень смотрел на него в первый раз, увидев абсолютно обнажённым и раскрытым. чонгуку в жизни с таким усердием и удовольствием не отлизывали, так, что потом его ещё несколько минут после оргазма беспрерывно трясло и колотило, а пальцы конвульсивно поджимались и дёргались. – как скажешь, гук-и. юноша злится от того, что он устал уже злиться. – а ты? тэхён вопросительно приподнимает густую тёмную бровь. – сколько ещё ты собираешься за мной бегать? и: – как долго хватит твоего терпения, чтобы выдерживать мой ебанутый характер? парень в миг становится серьёзным стоит ему услышать, как дрогает чужой нежный голос. он подходит к задрожавшему чонгуку ближе и юноша не знает, в какой момент они перестают вгрызаться друг другу в губы, в какой момент они просто начинают вжиматься ими, влажными и мягкими. он просто смотрит в чужие раскосые глаза, и задыхается от того с какой любовью вглядывается в его лицо тэхён. у чонгука гудит в ушах, и он безумно хочет расплакаться, когда парень укладывает свои большие ладони на его горячие щёки и тихо отвечает: – а сам-то как думаешь?