–кейа, у вас голубые глаза.

      – с днем рождения вас, дилюк, – глубокий голос трогает каждую струну души красноглазого, чуть ли не вырывая их с корнем, пока чужие губы касаются его аккуратной ладони, покрытой кружевной перчаткой. – не успел представиться, кейа альберих. простите мне эту ужасную манеру – забывчивость. парень приподнимает плечи в смущении, поворачивая голову в сторону и смущенно произносит свои первые слова.       – кейа, у вас голубые глаза.       – ах, точно, – смеется невыносимо чудесно, пробуждая в дилюке что-то новое, незнакомое. – позвольте пригласить вас на танец.       они кружатся и красноволосый понимает, что, наверное, сейчас их сердца бьются в унисон. за это он и любит анатомию. стук каблуков совпадет с нажатием с каждой последующей клавиши, пока в глазах напротив плещется то, что дилюк читал лишь в тех самых книгах со сказками. рука альбериха на его талии кажется чем-то обыденным и правильным. он не груб, не резок, от него не пахнет ужасными дорогими духами из городских бутиков – он пахнет чем-то пряным, словно пекарня или любимый молочный шоколад рагнвиндра       они сбегают от этой шумихи и душной толпы в сад, любуясь звездным небом и ночными цветами, распустившие свои бутоны в сумерках. фонари отбрасывают золотистый свет на чужое лицо, пока дилюк смущается, алеет на глазах, отводя изящно взгляд куда-то в сторону. кейа подталкивает качели, из-за чего рагнвиндр приподнимает ноги, набирая скорость и лишь глухо смеясь из-за непонятной легкости, возникшей в его теле. – а если вы убежите со мной? – внезапно спрашивает синевласый, останавливая ход качелей и вставая на одно колено, дабы увидеть, как меняются эмоции на чужом лице.       – как убежать? отсюда? но я ведь совсем не умею быть один.       – а кто сказал, что вы будете один?       музыкант целует его мягко, от чего у дилюка внутри взрывается что-то горячее, попадая на ребра, что медленно плавились от этого, вырывая из груди протяжный стон болезненного наслаждения. он цепляется за чужие плечи, сжимая в ладонях ткань дорогого пиджака, дабы кейа не испарился, не ушел, не оставил его в одиночестве.       – моя симфония.       пианист уезжает утром, вкладывая в чужую руку помятую фотографию и вытирая кристальные слезы с мягких щек, обещая, что вернется.       и дилюк верит, пока в газетах не появляются заголовки о войне.