Брошенный монстр

      Закон Государства не призван сделать общество лучше. Главный инстинкт человека — выживание и борьба. И даже если дать человеку всё, в чём он нуждается, он найдёт повод бороться. С другим человеком, с воздухом и водой, с отражением в зеркале — неважно, против чего или кого драться. Важен процесс. Глава уже достаточно давно топчет эту землю, чтобы понять эту простую истину.       Закон Государства не запрещает быть плохим. Закон Государства не запрещает зло. Закон Государства был написан для того, чтобы человечество ещё хоть пару столетий протянуло на этой планете. Сжигать города ядерными бомбами? Нельзя. Резать друг друга в подворотне, чтобы удовлетворить тягу к насилию? Пф, да пожалуйста.

***

      Однако кто-то не понимает этой простой истины. Стремятся защитить "хороших" от "плохих", очевидно думая что сами принадлежат к "хорошим". Судят и карают по правилам морали и нравственности, пытаются сделать человечество лучше, чем оно может быть... И к чему это приводит?       К тому, из-за чего под тяжёлым армейским ботинком мнётся кожаная куртка. К тому, из-за чего несколько семей сегодня не увидят своих сыновей и мужей. К тому, из-за чего Виктория Бладмейд, закуривая, смотрит на низкое строение с выбитыми окнами, кровавыми осколками блестящими на полу и остатками тлеющей мебели. К тому, что запах дыма смешивался с запахом крови на капитанских погонах. К той вещи, что зовётся Справедливостью.       — Ты снова поехала одна? — голос Крис звучит неожиданно нежно, мурчаще. Тонкие руки с аккуратным маникюром обвивают талию Виктории сзади, пока та в раздумьях домучивала погасшую сигарету.       — А ты снова пришла раньше, чем карета скорой и мои ребята, — Виктория отвечает уставшим, измотанным тоном, — мне за них стыдно.       — Ты позвонила им минуту назад, милая. Они не могли приехать настолько быстро.       — Ага... — Вика сплёвывает окурок и запрокидывает голову, опуская её на плечо стоящей позади блондинки. От прожжённой в нескольких местах куртки несло дымом и потом, однако стоящая позади девушка с жадностью втягивала этот запах и тёрлась о погоны щекой.       — Хотела сообщить тебе свежие новости. Лао отпраздновал возвращение из чёрного списка тем, что уже неделю не брался за бутылку. Как думаешь, с ним удастся наладить контакт по делу Блэра?       — Наконец-то слышу о нём хорошие вещи. Да, я думаю нам удастся привлечь его интересным случаем, — Виктория поглаживает Крис, оставляя на непослушных, стянутых красной резинкой волосах тёмные следы сажи, осевшей на пальцах.       — Вижу, тебе нравится делать меня грязной... Не хочешь сегодня испачкать кое-что ещё? — Крис игриво выворачивается из-под руки и оставляет на щеке капитана след от помады, однако её запястья тут же оказываются в тисках ладоней Виктории.       — Хочу. И кажется, это "кое-что ещё" совсем не против, — капитан разворачивается лицом к Гало и широко ухмыляется, накрывая её губы в поцелуе...       — Будьте добры, капитан Бладмейд, не поддавайтесь похоти на рабочем месте! — Крис с хитрой улыбочкой ставит ладонь между их губами и отстраняется, — мне ещё нужно осмотреть место происшествия, которое ты учинила. Ты ведь понимаешь, что действия этой компании милых мальчиков с арматурой чисто технически не требовали твоего вмешательства? Работа правоохранительных органов — отвечать на сообщения о происшествиях и оберегать граждан, попросивших о помощи...       — Я не могу сидеть и смотреть, как компания дядек за сорок собирается компанией в подвале на окраине города и обсуждает, как они зарабатывают себе на жизнь чужим горем. То, что граждане не попросили о помощи, не означает, что она им не требуется.       — Ты неисправима... Что во времена учёбы, что сейчас, — с тяжёлым вздохом качает головой Крис, заходя в нечто среднее между гаражом и кирпичной коробкой и фотографируя последствия драки: разбросанные стулья, перевёрнутый холодильник с банками пива и сломанный, прожжёный будто из огнемёта стол.       — И что? Мой долг состоит в том, чтобы сделать этот Город лучше. Если Глава и Закон не хотят этим заниматься, это буду делать я.       — А этот долг перед кем, хотелось бы спросить? — судмедэксперт отрывается от работы и присаживается рядом с телом мужчины лет двадцати пяти. Мертвец лежал лицом вниз в луже бурой крови, спёкшейся будто в печи. Было видно, как его спина сквозь прожжёную толстовку была покрыта пузырящимися ожогами и следами от ударов тупым предметом. На рукав кофты был старательно вручную пришит шеврон с одной горизонтальной полоской в красном круге.       — Делай свою работу, — коротко отвечает Виктория, вновь выходя на свежий воздух и наблюдая, как рядом останавливается белая карета скорой помощи. Крепкий водила с двумя санитарами и врачом деловито выбираются из авто и готовятся к "погрузке в холодильник". Очень скоро помещение было чистым от тел, но не от витавшего здесь запаха смерти. Через пару часов после Крис и скорой помощи должны были прибыть уборщики... А что с этим местом будет дальше — Глава знает.

***

      Леона преследовало нехорошее предчувствие. Ему было неспокойно, когда уже ночью, закончив рисовать очередной заказ, он впервые за неделю или две вышел на улицу. Сердце билось чаще, по спине пробегала дрожь... Лео курил. Яблочный пар был уже не просто вредной привычкой. Он помогал отвлечься от тревоги. Но ему не было суждено дойти даже до скамейки — лишь, поддавшись необъяснимому страху, он огляделся вокруг, как из тени по золотой кудрявой макушке прилетает меткий удар металлическим стержнем. Поднимая мгновенно упавшую жертву за волосы, неизвестный всматривается в его лицо и удовлетворённо кивает...

***

      Гудок. Ещё один гудок. И ещё. Заспанными движениями из-под белого одеяла с розовыми сердечками вылезает сильная рука и берёт телефон. Сев на кровать и широко зевнув, Виктория отпихивает от себя обвившую её обнажённое тело Крис и отвечает на звонок.       — Алло. Кто это?       — Это твои дорогие друзья, Виктория. Хотели тебе сообщить, что ты нарушила устоявшийся нейтралитет... А Закон не запрещает мстить тем, кто убил твоих людей. Сечёшь?       — Вот ж... И что, собираетесь прийти ко мне домой и убить меня? Серьёзно?       — Нет, у нас есть методы попроще, тем более что Судьи уже знают... Эй, куколка, скажи ей!       Через трубку Виктория слышит возню и глухой удар. Кого-то явно тащили через комнату, потом в дело вступает плач. Очень, очень знакомый плач.       — Вика! Вика, помоги! Они соби... — звонкая пощёчина прерывает вскрик Лео с той стороны провода. Викторию будто поражает молния — она замирает, роняя телефон.       — Мы ждём от тебя ответа за свои действия. Ты уже знаешь, что Ич не прощают просто так. Пять твоих людей за пять моих. Ждём в Муравейнике, как честный бизнес ждёт честных правоохранителей, — пара гудков сопроводила конец звонка. Тонкая рука Крис успокаивающе гладит Викторию по щеке, позволяя ей прийти в чувство.       — Скажи мне сначала как капитан полиции, а потом как любящий член семьи, Виктория. Ты пожертвуешь пятью подчинёнными ради младшего брата? — глаза Гало ярко сияют красным в темноте, позволяя Виктории посмотреть прямо в них. Виктория медлит.       — Я... Мне нужно вре...       — У тебя нет никакого времени. Решай здесь и сейчас, капитан Бладмейд. Одна жизнь или пять, выбери что ты отдашь за те жизни, которые ты забрала, — отстранившись, Крис резко встаёт с постели, представая перед Викторией совсем в другом образе, нежели всегда — покрытые следами от засосов плечи и грудь отступили на второй план, не бросаясь в глаза. Взгляд капитана мог сфокусироваться лишь на протянутой руке... И жёстких, алых глазах.       — Я ничего не отдам. Звони Лао, скажи что нам нужна ищейка. Игры кончились, — Виктория, хмурясь, берёт себя в руки и хватает протянутую руку Крис.

***

      День в Третьем Отделе прошёл в тягостной атмосфере. Виктории не было видно, за отчётом сидела Крис, обычно не появлявшаяся в участке... Однако по всему зданию чувствовалась нарастающая ненависть, заполняющая каждый коридор. Исходила она от кабинета Лао, в котором сейчас было в три раза больше людей, чем обычно. Кабинет был явно узковат для троих: полки, заваленные архивными жёсткими дисками и личными делами давили со всех сторон, пыльный воздух мешался в лёгких, а экраны нескольких компьютеров мерцали изображениями людей, жестоко убитых вчера руководительницей отдела. Она как раз сидела рядом и выглядела неважно — без привычной униформы и с мешками под глазами она казалась помятой, сидя на узком кожаном диванчике у самой двери и смотря в пустоту. За рабочим столом был сам Лао — угрюмого вида молодой мужчина, несмотря на имя, бывший чистокровным французом. Осанка, нежное лицо, гладкая кожа и ухоженные чёрные волосы выдавали в нём бывшую модель, однако сейчас он, словно паук, копошился в сети архивов и личных дел. За его действиями с подоконника наблюдал Рю, изредка записывая что-то в свою записную книжку и телефон. Все трое были выпускниками Центра Подготовки — будучи отлично приспособленными к подобным ситуациям и общаясь уже с десяток лет, они были хорошей командой... Самое сильное звено которой было и самым слабым звеном, которому сейчас и требовалась помощь.       — Ёбаный в рот, Вика, ты бы моргала хоть иногда... А то на тебя посмотреть, и рука к вискарю тянется, — хрипло ворчит Лао, косясь на капитана. Его голос напоминал шуршание картона.       — Пускай посидит. Ты нашёл, кого она грохнула? И что за Ич? — Рю отвлекается от телефона, оценивающе смотря на фото на мониторе.       — Да, нашёл. Не граждане, избавились от Идентификаторов пару лет назад. Синдикат Ич... Было что-то лет пять назад. Насколько помню, занимаются торговлей между Государством и незарегистрированными. Мутные ребята.       — И под святые пиздюли попали важные шишки оттуда? Откуда у них такое рвение к мести буквально за пару часов?       — Да не, не шишки... Просто у них какой-то прикол с честью, они там типа япошки. Встретились блять, немецкая справедливость и японская честь... — Лао закатывает глаза и откидывается на спинку кресла.       — Мда, ситуация не сахар... Извини, если отвлекаю, но можешь глянуть, где сейчас Блэр? Его в одну комнату с Лео заселили. Тем более над его делом нам тоже предстоит поработать.       — Блэр... Это тот, который пропал тридцать лет назад и объявился сейчас, ни на день не постаревший? Прыгун во времени чтоль?       — Ага, тот самый. С ним вообще муть. Так где он? — Рю всматривается в экран Лао, в очередной раз поражаясь, насколько Государство внимательно следит за своими гражданами и вместе с тем насколько наплевательски к ним относится.       — Он отмеченный, так что ща, быстренько... — спустя пару введённых паролей на карте города появляется геолокация, — он сейчас в торговом центре. Ничего криминального. Вряд ли он видел, как спёрли Лео, учитывая что это было ночью. В любом случае, Рю, у тебя с ним сеанс скоро, сам узнаешь его мнение.       — Да, можно будет. Заодно по его случаю прогресс будет. Сколько времени?       — Пять часов доходит потихоньку. Уже собираешься?       Рю молча кивает, потрепав Лао по волосам и улыбается, спрыгивая с подоконника и направляясь к выходу.

***

      Леон молчит, когда к его горлу подставляют нож. Леон молчит, когда его хватают за волосы и фотографируют. Леон молчит, когда с него срывают одежду и оскверняют тело... Но люди вокруг него не молчат. Люди вокруг перебрасываются короткими фразами и смеются, но в звенящей после ударов голове лишь мешанина из неясных шумов. Наконец один из них — заплывающие от слёз глаза не могли даже рассмотреть выражение лица — подходит к лежащему на полу, связанному и раздетому парню.       — Твоя злая сестрёнка молчит... Поэтому нашей куколке придётся её замотивировать. Ты ведь не откажешься? — мужчина присаживается на корточки рядом с Лео и неприятным взглядом рассматривает его грудь, проводя пальцем по двум полукруглым шрамам под сосками.       Лео молчит. Его всё ещё мутило, однако боль в мышцах неаккуратно связанных конечностей не давала ему забыться и вырубиться. Его рывком поднимают и тащат на плече куда-то в другое помещение. Чудится, будто в новой комнате кто-то хрипло дышит... Кажется, отовсюду. Спина болезненно ударяется о металлический стол, а руки развязывают, но тут же крепко прижимают проволокой, перекрывая не только возможность пошевелиться, но и доступ крови.       — Пора! Уже почти двенадцать часов прошло, а смертников не привели! — нёсший его мужчина оборачивается куда-то назад. Слышится лязг металлических инструментов.       — Босс, ты уверен что нам стоит это делать? Всё-таки за вред ему Судьи могут и выговор сделать... Он-то гражданин, и без статуса комбатанта.       — Эта сука сожгла лицо, которое я целовал и которым любовался! Пускай ответит!       Воспользовавшись руганью, Леон медленно, с усилием поворачивает голову и пытается осмотреться. Напоминает операционную — белые стены, металлические столы с медицинскими приборами, названия и назначения которых он не знал, огромные баллоны с газом... И небольшой металлический кейс, из которого и исходили звуки дыхания. Но передышка оказалась короткой, и вскоре Лео ощутил, как посиневших рук чуть выше локтей касается металл. Сердце тут же забилось так, словно было готово выскочить из груди, к горлу подкатила тошнота...       А потом пришла Боль. Боль пришла, когда скальпель медленно, словно тот, кто его держал, истинно наслаждался процессом, прорезал нежную кожу. Боль усиливалась, когда резкие и чёткие движения скальпеля перерезал мышцы и сухожилия, позволяя тёмной, медленной и густой из-за пережатых сосудов крови покидать тело. Лео не молчал, дёргаясь и визжа, пока его не заткнули куском ткани, сквозь который он мог лишь хрипеть. Боль стала нестерпимой, когда скальпель ударился о кость и в дело пошла хирургическая пила. Лео молчал, когда его рука ниже предплечья упала со стола на пол — закаченные под лоб глаза и сильная дрожь говорили о том, что сознание уже покинуло его. Вслед за правой рукой от него отделилась и вторая — тот же скальпель, та же пила, тот же глухой шлепок ампутированной кисти об пол... Было слышно, как одного из "ассистентов хирурга" вырвало.       — Твою мать, это реально слишком! Пошёл ты нахер! — женским, истеричным голосом выкрикивает один из находившихся в операционной людей срывает с рукава нашивку, после чего выбегает из комнаты.              — Слабенькая... Эй, уберите обрезки и достаньте то, что я приготовил куколке на замену, — голос "босса" звучал хрипло и вязко, словно он был пьян. Обмякшее, уже не бьющееся в конвульсиях и лишённое рук тело Лео выглядело жалко, однако с ним ещё не закончили. Из того самого металлического кейса извлекают другую пару рук — чёрные, как смоль, когтистые, явно не человеческие... И явно тоже от кого-то любезно отрезанные. Стоит обрубкам соприкоснуться друг с другом, как из чёрных кистей выделяется липкая слизь, обволакивающая кровоточащую плоть и намертво с ней сливающаяся.       — А это-то нахуя, Босс? И что это вообще? — один из "ассистентов" с интересом разглядывает новые руки, держа в руках старые.       — Мы живём в стране победившей медицины, товарищ. А с этим подарочком от Роя ему не смогут сделать новую пару клешней. Они с нашей куколкой на всю жизнь. Эй, отправьте мясо той суке, которая решила с нами тягаться! И верните убежавшую. Не дай Глава разболтает кому-то. А с этим овощем сможете потом ещё поиграться, когда очухается.       Широкоплечий мужчина разворачивается и небрежно бросает скальпель на пол, выходя из "операционной". За ним на гладком полу остаются алые следы окровавленных кроссовок...