Рандеву за школьной партой

      Мартовские классы всегда полны удушливого запаха цветов и невыносимой жары. Везло тем, кто сидел напротив распахнутых окон, но когда яркое солнце пробивалось сквозь молодую листву, здесь хотелось оказаться меньше всего.        За последней партой сидел Чхве Бомгю. Он почти не обращал внимания на разговоры других учеников. Они группами столпились у доски, в ожидании, когда в дверях появится учитель. До звонка оставалось менее двух минут. По правде говоря, его раздражало это низкое перешептывание, и гул, поднимающийся каждый раз, когда в класс заходил кто-то иной. Больше всего ему нравилась тишина. Звенящая, словно китайские колокольчики, и теплая, согревающая солнечными лучами холодные ладони. Бомгю устало перенес взгляд на прозрачную тюль. За ней, колыхающейся при кротких порывах ветра, цвело дерево с красными бутонами. Они были настолько яркими, будто обжигающий огонь. Да, они напоминали ему бушующее пламя.       — Эй, Гю, иди сюда. Ну же! Всё пропустишь. Один из столпившихся учеников помахал в сторону Бомгю. Мальчик улыбался, так же тепло, как и сами мартовские дни. Он не переставал махать, пока тот, оторвавшись от вида из окна, наконец-то не посмотрел в его сторону.       — Не хочу. Мальчик перегнулся через стол учителя. Из-за шума, создаваемого низким тембром прямо у его ушей, он плохо расслышал тихий голос Бомгю.        — Что ты сказал? Бомгю нахмурился. В последние дни его было легко вывести из себя. Он в миг стал недовольнее прежнего, подхватился с места, и оперевшись руками о парту, закричал вместе с трелью звонка:       — Да сказал же, что не хочу!       Дети зашумели, встречая звонкими поздравлениями высокого человека. На нос у него были натянуты круглые очки, а волосы взъерошил уличный ветерок. Мужчина сложил прямые ладони вместе, прижимая учебники и тетради к груди, касаясь ими кончиками пальцев, чтобы не упали, и склонил голову в приветствии. Ученики заопладировали, а мальчишки, стоявшие правее от входа, выпустили бумажные конфетти. Хлопушки загремели, и десятки бумажных лепестков, самых разных цветов, закружились словно снег в ясный день. Они осыпались на плечи, кудрявые волосы, смешались с грязью на полу, но радостные крики еще долго не могли осесть.        — С днем рождения, учитель!       — Пожалуйста, не забывайте про нас. Мы же ваши любимчики, разве не так?       — Конечно, Мин, так тебе учитель Чхве и скажет. Люблю Мина больше всех, — закривлялся один из них, нарочно делая голос высоким и противным.  Бомгю поморщился.       — Не буяньте. Садитесь за парты, иначе подумают, что вы устроили кутеж здесь.        — Учитель, мы первые, кто вас поздравил?       — Давайте устроим сегодня выходной, в честь такого праздника!       — Давайте сразу два выходных! Чхве Ёнджун засмеялся. Хриплым, осипшим голосом, но настолько радостным, точно сам был ребенком. В волосах пестрели желтого цвета конфетти, и выглядел он так, будто пришел на детский праздник, только колпака и не хватало. Вокруг вертелись его ученики, с которыми он был знаком уже второй год, и теплое чувство, где-то глубоко внутри, возгарало всё больше.  Только один, холодный и отчужденный от всех, даже от самого мира, предпочитая шаг за шагом выстраивать свой собственный, угрюмо сидел в конце класса. Он бегло смотрел на своих товарищей, и когда на мгновение пересекался с лисьими глазами Ёнджуна, кончики его ушей густо краснели, и он спешил отвести взгляд к стене.        — Очень интересные карты, верно, Бомгю?        — Учитель, вы обращаетесь к Гю? Любые голоса резко стихли, и опешевшая толпа перевела заинтересованный взгляд в пустую часть кабинета. Почти пустую. Кто-то пнул другого локтем, шепча об интригующем продолжении, а кто-то заткнул своему другу рот, чтобы послушать как на этот раз съязвит один из них. Но тишина повисла настолько неловкая, что Бомгю не сразу понял, что всё началось из-за него. Да и это вовсе не та тишина, о которой он думал несколько минут назад.  Под пристальным взглядом одноклассников, Бомгю в полном замешательстве указал пальцем на себя. При этом, чувства были у него более чем смешанные. Его словно уличили в чем-то, решили предать его действия огласке, когда меньше всего ему хотелось быть замеченным. Его уши пылали точно цветы молодого дерева за окном.       — Гю себя не очень хорошо чувствует, учитель. Поэтому, он.. — прямо перед лицом Ёнджуна выскочил Хюнин Кай – тот самый улыбчивый ребенок, что ранее звал своего друга, — Отдыхает за партой.        — Всё в порядке, нонг’Гю? Ёнджун выглянул из за плеча Хюнина, слегка взволнованно смотря на человека за последней партой. Вид у него, и вправду, был не самым лучшим. Должно быть, это всё жара.       — Мне уже лучше, учитель.        — Народ, я успел!  В бамбуковый проход влетел раскрасневшейся и тяжело дышавший парень. Щеки у него горели алым, и выровнять дыхание у него получалось с трудом – он бежал так быстро, что совсем забыл сменить обувь. Он задвинул за собой двери, гордо выставив перед всеми белый целлофановый пакет. Словно на самом деле – в руках он держал мешок золотых монет.       — Но учитель уже здесь, где ты был?       — Звиняйте, но я вам не Икарус, чтобы лететь на ногах.       — Гермес, дубина ты, — одна из девчонок забрала у него пакет, получая в ответ высунутый язык и до жути хитрую рожицу, — Учитель Чхве, мы купили вам торт, чтобы вы не чувствовали себя одиноким!       — Давайте все угостимся, тогда никто одиноко себя чувствовать не будет.       — Только за вас, учитель Чхве! Дети вновь зашумели, лишь иногда шикая друг на друга – в соседнем классе проводился урок – и продолжали звонко смеяться. Весна всё-таки. Весной грустить не правильно. И только Чхве Ёнджун, совсем не обращая внимание на то, что продолжает улыбаться, обеспокоенно смотрел на единственного ученика, приковавшего всё внимания с начала урока.  Бомгю тоже не сводил с него глаз. Впервые смотрел так долго и со всей серьезностью во взгляде. Взгляд, что был еще слишком юн и по детски невинным.