Рандеву за школьной партой

      Вновь тишина. Если закрыть глаза и сосредоточиться – можно было услышать собственное дыхание. Идеальная. Мешал только нарастающий гул в ушах. Этот шум, в перемешку с клинищим звоном, утихал изредка, но когда он мог насладиться его отсутствием – казалось, что мир вокруг замирал. Ни один звук не проходил сквозь деревянные стеллажи, блуждая в книжном лабиринте, точно его узник. Он и сам думал, что попался в эту ловушку. Но до сих пор ни о чем не жалел. Проведя по ряду ветхих корешков книг, медленно тлеющих изнутри, он остановился на зеленой, болотного цвета книжке. Вытаскивать её он не спешил. Пальцами поддел верхушку корешка, и та с трудом отогнулась. Все книги стояли плотно прилегая друг к другу, вытащить одну из них – стоило немалых усилий. Он потянул её на себя, и аккуратно придерживая рядом стоящие, она почти оказалась в его руках. Руки у него были большими. Даже огромными. В одну ладонь помещалось около трех книг, и нёс он их словно перья. А еще дотягивался так высоко, куда больше никто дотянуться уже не мог. Он держал тонкую книжку у себя в руках. Смотрел на неё далеко не в первый раз, но всё равно не мог удержаться, чтобы не пролистать пожелтевшие страницы ещё раз. Запах у них был родной. Напоминал нечто далеко забытое, и когда он пытался вспомнить хоть что-то, перед глазами тотчас всплывал одинокий сад; старая веранда, и залитый багрянцем закат. Когда он впервые открыл эту книгу, между её страниц, со временем слипшихся друг с другом, прятался гербарий. Очень старый, и до жути красивый. Аромат цветов давно увял, как и огонёк жизнь внутри них. Но воспоминания об этих цветах – по-прежнему были частью сказочной истории. Он бережно хранил эту книги вместе с тем, что она хранила внутри. И, может быть, ему и дальше удалось сохранить тот чарующий момент, когда мир наконец-то застыл вместе с ним, но скрип входной двери, противный и с гулким стуком при закрытии, вмиг разрушили хрустальную тишину библиотеки. Парень выглянул из за стеллажа, без всякого интереса смотря на вошедшего человека.       — Привет, — Бомгю поднял руку, лениво приветствуя Субина, и молча кивнул на стоящие у пыльных окон столики. Субин также молча пошёл за ним.       — Здесь всегда так тихо? Над головой – высокие потолки, и если бы он осмелился придать своему голосу хоть немного силы, то эхо разбудило всякого уснувшего здесь. Но Бомгю не решался. Поджал нижнюю губу, всё с такими же любопытными глазами разглядывая просторный зал, который для Субина стал уже больше, чем просто домом. В отличие от него, что провел здесь чуть ли не вечность, Бомгю редко заглядывал в библиотеку. Может быть, только в конце года, когда всех мальчиков заставляли относить стопки тяжелых книг.       — Ладно, не важно, я здесь, потому что мама попросила, – Бомгю закинул рюкзак на стол, расстегнув змейки до предела, и раскрыв так широко, будто сам хотел в нём спрятаться. Он пошурудел рукой, и его задумчивое выражение лица сменилось на хмурость. Субин подпер рукой подбородок, больше смотря не на мальчишку, а на солнце за окном. Свет сюда добирался только к полудню. Он слепил глаза, но Субин не любил раскрывать шторы, собравшие пыли больше, чем книги вокруг.       — Вот. В ладошке он держал старый потертый кошелёчек. Он принадлежал самому Бомгю, но это было так давно, что он бы вспомнил это с трудом.       — Ты можешь больше не работать в этом месяце. Не возьмешь? — Бомгю нахмурился еще больше, с силой вытягивая руку парня, и вкладывая в неё кошелек, — Может она и накричала на тебя, но ты всё таки её сын.       — Не говори так, как будто это ты старший брат. Субин щелкнул его по лбу, да так, что Бомгю отклонился назад. Он обиженно потер лоб, хотя улыбки сдержать не сумел. Они не разговаривали меньше месяц, но Бомгю до чертиков соскучился за братом. Без него дома стало совсем тихо. А еще грустно. По вечерам его встречало лишь напряженное молчание накалившихся ламп, и пропитанный стужей воздух, завладевший всем теплом их дома, ведь каждое утро Бомгю оставлял в чужой спальне открытое окно, надеясь, что когда вернется домой – кто-то наконец-то закроет его. Но этого не случалось. Ни через день, ни через два, и даже не через месяц. Слезы предательски выступили на глазах, и быстро смахнув их грязным рукавом кардигана, Бомгю улыбнулся еще шире.       — Я хотел принести тебе поесть, но Хюнин Кай съел весь мой обед. Хочешь, я что-нибудь куплю тебе?       — Нет, не трать свои деньги, нонг’Гю. Твой пи’ сам купит тебе еды, — Субин положил руку на чужую голову, не сильно сжимая мягкие волосы, и слегка потрепал их. Он всегда делал это, когда Бомгю был ребенком. Да и сейчас для него он оставался всё тем же милым мальчишкой. Только вот, тогда он был пониже, волосы длиннее, и глаза сверкали ярко-ярко. Когда он успел так повзрослеть?       — Что такое? Ничего. Просто улыбка все такая же яркая, а взгляд, черт возьми, почему ты такой грустный? Разве дети должны грустить? Субин покачал головой, оставляя рыжеватые волосы в покое.       — Можно попросить тебя кое о чем? Бомгю промычал в ответ, закидывая рюкзак на плечо.       — Один учитель забыл это в книге. Он вернул её около недели назад, но я никак не могу отдать. Он уходит раньше, чем я дохожу до учительской. Можешь передать ему? На тонкой ниточке, проскочившей между двумя длинными пальцами, болталась бумажная картонка. Из далека она напоминала те, на которых в новый год пишут свои пожелания. Красная, с золотыми узорами, и с помятыми уголками. Закладка покачивалась на весу, и блестела словно сокровище. Бомгю не сводил с неё глаз.       — Я слышал, что он преподаёт в старших классах. Ты, должно быть, знаешь его? Знает. Чертовски хорошо знает. Лучше Бомгю знало только его собственное сердце, которое замирало каждый раз, стоило ему вспомнить тепло чужих рук. После того дня, когда капли дождя попали за ворот рубашки, а в легкие горечь взрослого одеколона, ему казалось, что его тело горит в лихорадке. Жарко, морозно, снова жарко, и беспредельно холодно; а еще очень одиноко. Некого обнять, некому сказать и слова, а в голове лишь вьются неясные мысли, от которых избавиться также сложно, как и позволить себе сказать их вслух. Так же бывает, да? Эти неясные картинки перед глазами появляются сами по себе. Мелькают, очаровывают, ласково зовя, а когда уже вот-вот затянут в сладкий сон, кажется, что ты просыпаешься от кошмара. У Бомгю не получалось заткнуть голос, доносящийся изнутри. Постоянно. Он не замолкал. Только мешал, заставлял его думать об одном и том же снова, и снова. Но страшнее всего было, когда сердце предательски поддавалась горькому искушению. И этот терпкий вкус манил больше всего.       — Ну что? Сможешь вернуть? Это учитель истории…

…Чхве Ёнджун.

Бомгю показалось, что он больше никогда не сможет избавиться от этого имени.       — Без проблем, — он подхватил закладку, пытаясь не сильно смять её, и засунул в карман школьных шорт, — Зови, если еще что-нибудь понадобится. Субин кивнул, провожая Бомгю до дубовых дверей. Сначала ему хотелось обнять его, как делают это братья не больше трех раз в год. Потом утешающе похлопать по плечу – через пару недель у Бомгю выпускные экзамены. Но он не смог даже попрощаться. Двери с глухим стуком закрылись, вновь оставив Субина наедине с сами с собой. На столе лежала старая книжка, а на губах остались следы от тихого шепота. Его обещание обязательно найдет дорогу из этого лабиринта.       Хюнин Кай вскочил на ноги, как только вдалеке показался невысокий силуэт. Полы вязаного кардигана развивались при быстром шаге, и когда он уже пересек половину коридора, Кай высоко вскинул руку.       — Быстро ты.       — Я мог вернуться и ещё раньше, — хмыкнул Бомгю.       — Идём? Не хочу опаздывать. Бомгю замялся. На самом деле, с самого утра он хотел пропустить последний урок. Тщательно планировал отмазки, крутя их по несколько раз в голове, чтобы для самого себя звучали правдоподобно, но веселая улыбка Хюнин Кая (как такого бросить?) и книжная закладка в карманах заставили его замешкаться. Конечно, он мог попросить Кая передать её учителю, и спокойно уйти домой, но правда ли он хотел этого?       — Я думал не пойти сегодня, — начал было Бомгю, но под вмиг изменившимся взглядом Хюнина, он сразу же сломался. Разочарованно вздохнул – устоять перед своим другом оказалось намного сложнее, чем перед собственной матерью – и закрыл руками лицо.       — Не пойти на историю? Почему?       — Забудь, идём. И единственный шанс выскользнул прямо у него из рук.       — Тебе плохо?       — Сказал же забудь. Хюнин Кай, непривычно для всех, и самого себя в том числе, не сказал больше ни слова. Ему казалось, что с Бомгю что-то не так. Последние пару дней, а возможно с конца прошлого месяца. Он пытался наблюдать со стороны, даже проследить на кого он смотрит во время уроков, но тот либо тупил взгляд в пустую тетрадь, либо в окно. А на прямую спросить боялся. Может что-то правда случилось? Но Бомгю не любил рассказывать о своих проблемах, и часто злился, когда Хюнин пытался что-то разузнать. Злить своего друга он не рисковал.       — Гю.       — Ну что еще?       — Пойдешь на фестиваль на выходных? Они уже расселись за партами, когда одна из девчонок, хитро щурясь, развернулась к ним лицом.       — Кай, ты приглашаешь его пойти вместе? Хюнин покраснел, и пытаясь скрыть это от чужих глаз, сильно растер щеки руками.       — Еще чего! Что за глупость. Мы же и так всем классом туда идем.       — Чего ты так завелся, я же пошутила. Девушку звали Юн Фэн. Она часто организовывала мероприятия в их классе, и грядущий фестиваль не был исключением. Это даже казалось чем-то забавным. В этом году праздник цветов выпал на выходные, и если бы ей хватило смелости позвать этого нелепо-веселого мальчишку сзади, то, может быть, не пришлось тащить весь класс. Хотя в их школьную программу подобного рода события и не включались, ей не составило труда уговорить одного из учителей пойти вместе с ними.       — Кстати, Фэн, ты смогла найти кого-то?       — А? Предлагаешь составить мне пару?       — Я про учителя, — сказал Хюнин Кай.       — Да, — она крутанула ручку, и четко выставила её кончик на Чхве Ёнджуна, — Он.       — Не пойду.       — Ты что-то сказал, Бомгю? Они оба повернулись в сторону Бомгю, хранившего молчания до сих пор, и сначала им показалось, что он говорил о чем то другом. Хюнин Кай свел брови вместе, и от чего-то посмотрел на учительский стол.       — Почему?       — Не люблю цветы, — фыркнул Бомгю. Юн Фэн засмеялась первой, прикрыв ладошкой губы, и разворачиваясь обратно к своей парте. Бомгю напоминал ей недовольного ребенка, хоть порой взгляд у него был таким строгим и тяжелым, что она не сразу могла его узнать.       — Да ладно тебе, я же не предлагаю зарыться в них с головой. Там будет вкусная еда. Хюнин Кай толкнул его в плечо.       — Отстань.       — Может, ещё и Тэхёна позвать?       — Иди с ним, раз так хочешь.       — Думаю, он откажет мне, — Кай неловко улыбнулся, но идея ему понравилась. Он сразу представил, как придется ловить парня у выхода, чтобы тот не сбежал раньше всех. Если так подумать, он никогда не выходил через ворота с Тэхёном. Может, он, наоборот, уходит позже? Хюнин протянул руки вперед, укладывая на них подбородок, и с драматичным вздохом склонился ближе к парте. За окном всё то же красное дерево, только теперь его лепестки раскрылись, и выглядели словно нарисованные. Профиль Бомгю, который продолжал сверлить спину Юн Фэн; крики позади, будто кто-то специально поставил их на фон, яркое солнце после недавней грозы, и благоухание весны. Хюнин Кай наконец-то почувствовал её. Весна за окном была также прекрасна, как и чувства, что медленно прорастали в сердце кудрявого мальчишки.