Рандеву за школьной партой

      Тэхён не понимал, почему все говорят об дурашливом кудрявом мальчике. Как только он зашел в класс, все девочки зашептались, и ладно бы, если причиной их сплетен был Тэхён. Но ведь они говорили о совсем другом человеке. О высоком, с вьющимися кудрями, у самого Тэхёна были прямые и не густые волосы, и теплой улыбкой. (Почему все называли улыбку теплой?) Но на то они и девочки, думал он, чтобы вздыхать по одному взгляду в свою сторону. И вертятся в их головах только мысли про красивых мальчиков. Тэхён нахмурился.       — Ты знаком с нонг’Каем? После вопроса ответа не последовало – Тэхён не понял, что спрашивали на самом деле-то его. Он посмотрел по сторонам, в надежде, что группа девочек, почти окружившая его парту, обращалась к кому-то позади. Но к его разочарованию – он сидел в самом конце класса.       — Кто такой Кай?       — Ты не знаешь? Он только что говорил с тобой в коридоре! — воскликнула уже другая.       — Мы не знакомы.       — Тогда почему он отдал тебе что-то? Вы выглядели очень близкими знакомыми!       — Сказал же, что не знаю его. Тэхён захлопнул учебник, да так громко, что одна из девушек подпрыгнула. Его плохое настроение было видно издалека, только вот, никому не было ясно на что же он так злился. Тэхён тоже не знал. На человека, который так любезно догнал его, чтобы отдать тетрадь? На одноклассников, что так много внимания обратили на это всё? Чушь. Конечно он не мог злиться на такие мелочи. Тэхён хотел уже сложить эту проклятую тетрадь обратно, но ветер, ворвавшись в окошко их класса, разбросал все листы с соседней парты. Дети бросились их собирать, а Тэхёнова тетрадь, перевернувшись на несколько листов вперед, не оставила ему и шанса взглянуть куда-то еще. На полях, кривым и мелким почерком, было написано первое в его жизни пожелание.       День с самого утра был очень серым. Мальчишка, со спадающими очками на носу, без всякого интереса перелистывал тренировочные листы, что за эту ночь невольно запомнил наизусть. Его ноги болтались в воздухе, в нескольких сантиметрах от пола, и каждый раз, когда становилось холоднее, он начинал энергично раскачиваться. Тэхён сидел на каменном заборе, спрятавшись под железным навесом внутри школьного двора. В коридорах было слишком шумно – несколько минут назад прозвенел длинный звонок. А на улице, что в обычные дни было бы странно, кроме дождя и очень редких потугов грома, стояла мертвая тишина. Тэхёну нравилось такое: когда вокруг не было ни души, и чтобы не сорвалось с краешка губ – слышно было только тебе. Холодный ветер разгонял его волосы, и лишь слегка морозил открытые коленки. А рядом, на сыром камне забора, стояло наполовину пустое клубничное молоко.       — Тебе не холодно? Тэхён заговорил первым. Он, честно, хотел молчать как ни в чем не бывало, но за одной из колон выглядывала темная макушка. При высокой влажности кудри слегка выпрямились, и выглядели так, словно их забыл докрутить до конца. Эти гляделки начинали медленно раздражать.       — Не думал, что ты заметишь меня первым. Хюнин Кай сделал шаг вперед, стоя по другу сторону забора. До Тэхёна оставалось меньше трех метров.       — Смотрел на меня в упор, и думал, что я не замечу? Как глупо.       — Глупо сидеть здесь одному, — пробурчал Кай.       — Поэтому ты решил испортить тишину своим присутствием?       — Ты первый заговорил со мной. И то правда. Тэхён задумчиво склонил голову, но что ответить так и не нашел. Этот мальчишка был так близок к нему, но ощущение того, что они по разные стороны мира, его не отпускало. Даже, если их границей был старый белый забор.       — Что ты забыл здесь? Может быть, Тэхён бы так и молчал. Брызги разносимые порывами ветра намочили белоснежные листы, и даже края потертых кроссовок уже намокли. Тэхёну было скучно. Вчера, сегодня, завтра – ему всегда будет скучно, и не важно, один он или в битком набитом классе. Только вот, до этого никто и не пытался привлечь внимание Тэхёна. Будто из всей толпы, самый неугомонный, тянущий руку так высоко вверх, делал всё для того, чтобы его заметили. Чтож, у него таки получилось. Хюнин Кай посмотрел на него, очень долго не сводя взгляда, а затем прищурился, напоминая Тэхёну хитрого лиса.       — За тобой пошел. Тэхён впервые почувствовал как тепло прилило к щекам.       — Зачем?       — Просто, — Хюнин уперся локтями в забор. Он смотрел через толщу воды, непрерывную и без своего конца, и, может быть, думал о чем-то своем. А может, и о Тэхёне. Странным он был, этот Кан Тэхён. Ходит сам, не говорит ни с кем, еще и под дождем обедает, когда на улице холодно-холодно, и очень грустно. У Хюнин Кая от этой мысли даже дрожь прошла от пяток до макушки. Он не любил дождливую погоду.       — Подумал, что тебе может быть грустно одному.       — Тебе вредно много думать.       — Мог бы быть хоть немного добрее. Тэхён пожал плечами.       — Разве я веду себя плохо?       — Да нет, ты просто… — Хюнин Кай задумался. А правда ведь, какой он? Ни злой, ни веселый, ни добрый, ни плохой. Он никакой? Только молчит и хмурится, прям как Бомгю. Но Бомгю Кай знал давно, поэтому видел своего друга разным, а Тэхёна – только недовольным.       — Просто что?       — Не знаю. Не придумал пока, но когда придумаю обязательно скажу. И Тэхён засмеялся, очень тихо, и даже непонятливо для Кая – точно ли смех это? Дождь тяжело бил по плитке и карнизам, и через него услышать чужой смех было еще сложнее, но Хюнин определенно слышал его. Может, Кан Тэхён и не улыбался, но точно стал немножко веселее. Хюнин Кай перепрыгнул через забор, длинные ноги позволяли, и даже расплескав всю воду из лужи, не заставили его замешкаться. (Он явно почувствовал себя смелее) Но ближе к Тэхёну не придвинулся. Границы стёрлись, а расстояние осталось.       — Когда придумаешь, не забудь об этом промолчать, пожалуйста.       — А сейчас тоже молчать?       — Да.       — Как ты попал сюда?       — Тш, — шикнул на него Тэхён.       — Твой класс следующий после моего, ты знал это? Я тоже выпускник.       — Сказал же молчать.       — Меня зовут...       — Я знаю, — Тэхён резко повернулся в сторону, возможно, чтобы злобно посмотреть на того, кто нарушал всю прелесть дождливой мелодии. Но, лишь к своему удивлению, увидел протянутую ладонь парня. Прям как вчера. Он посмотрел, сначала круглыми, испуганными глазами, а затем черты лица смягчились, и вид стал более снисходительным. Отвечать рукопожатием он не спешил. Хюнин Кай не сдавался. Смотрел на него своими большими оленьими глазами, да так ласково и тепло, что Тэхён наконец-то понял. Не улыбка у него западала в сердце, а он сам – был весь такой теплый и светлый, что посмотрев на него единожды, потом захочется видеть каждый чертов день. И тут, наверное, ему всё же следовало задуматься. Очень хорошо, заглянув на секунду в будущее, долго и усидчиво подумать, как он делал это всегда. Но почему-то именно сегодня, когда с самого начала всё пошло не так, как должно, он решил просто довериться этому дождю; этому дню, и возможно самой судьбе. Тэхён аккуратно взял чужую руку. Можно ли быть друзьями, так просто, предложив это вслух? Хюнин Кай думал, что не всё так легко, как кажется.       Длинные пальцы перебирали стопку белых листов. Учитель притянул один из них ближе, детально изучая то, что прочитал уже более трех раз, и с умным видом вновь положил на стол.       — У тебя поразительные результаты, нонг’Тэ. Лучшие из тех, что я видел на твоей параллели. Тэхён стоял в пустом кабинете, облокотившись на первую парту после учительского стола. Кроме него и на вид молоденького учителя истории – больше никого не было.       — Спасибо, учитель.       — Жаль ты не участвовал в олимпиаде этого года, я бы гордился таким кандидатом, как ты. Но даже это не помешает мне оценить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Чхве Ёнджун протянул руку, с большим уважением и светом ламп, плескавшимся в темных глазах. Тэхён поклонился, прежде чем коротко пожать руку учителю. На миг ему показалось, что чужая ладонь была грубой, совсем не такой, как у Хюнин Кая. Стой, о чем это он? Конечно, это не было его первой мыслей. Они попрощались за несколько минут до звонка, совсем забыв, что им идти в одну сторону. Кай остался под дождем, который благодаря сильному ветру сменил свое направление, и намочил длинные ноги в гольфах. Он хорошо помнил это. Поэтому когда дотронулся до руки Ёнджуна, подумал о том, что она намного горячее, чем Кая. Но всё-таки не такая мягкая. Тэхён резко повертел головой.       — Всё в порядке, нонг?       — Да, извините, просто, подумал, что не заслуживаю такой похвалы. Спасибо, учитель.       — Брось, каждый заслуживает подобающего отношения к себе. Можешь идти, если у тебя нет вопросов. Какой у тебя следующий урок?       — Я смотрю по общему расписанию, учитель.       — Вот как, — Ёнджун понимающе кивнул, — Удачного дня, нонг’Тэ.       — Спасибо, кхаб. Из кабинета Тэхён выбежал быстро, не глядя под ноги, и в спешке задвинув за собой деревянную дверь. Но даже дальше, также быстро перебирая замерзшие ноги, он не собирался останавливаться. Но остановиться пришлось. Лбом он встретился с чужим носом, и после короткого “черт!”, встретился уже с хорошо знакомыми лакированными досками. Перед ним точно также сидел парень, закрывая ладошкой нос, и со всей силой прижимая к груди небольшой пакет. Очки Тэхёна улетели куда-то вперед, а локоть неприятно саднило сверху. Вот и встретились. Тэхён тихо прошептал “извини”.       — Ну и шустрый ты, а вроде бегать не умеешь, — Бомгю хотел сказать это в шутку, но получилось слишком неразборчиво, и голос у него изменился, уходя весь в нос.       — Извини, я не специально. Тэхён хотел встать первым, но оказаться на полу второй раз за неделю показалось ему очень смешным. Он продолжал сидеть, широко расставив руки позади, и смотря на кончик красного носа Бомгю, ему вдруг захотелось рассмеяться. И тоже второй раз за день. “Точно странный”, подумал другой.       — Не сбивай других людей, ладно? Бомгю помог ему встать (хотя жертвой он считал себя) и Тэхён снова вспомнил о улыбающимся мальчишке. Эта рука тоже сильно отличалась. Была какой-то слишком холодной, даже ледянной, а еще кончики пальцев сильно давили на запястье, будто всей остальной ладонью прикасаться он вовсе не хотел.       — Извини.       — Забей. Вроде живой. Тэхён вежливо сложил пальцы вместе, и отвесив уже третий поклон за последние десять минут, забрал протянутые очки. Он поспешил вперед, ничего больше не добавив, но теперь внимательно глядя перед собой. Бомгю постоял еще немного, словно так и не осознав, что только что произошло. Зачем он вообще шел сюда? Точно! Парень легонько стукнул себя по голове, и шестеренки снова заработали. Он повернулся к дверям, за которыми так не любил оставаться один.       После ухода Тэхёна в кабинете истории повисла долготянущаяся тишина. Её нарушало только тихое журчание воды и бойкий свист ветра, запутавшегося в красных ветках у окна. Ёнджун всегда оставлял форточку открытой, он не мог высидеть и части своих уроков в душном кабинете. Поэтому и класс раньше звонка не пускал – сначала надо было проветрить. Стучания, доносящегося по ту сторону двери, он не ожидал.       — Да? Ёнджун было подумал, что ему показалось. Мало ли, это ветер решил поиграть с ним. Но через несколько секунд дверь неуверенно отодвинули. Рыжая макушка показалось под светом желтых ламп.       — Нонг’Гю? Что-то случилось? Бомгю отрицательно помотал головой, окончательно переступая порог учебной комнаты. Смотреть куда-то не под ноги оказалось сложнее, чем он думал, а не краснеть при этом – задачкой, сравнимой с теми, что он решал на экзаменах. Шорты зашурудили, и Бомгю лениво поплелся к учительскому столу. А может, он просто пытался оттянуть этот момент, когда его глаза наконец-то встретятся с Ёнджуновыми.       — Зачем ты пришел тогда.. Не успел он договорить, как Бомгю резко протянул крафтовый пакет, сжимая его так сильно, что костяшки побелели. Смотрел он по-прежнему в пол, но предельно ощущая любопытный взгляд на себе. От такого скрыться было сложно. А еще сложнее отмыться, стереть со своей кожи, и не испытать снова.       — Что это?       — Рубашка.       — Рубашка? Ёнджун осторожно взял пакет, почти выдергивая его из рук Бомгю, который не успел отцепить своих пальцев. Он был очень легким. И очень помятым. В общем, доверия не внушал. Ёнджун с толикой бдения приоткрыл его за бумажные ручки – и в самом деле увидел белую, словно снег, рубашку. Он посмотрел сначала на неё, потом на Бомгю, что по-прежнему пытался сквозь землю провалиться, и снова на пакет.       — Зачем? Вопрос, как думал Бомгю, был глупым и еще глупее. Как зачем? Он воинственно поднял глаза, будто его гордость умышленно задели. Ясное дело, что это не он сидит в мокром костюме, который в такую сырую погоду даже за три урока толком высохнуть не сумел. Всё так же противно прилипал к спине, и даже на стул облокотиться было не удобно. Всё это Бомгю был готов высказать прямо сейчас, но Ёнджун его опередил, аккуратно достав рубашку.       — Спасибо, что тоже заботишься обо мне, нонг’Гю, — он улыбнулся, и в краешках глаз заиграли смешинки, — Но где ты взял её? Говорить что она была не его – ему не хотелось, и то что его – тоже. Рубашка, по всей правде, принадлежала всё тому же Хюнин Каю. Он самолично, не посвящая в это даже Бомгю, позвонил своей матери. Надо же другу помочь, правильно? А гардероб у него был что не есть то большой, а главное с подходящими размерами, так, по крайней мере, он прикинул в своей голове.       — Мы в классе храним запасные, — немного подумав сказал Бомгю.       — Не слишком она велика тебе?       — Просто перестаньте ходить в этой промокшей рубашке. Ёнджун вопросительно поднял бровь.       — Вы не хотели, чтобы я простудился в мокрых вещах, а сами половину дня в них ходите.       — Раз ты так говоришь, то мне следует прислушаться к тебе. Рубашка плавно опустилась на край парты, когда Ёнджун слегка припустил узел галстука. Раздеваться прямо перед учеником, конечно, он не стал бы, но показать как-нибудь, что пора уходить – нужно. Вот только, стоило ему еще раз посмотреть на Бомгю – отпустить его он уже не мог. Чхве Ёнджун прищурился, наклонил голову в бок, и если бы Бомгю знал, что только последует дальше, его бы здесь уже не было. Ёнджун встал, кладя руку на чужую щеку, и от чего-го прикусил губу. Он часто так делал, Бомгю даже глазом не повел – привык – вот только до этого его щеки только один Хюнин Кай и трогал. Под чужим теплом он был готов растаять, словно пригрели его не учительские руки, а яркое майское солнце.       — Ты что, подрался с кем-то? Слова точно подщечина, Бомгю захотел отпрянуть, но оказался слабее, Ёнджун с легкостью поднял его подбородок выше к свету, и пара багряных капель скатилось вниз.       — Столкнулся с новеньким в коридоре.       — Новеньким?       — С Тэхёном, — ему хотелось уже сделать шаг назад, но чужая рука продолжала противиться его желаниям.       — Весь нос красный. Ёнджун наклонял чужую голову как ему хотелось, разглядывая, хмурясь, и неосознанно проводя большим пальцем рядом с носом. Бомгю держался, чтобы не вдохнуть со всей той жадностью, что скопилась в нём за эти секунды. А затем мужчина достал из кармашка клетчатого пиджака платок. Маленький, чистый-чистый, нежного голубого цвета. С расстояния согнутой руки от него разило свежестью, и каким-то странным порошком, который Бомгю учуял впервые. (Ни одни вещи Ёнджуна не пахли также) То ли ягоды, то ли чайные розы, но аромат сладкий, и самый настоящий, что ни есть, весенний. Ёнджун приложил платок сначала к верхней губе, и Бомгю сделал еще один вдох, а после провел под подбородком, не давая крови запачкать школьную форму.       — Надо быть аккуратнее, нонг’Гю. Он продолжал прикладывать ткань под носом, со всей нежностью, на которую только был способен, и с не унимающимся трепетом в сердце. В самом-то деле, чего это он так разволновался, а самое главное – за кого именно? Бомгю послушно стоял перед ним, и, кажется, на памяти обоих это было впервые. Со всеми усилиями, младший пытался избежать любого зрительного контакта, но когда всё же попадался под заботливый взгляд Ёнджуна – ему больше не хотелось упускать его. И никто, даже он сам, не мог понять, что было страшнее: потерять его или потеряться самому. Бомгю не знал, какие мысли крутились в голове его учителя в тот раз, но свои запомнил на всю жизнь. Их учитель всегда был таким красивым?