Бессмыслица

      После эмоционального знакомства с родственной душой Саске, в ходе которого Наруто и Карин обнаружили, что они семья, группа часами обсуждала свою жизнь. В то время как Саске рассказывал Карин истории о взрослении в деревне и истории их дома, Наруто позаботился о том, чтобы смягчить образ величия реальностью жизни в деревне, олицетворяющей хаос. Сакура была единственной, кто пытался нарисовать скромную картину деревни, пытаясь найти золотую середину между двумя крайностями.       Когда Саске рассказал Карин об истории каменных лиц и наследии, которое оставил Хокаге, Наруто позаботился о том, чтобы смягчить прославленное впечатление тем фактом, что он часто вызывал кровотечение из носа у Третьего Хокаге своим Сексуальным Дзюцу — история, которую Карин слушала со смущением — прежде, чем, конечно, произнести ей свою речь о том, что ему суждено стать Шестым Хокаге. Сакура, пытаясь найти скромную середину, рассказала Карин о том, что деревня появилась благодаря договору между Сенджу и Учиха, но теперь шиноби и гражданские лица жили вместе в гармонии.       После нескольких историй из их детства Сакура, обеспокоенная тем, что ее новая подруга чувствует дискомфорт из-за дикого ритма их рассказов, спросила ее, на что было похоже ее детство. Тот факт, что Карин изо всех сил пыталась найти историю, чтобы поделиться с ними, заявив, что она не хочет портить всем настроение, заставил Сакуру почувствовать боль в груди.       Вместо этого она спросила, каково это жить на острове и путешествовала ли она в какие-нибудь интересные места. Это было встречено шквалом историй о приключениях и рассказов о красивых пейзажах, путешествиях Узумаки по странам, наполненных красочными событиями, которые больше напоминали сказку. Пока она говорила о возвышающихся каменных крепостях, обширных пещерных системах, штормовых островах и любопытной жизни, которая процветала бы в этих скрытых мирах, на лице Карин играла довольная улыбка, которая успокаивала их сердца.       Прошли часы, прежде чем Сакура наконец заметила, что солнце село, и вспомнила, что хотела навестить Шисуи, так как он только вернулся домой в тот день. Пообещав снова зайти на следующий день на обед, Сакура попрощалась и еще раз с объятиями поприветствовала Карин в деревне и в их маленькой семье.       Извиняясь, она покинула дом Саске, а теперь и Карин, по знакомой дорожке к дому, который находился ближе к сердцу района Учиха. Пока она шла, она не могла сдержать улыбку, которая расползлась по ее губам. Она была очень счастлива, что Карин стала частью деревни, необычной, но доброй женщиной, которая делает Саске и Наруто счастливыми. Она всегда задавалась вопросом, кто будет тем, кто назовет веселую метку души Саске, и знание того, что это была острая на язык и еще более остроумная Узумаки, принесло ей огромную радость.       Карин ему подойдет.       С улыбкой на лице, Сакура подошла к дому Шисуи и постучала в дверь. Лишь несколько мгновений спустя дверь распахнулась, открывая улыбающееся лицо ее родственной души.       — Ты выглядишь счастливой, — поприветствовал Шисуи, наклоняясь для поцелуя.       Поцеловав его в губы, девушка ответила:       — Я собираюсь испортить тебе сюрприз.       — Мне очень интересно, — засмеялся он, прежде чем указать рукой внутрь дома, — почему бы не испортить мне его внутри за чашкой чая?       — Звучит чудесно.

***

      — Каковы шансы? Мало того, что Саске наконец нашел свою вторую половинку, так она еще и Узумаки? — Шисуи прокомментировал после того, как Сакура рассказала ему о Карин, прежде чем рассмеяться: — Я должен отругать Итачи и Изуми за то, что они скрыли от меня эту новость.       — Честно говоря, я думаю, что Карин прибыла сюда только вчера днем. Пятый, возможно, хотел, чтобы Саске рассказал важную новость, — попыталась успокоить его Сакура, улыбаясь в край своей чашки, прежде чем сделать глоток.       — Не волнуйся, я притворюсь, что удивлен, — пообещал Учиха, подмигнув, прежде чем драматично посетовать, откинувшись на спинку дивана, который они делили: — Хотя я не могу не чувствовать себя обиженным, когда мой младший кузен не пригласил меня, чтобы я тоже мог встретиться с его родственной душой.        — Наверное, он не хотел, чтобы ты ее спугнул. — Сакура хихикнула.       Он весело фыркнул, опершись рукой о спинку дивана и подперев подбородок рукой.       — У нее будет много шансов испугаться, когда она встретит остальных членов семьи. — Он сделал паузу, его брови нахмурились в законном беспокойстве, но он быстро сменил тему, прежде чем она успела прокомментировать. — Хотя ты была права.       — О? — спросила она, ставя свой стакан обратно на кофейный столик перед ними.       Шисуи поднял три пальца.       — Эти вещи, безусловно, приходят втроем.       — Я же говорила, — кивнула Сакура, — даже с тех пор, как Ино сказала мне, что нашла свою вторую половинку, я ждала, чтобы узнать, кто будет третьим.       — Они должны быть счастливы, что мы подаем такой отличный пример, — промурлыкал Учиха, обнимая ее за плечи и притягивая к себе.       — Я счастлива взять на себя инициативу, — прошептала девушка со скрытым смыслом, прижимаясь ближе и наклоняя голову, чтобы поцеловать его.       Они разделили один поцелуй, затем еще два. Потом еще и еще, их поцелуи медленно затягивались и становились все более настойчивыми, пока ее сердце не забилось в груди, а голова не закружилась. Она наслаждалась этим чувством, ища больше в объятиях и губах ее родственной души, ее рука скользила вверх по его груди и заставляла его дрожать.       Шисуи замычал ей в губы, глубокое ворчание больше походило на стон и заставило ее живот трепетать, прежде чем он медленно прижал ее к дивану. В ее груди нарастал жар от ощущения его над ней, ее руки становились смелее, когда он целовал ее, вжимая в мягкие подушки дивана.       Сакура услышала, как он резко вздохнул, когда провела кончиками пальцев по его груди и животу, прежде чем обхватить его спину и притянуть ближе. Его звук блаженства послал гордость и жар вниз по ее спине, прежде чем он перевел дыхание, проводя языком по ее губам.       Она почувствовала, как он улыбнулся, когда она ахнула, и это зажгло в ней огонь вызова. Медленно обхватив ногой его бедро, она заставила его вздрогнуть, прежде чем прикусить его нижнюю губу. В то время как ей удалось украсть его самодовольную улыбку, его горячий, ответный поцелуй и его рука, обхватившая ее за шею, чтобы притянуть ее ближе, вырвали у нее хриплый всхлип. Тихий звук, который побудил его углубить поцелуй, пока их языки наконец не встретились.       Несмотря на то, что щеки Сакуры горели, жар, растущий внутри нее, подталкивал ее вперед, притягивая его ближе и поощряя еще больше. Ее голова кружилась, когда они целовались, его язык прижимался к ее языку, а его тело было тяжелым над ней, посылая удовольствие, пронзающее ее. Когда ее ногти вонзились в сильную линию его спины, он резко вдохнул, его губы зависли над ее губами на мгновение, прежде чем он начал проводить линию по ее щеке к уху и вниз по шее.       Дыхание Шисуи обжигало ее кожу, когда он целовал ее шею открытым ртом, ее собственное дыхание участилось, когда его тело прижалось к ней.       — Я чувствую, как колотится твое сердце, — промурлыкал он, касаясь ее кожи, его голос был хриплым, когда его губы задержались на ее пульсирующей точке.       — Я не могу понять, почему, — выдохнула она в ответ.       Он сделал паузу на мгновение, прежде чем весело фыркнул, Учиха спрятал лицо у нее на шее, что заставило Сакуру захихикать. Они оба начали смеяться, их страсть медленно угасала по мере того, как их веселье росло. Хотя их привязанность друг к другу осталась неизменной, они оба достигли предела того, к чему были готовы в тот момент. Как только их приступ смеха, наконец, перешел в периодическое хихиканье, Шисуи поднял голову, наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, прежде чем плюхнуться на диван рядом с ней.       Вместо этого брюнет прижал ее к своей груди, чтобы обнять. Сакура счастливо прижалась к нему, ее дыхание все еще было учащенным, а тело все еще горячим. Прижавшись ухом к его груди, она услышала звук его учащенного сердцебиения, свидетельство его собственного возбуждения, заставившее ее снова рассмеяться, прежде чем она удобно устроилась на нем.       Несмотря на то, что они были родственными душами, они оба были новичками в своем романе. Она была рада, что они были на одной волне, поскольку, хотя напряжение, медленно раскручивающееся в ее животе, было далеко не неприятным, она не была уверена, что готова к чему-то большему. Вместо этого она была более чем счастлива обниматься, как они обычно делали, слушая, как постепенно успокаивается его сердце, когда он обнимал ее, прижимаясь лицом к ее волосам.       Однако когда Сакура слушала его сердцебиение, ее мысли были привлечены к чему-то гораздо более тревожному. Мысли, которые она отбрасывала в сторону, пытаясь вместо этого просто наслаждаться общением с ним. Мысли о том, сколько раз его сердце чуть не перестало биться навсегда. Мысли о том времени, когда метка души на изгибе ее бедра на время исчезла.       Тревога нахлынула на нее, когда ее мысли обострились, и она ненадолго задалась вопросом, слышит ли он ее мысли, когда его руки крепче обнимают ее. Она чувствовала, как внутри него медленно нарастало напряжение, но отказывалась поднимать вопросы, которые у нее были с того дня, много лет назад.       — Я рада, что ты здесь, — вместо этого пробормотала она ему в грудь, чувствуя, как он на мгновение перестал дышать.       — Я тоже… — прошептал Шисуи ей в волосы, будто это было не то, что он хотел сказать.       Вместо ответа она прижалась ближе, желая насладиться тем фактом, что он сейчас здесь, а не беспокоиться о прошлом. Она не хотела портить момент, который у них был сейчас, поднимая старые страхи.       Она задаст этот вопрос в другой раз, решила Сакура, даже несмотря на то, что тяжесть ее беспокойства становилась все тяжелее и тяжелее в ее груди.

***

      Шисуи и Сакура попрощались с Саске и Карин, когда пара покинула дом Шисуи после визита. Саске должен был вернуться к своей миссии по охоте за оставшимися членами Акацуки и хотел узнать у Шисуи несколько техник, касающихся шарингана. Карин и Сакура, с другой стороны, не нуждались в оправдании, чтобы проводить время вместе после того, как у них сложилась легкая дружба.       В то время как Шисуи ожидал, что в странно специфических вопросах Саске было что-то более глубокое, чем он показал, когда допрашивал его о теоретических применениях шарингана в отношении техник пространства-времени, старший Учиха был слишком отвлечен, чтобы требовать от него какой-либо значимой информации.       За последние несколько недель он заметил, как Сакура постепенно становилась все более и более напряженной, ее растущее несчастье вызывало рост его собственного беспокойства. Было очевидно, что что-то было у нее на уме, что-то, что принесло ей большое горе, но она продолжала держать это при себе. Даже во время случайных взаимодействий, таких как дружеская беседа, которую она вела с Карин за пирожными — они обе смеялись и болтали о лаборатории Карин рядом с больницей — под поверхностью выражения ее лица было скрытое напряжение.       Он мог видеть в линиях ее улыбки и морщинках ее глаз, что ее мысли были в другом месте. Если он был честен с самим собой, не было никаких сомнений относительно того, что доставляло ей столько стресса. Тем не менее, он надеялся, что сможет отложить этот разговор на какое-то время. Навсегда было бы неплохо, хотя он знал, что неразумно надеяться на это от такой девушки, как Сакура.       Шисуи вспомнил их первое свидание и то, как она случайно упомянула время его смерти. Не говоря уже о том, как она испугалась, когда его чуть не убили совсем недавно. Он знал, что именно эти заботы тяготили ее сейчас, и, более того, вопросы о той ночи преследовали ее больше десяти лет.       Она заслужила знать правду. Шисуи знал это. Он также знал, что не был уверен, готов ли он это рассказать; если он был готов говорить вслух о чем-то, что он хранил в секрете большую часть своей жизни. Он не был уверен, что когда-нибудь будет готов…       Когда Саске и Карин ушли, вместо того, чтобы сесть на диван и уютно устроиться с одной из своих многочисленных книг, разложенных на его столе в гостиной, Сакура извинилась и вышла посидеть снаружи на крыльце. Он дал ей немного времени, пока прибирался, убеждая себя, что пришло время дать ей немного уединения, хотя на самом деле ему нужно было еще раз отрепетировать разговор, который он планировал несколько месяцев.       Сегодня вечером он наконец расскажет ей все.       Сложив плед и вернув его на спинку дивана, он глубоко вздохнул, готовясь к предстоящему разговору, прежде чем выйти на улицу. Он сразу заметил Сакуру, сидящую в конце приподнятой дорожки, граничащей с его домом, его родственную душу, смотрящую на звездное ночное небо и полумесяц. Полумесяц, который всегда напоминал ему о той ночи, той ночи, когда он пожертвовал всем, чтобы предотвратить войну.       Тысячи различных приветствий пронеслись в его голове, пока он пытался сообразить, как с ней заговорить в этот момент. «Сегодня прекрасный вечер», «Кажется, у Саске и Карин все хорошо», «Ужин был восхитительным». Что бы он ни придумал, все это казалось пустыми банальностями, которые не могли даже коснуться тяжести, лежавшей на их сердцах.       Вместо этого Шисуи просто подошел и молча сел рядом с ней, его взгляд поднялся к небу, чтобы вместе с ней посмотреть на полумесяц.       — Я думаю, пришло время рассказать тебе, — наконец сказал он, взгляд Сакуры оторвался от неба и упал на него.       — О чем ты говоришь? — Осторожно спросила она.       Шисуи встретился с ней взглядом, пытаясь изобразить слабую улыбку, которая не обманула ни одного из них.       — Ответ на вопрос, который беспокоил тебя с тех пор, как твоя метка души исчезла на ночь четырнадцать лет назад.       Глаза Сакуры расширились, губы приоткрылись, словно собираясь что-то сказать, хотя слов не было. Вместо этого она закрыла рот с обеспокоенным выражением лица, ожидая, что он продолжит.       — Не знаю, с чего начать, но… — Шисуи глубоко вздохнул, все еще не зная, готов ли он сам говорить о том, что тогда произошло.       — Когда мне было шестнадцать, вот-вот должна была разразиться война. Не между народами… а между моим кланом и деревней. Моя семья планировала переворот.       Сакура тихонько ахнула, поднеся руку ко рту, чтобы скрыть шокированное выражение лица.       — Я могу понять, почему, если честно. Ты не можешь видеть этого сейчас, когда Итачи правит Конохой, но мой клан когда-то был изгоем деревни. Мне говорили, что со времен начала правления Второго Хокаге — после дезертирства Мадары Учихи, нам не были рады в деревне. Сколько я себя помню, когда рос, нам не доверяли. Люди считали нас нестабильными и опасными, как будто один неверный шаг заставит нас срываться, как бешеных животных, — объяснил он, не в силах сдержать настоящую боль, которую он все еще помнил от того время от проскальзывания в его голосе: — Нам никогда не давали никакой реальной политической власти, и нам давали только бесполезные должности, не имеющие реального содержания. Даже полицейский участок был фарсом, где все наши решения были бы отклонены.       — Я понимал, почему они хотели, чтобы это прекратилось. Но я также знал, что в результате переворота погибнут сотни, а может быть, и тысячи невинных людей. Это может спровоцировать новую мировую войну, и я не был уверен, что кто-то выживет. Я мог бы остановить это… — продолжил Шисуи, прежде чем наконец снова повернуться к Сакуре, обеспокоенный тем, что он найдет в ее выражении. Когда он не нашел ничего, кроме ее внимания, ее понимания и ее беспокойства, он продолжил:       — Ты помнишь битву между Третьим Хокаге и Данзо?       — Конечно. Дождь из пепла шел неделями. Нам чуть не пришлось эвакуировать деревню, так как они очень долго пытались потушить пожары, — ответила Сакура, нахмурив брови, когда вспомнила последствия.       — Данзо, человек, который пытался убить Третьего Хокаге… Перед своим нападением он тоже пытался убить меня.       — Он… — начала Сакура, — зачем ему это делать?       — Потому что я собирался остановить переворот, — просто ответил Шисуи.       — Я не понимаю…       — Мое самое мощное дзюцу — это гендзюцу, которое я могу использовать с моим Мангекё Шаринганом — высшей формой родословной моего клана. Это техника, которая, ну, проще говоря, это… контроль над разумом, — Шисуи откашлялся, зная, что тот факт, что он был не только способен на что-то столь двусмысленное с моральной точки зрения, но и то, что он использовал эту технику, вызывал у людей дискомфорт: — Я собирался использовать ее на человеке, который руководил переворотом, чтобы положить конец восстанию. Я собирался использовать его на отце Саске и Итачи.       — Фугаку? — Сакура в шоке повторила: — Фугаку руководил переворотом?       — Он был готов на все, чтобы вывести нашу семью из тени, завоевать уважение деревни, даже если это было из-за страха. И я был готов сделать все, чтобы остановить его.       — Почему? Что получил бы Данзо от того, что деревня начала войну сама с собой? — Спросила она.       — Уничтожение моего клана и трупы членов моей семьи. Он пожертвовал бы чем угодно и кем угодно, чтобы править деревней. И он обнаружил, как украсть наш шаринган и использовать его для себя. Он очень хотел мои глаза… — сказал Шисуи. Он приложил руку к глазу, вздрагивая при воспоминании о том, как Данзо вырвал его из глазницы. — Когда он напал на меня после того, как я получил разрешение от Третьего на использование моего дзюцу на Фугаку, ему удалось украсть один.       — После того, как он устроил мне засаду, я понял, что он не остановится, пока я не умру, и что я больше не смогу осуществить свой план. Итак, я нашел Итачи. Я отдал ему свой оставшийся глаз и… И я… — Шисуи почувствовал, как его горло сжалось, когда он изо всех сил пытался произнести слова, чтобы, наконец, сказать вслух, что он сделал в своем отчаянии, чтобы спасти людей, которых любил: — Я покончил с собой.       Тихий вздох Сакуры был похож на нож, скользящий между его ребрами. Он почувствовал, как ее теплая рука опустилась на его колено, пытаясь успокоить его. Когда он посмотрел на нее и увидел непролитые слезы в ее глазах, ему пришлось отвернуться, не в силах встретиться с ней взглядом с нарастающим в горле комом.       Шисуи попытался выдавить из себя смех, потирая затылок, пытаясь представить свое унижение простым смущением. Он попытался вернуться к юмору, как обычно делал в подобных ситуациях, но все шутки, которые он пытался выдумать, были на вкус как пепел на кончике его языка. Это казалось неправильным, его фальшивая улыбка исчезла, когда он отказался смотреть ей в глаза.       — Я бросился со скалы и приземлился в реку внизу, — вместо этого объяснил он, не в силах спрятаться за своим юмором и вместо этого решив сказать своей родственной душе правду, которую она заслуживала знать, — Но даже несмотря на то, что я сказал Итачи позволить мне умереть, он этого не сделал. Он прыгнул за мной и отнес меня в больницу. Ниндзя-медик спас мне жизнь. Он пошел к Третьему и рассказал ему все, что произошло, и Третий противостоял Данзо.       — Третий забрал мой глаз у Данзо и вернул мне. Итачи вернул мне второй глаз. Из-за этой демонстрации веры в наш клан, когда Третий отомстил за меня и вернул мне мой глаз, несмотря на его силу, то переговоры, наконец, состоялись. Они пришли к соглашению, что Итачи будет готов стать Пятым Хокаге, первым Учиха Хокаге в истории. На самом деле Итачи должен был вступить во владение, когда ему исполнится двадцать, но, ну… ты помнишь что случилось.       Шисуи ожидал, что Сакура засыплет его вопросами, обвинениями и даже оскорблениями, но вместо этого его встретила тишина. Он почти чувствовал, что стало хуже.       — Я знаю, что ты узнала слишком много, чтобы принять все сразу, но я хотел, чтобы ты знала. Ты заслужила знать… — продолжил он, чувствуя, что бормочет, прежде чем прошептать: — Единственное сожаление, которое у меня возникло, когда я падал вниз, было о том, что я собираюсь причинить тебе боль.       Он был удивлен парой рук, которые крепко обняли его, притягивая в теплые объятия. Он почувствовал, как его сердце упало в живот от всхлипов Сакуры, когда она держала его, и только когда он почувствовал, как она дрожит, он понял, как сильно она плачет.       — Пожалуйста, не плачь! — Шисуи попытался извиниться, обвивая ее руками, притягивая к себе в попытке извиниться: — Я просто, я хотел, я…       Он тут же пожалел, что вдавался в такие подробности, рассказывая ей о том, как покончил жизнь самоубийством. Он хотел сказать ей правду, которую она заслуживала, а не заставлять ее плакать. Прежде чем он смог продолжить свои бессвязные извинения, она оборвала его.       — Я так…так… — прорычала Сакура, прежде чем отстраниться, ее слезящиеся глаза посмотрели на него сверху вниз, — …злюсь на тебя!       Прежде чем он успел придумать ответ, потрясенный ее реакцией, она продолжила:       — Я не могу поверить, что ты думал, что убить себя было правильным решением! Что у тебя вообще возникли такие мысли! Ты хоть представляешь, скольких людей ты бросил, сколько сердец ты разбил? Что, по-твоему, чувствовал Итачи? Что насчет Саске? Что насчет меня?       — Сакура, я… ​​— попытался Шисуи, не зная, что сказать.       — Я не могу поверить, что ты собирался вот так бросить свою жизнь! — Злобно перебила она, прежде чем выражение ее лица медленно смягчилось. — Но я… я горжусь тобой.       — Я не понимаю, — пробормотал он, не уверенный, что правильно ее расслышал.       — Ты делал все, что мог, чтобы остановить войну. Ты был готов на все, даже пожертвовать своей жизнью, чтобы защитить людей, которых ты любишь. Ты был так молод, тебе было всего шестнадцать… Я не могу представить, как это было тяжело, как же это должно быть больно… — объяснила Сакура, слабо улыбаясь, глядя на него, — и ты сделал это. Ты предотвратил восстание, ты остановил войну. И теперь твоя семья — ценная часть деревни. Без вас всех мы были бы ничем.       — Я горжусь тобой, — повторила она, теперь открыто улыбаясь — даже сквозь слезы — глядя ему в глаза.       — Спасибо… — слабо прошептал в ответ Шисуи, поняв, что никто никогда не говорил ему, что гордится им за то, что он сделал.       Его самоубийство и все, что он сделал для спасения деревни, было заметено и спрятано. Он даже не говорил об этом с того дня, как очнулся в больнице, и Итачи рассказал ему все. Он знал, что это необходимо, что любая информация о готовящемся перевороте может означать конец хрупкого мира. Он сделал то, что сделал, не ради славы или признания, он сделал это, потому что хотел спасти деревню.       Чтобы кто-то сказал ему, что гордится им за все, что он сделал, за все, чем он был готов пожертвовать, и сказать ему, что он изменил ситуацию… это было похоже на то, как груз свалился с его плеч. Он мог чувствовать жар, быстро нарастающий в его глазах, когда он смотрел в слезящиеся глаза своей родственной души.       — Знаешь, из-за той ночи я стала ниндзя-медиком, — призналась Сакура, вытирая влажные щеки, — когда я подумала, что потеряла тебя, я была опустошена. Я даже никогда не встречалась с тобой, и я была просто ребенком но ты был моей родственной душой… Я думала, что потеряла тебя навсегда, и когда тем утром моя метка вернулась, моя мама сказала мне, что это должно быть потому, что твою жизнь спас ниндзя-медик.       Она улыбнулась, продолжая.       — Тогда я знала, что я хочу делать со своей жизнью. Я не хотела, чтобы кто-то почувствовал такую же боль. Я хотела быть причиной того, что кто-то мог почувствовать такое же облегчение, как я, когда они увидели, что их метка вернулась.       Изумление от того, что он так сильно повлиял на ее жизнь еще до того, как они встретились, нахлынуло на него вместе с захватывающей дух волной стыда. Он был тронут тем, как она решила стать целительницей, чтобы спасать жизни после того, как он чуть не умер, но ему было стыдно за то, что она так много пережила. Единственная слеза, наконец, вырвалась из его контроля, когда он протянул руку, чтобы взять ее руки в свои.       — Мне так жаль, что я сделал это с тобой. Я всегда надеялся, что ты не вспомнишь, или что забудешь, или что это не будет так больно. Я надеялся, что не брошу тебя, что ты будешь в порядке, — извинился он, не в силах сдержать слезы, которые продолжали литься, когда он от стыда опустил голову.       Сакура осторожно отвела свои руки, чтобы вместо этого обнять его за плечи, прижав его голову к своей груди. Он обвил руками ее талию, падая в ее теплые объятия.       — Ты дурак, раз поступил так безрассудно и разбил сердца стольких людей, когда пожертвовал собой… но спасибо тебе, — прошептала она ему в волосы, прижимая его к себе, — спасибо, что сделал все, что мог, для нашего дома. И спасибо, что показал мне мою цель в жизни. Без тебя я не знаю, где бы я была.       Шисуи попытался заговорить, отчаянно пытаясь сказать что-нибудь, чтобы поблагодарить ее за ее доброту, ее привязанность, ее понимание, но новая волна горячих слез прервала его. Вместо этого он крепче прижал ее к себе, глубоко и судорожно вздохнув, когда собрался с силами, которые были у него в тот момент, чтобы связать вместе пять шатких слов.       — Прости, что причинил тебе боль.       Она отстранилась от него, ее теплые руки обхватили его лицо, когда она улыбнулась. Он никогда не чувствовал себя более уязвимым, чем в тот момент, когда его родственная душа увидела его слезы, когда он сломался после того, как признался в секрете, который хранил почти пятнадцать лет.       — Просто никогда больше так не делай, — твердо сказала Сакура, вытирая его слезы большими пальцами, — или я верну тебя, чтобы убить тебя самой!       Он рассмеялся, эмоциональное напряжение вокруг них спало вместе с ее шуткой.       — Обещаю, — наконец ответил Шисуи, глядя на нее снизу вверх с теплом, наполняющим его сердце, в отличие от всего, что он когда-либо чувствовал.       — Ловлю тебя на слове, — засмеялась она, наклоняясь вперед, чтобы запечатлеть затяжной поцелуй на его губах, прежде чем он притянул ее в свои объятия, скрывая свою улыбку, а также слезы, которые продолжали капать.

***

      В течение нескольких недель после его признания Сакура и Шисуи были неразлучны. Каждое мгновение, не проведенное на задании, в больнице или с друзьями, было проведено в компании друг друга и в объятиях друг друга.       Чаще всего, когда страсть между ними становилась все сильнее и сильнее с каждым днем, время, которое они проводили вместе, часто было отмечено приступами поцелуев и блуждающими руками.       Сегодняшний день ничем не отличался: родственные души легли вместе в постель ранним днем, чтобы вздремнуть, но отвлеклись на нежные поцелуи, которые постепенно переросли во что-то гораздо более горячее.       Шисуи прижал Сакуру к своей кровати, его вес расположился между ее бедер, когда он целовал ее изо всех сил. Его язык исследовал ее рот, когда ее мягкие руки скользнули под его рубашку, исследуя линии его спины, а кончики пальцев очерчивали шрамы, с которыми она теперь была более чем знакома.       С еще более взлохмаченными волосами и полуприкрытыми от удовлетворения глазами, он вырвался из ее объятий, чтобы посмотреть на свою раскрасневшуюся родственную душу. Он почувствовал волну привязанности к ней, когда смотрел на нее, его родственная душа купалась в тусклом, теплом свете, проникающем сквозь жалюзи окна его спальни.       — Знаешь, после всего этого времени… — начал он дразнить, вздрогнув, когда она провела ногтями по его торсу, — я до сих пор не видел твою метку души.       На ее губах расплылась кошачья улыбка, когда Сакура промурлыкала:       — Думаю, тогда тебе придется найти ее самому.       Его собственная улыбка расширилась от волнения, и он спросил:       — Ты готова к этому?       — Да, — легко ответила она, и ее улыбка перестала быть дразнящей, когда она посмотрела на него с теплотой в глазах.       Шисуи наклонился, чтобы запечатлеть затяжной поцелуй на ее губах, прежде чем опуститься вниз, оставляя мягкие поцелуи на ее шее. Сев, он осторожно провел пальцами вниз по ее руке, оценивая крепкие мышцы, которые она построила за годы тренировок, пока не схватил ее за руку. Растопырив ее пальцы, он с любопытством искал знакомый почерк вдоль ее пальцев, поцеловав каждый кончик пальца, когда закончил свое расследование.       Когда он взял ее за левую руку, повторив тот же процесс, Сакура спросила:       — Ты не думаешь, что заметил бы ее, если бы она была там?       Шисуи прикусил кончик ее безымянного пальца, вызвав у нее смех.       — Никогда не помешает проверить еще раз.       Проведя ладонями по ее руке, его пальцы остановились на молнии ее рубашки, глядя на нее снизу вверх и получая улыбку молчаливого согласия. Он расстегнул молнию, обнажив лифчик простого покроя и простор гладкой кремовой кожи. Его взгляд скользнул по обнаженной коже, задержавшись на шрамах, разбросанных по ее телу.       Шисуи протянул руку, провел большим пальцем по особенно болезненному шраму на ее животе, нахмурив брови.       — Это из моей битвы с Сасори из Красного Песка. Он пронзил меня ближе к концу боя. Это был отравленный клинок, и его было трудно исцелить в конце боя, — мягко объяснила Сакура, его хмурый взгляд только усилился, прежде чем она потянулась, чтобы зажать его лицо в своих ладонях.       — Я все еще здесь, — утешила она, ее большие пальцы разгладили линии его хмурого взгляда, когда она улыбнулась ему, возвращая его к моменту с ней, — И я тоже победила.       Он улыбнулся в ответ, обхватив ее руку и уткнувшись носом в ее ладонь, прежде чем поцеловать ее запястье.       — Конечно, ты победила.       Отстранившись, он нырнул вниз, прижавшись поцелуем к неровному шраму и вызвав тихий вздох своей родственной души. Волна жара нахлынула на него от этого звука, и Шисуи решил, что ему нравится звук ее вздоха, и он хочет услышать больше. Продолжая целовать ее живот, он скользнул руками вверх по ее бокам, прослеживая изгиб ее талии, когда он еще больше расстегнул ее рубашку.       Подняв на нее взгляд, он почувствовал прилив удовлетворения при виде полузакрытых век своей родственной души.       — Твои глаза, — выдохнула она, и Шисуи почувствовал волну смущения, когда понял, что активировал шаринган в своем волнении.       — Это тебя беспокоит? — спросил он, его тревога нарастала, когда он полностью замер, ожидая ее ответа.       Сакура улыбнулась, встретившись с ним взглядом, и ответила:       — Я думаю, это романтично.       Он чуть не обмяк от облегчения, в последний раз поцеловав ее мягкий живот, прежде чем сказать:       — Перевернись, дорогая.       Сакура озорно улыбнулась ему, прежде чем перевернуться, позволив ему стянуть рубашку с ее плеч. Его глаза жадно вглядывались в каждый дюйм обнаженной кожи, хотя знакомого почерка он не нашел. Сбросив рубашку с края кровати, он остановил свой взгляд на шраме на ее спине, который совпадал со шрамом на животе. Поклонившись, он запечатлел поцелуй в шрам, вызвав вздох своей родственной души.       Подняв руку, Шисуи провел пальцами по ее волосам, поднимая ее мягкие пряди, чтобы проверить ее затылок. Сакура хихикнула в ответ, ее смех превратился в вздох, когда он поцеловал ее в затылок. Он задержался на мгновение, уткнувшись носом в ее линию волос, прежде чем коснуться губами ее кожи и вздрогнуть от звука, который она издала.       Его поцелуи спускались вниз по изгибу ее позвоночника, пока он держался над ней, и остановился только тогда, когда нашел ткань ее лифчика. Сердце колотилось, он щелкнул застежкой, прежде чем продолжить свой путь вниз, его руки гладили ее спину и бедра.       Отодвинувшись назад, чтобы посмотреть на ее ноги, Шисуи снова ничего не нашел, прежде чем перешел к ее ступням. Сакура приглушила свой смех в подушке, когда он пощекотал ее, проверяя пальцы ног. Ничего не найдя ни на одной ноге, его руки скользнули вверх по ее бедрам и ягодицам, его пальцы погрузились в пояс ее шорт.       — Все нормально? — спросил он глубоким голосом от растущего возбуждения.       — Пожалуйста, продолжай, — промурлыкала девушка, и в груди и животе Шисуи нарастал жар.       Взявшись за пояс шорт Сакуры, он осторожно стянул их вниз. У него перехватило дыхание, когда он медленно обнажил пару трусиков, почти не скрывавших ее округлые ягодицы. Она приподняла бедра, позволяя ему стянуть ее шорты вниз и с ее ног, Шисуи не мог отвести взгляд от красоты под ним, когда без задней мысли бросил ткань на пол рядом с кроватью.       Нерешительно Шисуи потянулся, провел руками по ее сильным бедрам, чтобы обхватить ее ягодицы, его штаны стали неудобно тугими. Он медленно стянул край ее трусиков, заглядывая под тонкую полоску ткани в поисках своего почерка. Ничего не найдя, он разгладил ткань и снова схватил ее мускулистый зад, его родственная душа в ответ шевельнула бедрами, заставив его бьющееся сердце пропустить удар.       — Перевернись, — пророкотал он, и она с радостью сделала это, глядя на него полуприкрытыми глазами.       Удерживая себя над ней, он наклонился, чтобы запечатлеть затяжной поцелуй на ее губах. Один поцелуй превратился во множество, когда он отвлекся, Шисуи провел языком по ее губам и медленно погрузился в ее теплые объятия.       Его внимание было нарушено только тогда, когда Сакура прошептала ему в губы:       — Продолжай.       Он улыбнулся ей в губы, прежде чем снова отстраниться, на этот раз схватив лямки ее лифчика, свисающего с ее плеча, и деликатно потянув полоски ткани вниз и с ее рук. Сакура провела своим коленом по его бедру в молчаливом ободрении, подталкивая его вперед, пока он стягивал с нее лифчик и обнажал ее грудь. Он сглотнул один раз, чтобы активно сосредоточиться на поиске своей метки души, вместо того, чтобы потеряться в нарастающей между ними страсти.       Спустившись вниз, он поцеловал ее в центр левой груди, одна рука скользнула вверх по ее боку, прежде чем остановиться на ее правой груди. Проведя линию поцелуев к другой, он захватил сосок между губами, вызвав у своей второй половинки вздох. Проведя языком по нему, он перекатил другой сосок между кончиками пальцев, тихий стон Сакуры послал вспышку жара в его напряженную длину.       Проведя новую линию поцелуев к другой ее груди, он повторил процесс, наслаждаясь ее вздохами и тем, как ее ноги сжались вокруг его бедер.       Ему потребовалось больше усилий, чем он мог себе представить, чтобы отстраниться и продолжить движение вниз, проводя губами по чувствительной коже ее живота, прежде чем остановиться на ее нижнем белье. Он сделал паузу, глядя на свою возлюбленную из-под ее бедер, ее раскрасневшиеся щеки и приоткрытые губы заставляли его член болеть. Он зацепил пальцами ее трусики, ее горящий ярко-зеленый взгляд встретился с его яркими шарингановскими глазами.       — Шисуи, — только и прошептала она, его имя было не только разрешением, в котором он нуждался, но и горячей просьбой.       У него закружилась голова, когда он стянул с нее трусики, Сакура приподняла бедра, чтобы было легче стянуть полоску ткани с ног. Он устроился между ее ног, его щеки горели, когда он смотрел на нее сверху вниз. Мягкие розовые губы обрамляли нежную сердцевину, уже влажную от ее собственного возбуждения, опьяняющий аромат ее желания заставлял его член пульсировать.       Его руки легли на ее бедра, чтобы раздвинуть ее ноги шире, и только тогда он, наконец, увидел это. Его знакомым почерком была написана ее метка души, спрятанная на изгибе ее бедра.       — Я не знал, что у ангелов розовые волосы, — прочитал он вслух, прежде чем хрипло рассмеяться. — Неудивительно, что ты не показывала мне ее… — задумчиво произнес Шисуи, его голос был полон желания, прежде чем он поцеловал метку души, которая связывала их вместе.       Сакура ахнула, ее дразнящий ответ замер на губах, когда ее ноги дернулись от удивления, прежде чем он отстранился, чтобы поцеловать ее в самый центр. Она застонала, ее бедра сжались вокруг его плеч, побуждая его продолжать. Ее запах заставил его сердце биться чаще, а член пульсировать, его собственная потребность мешала сопротивляться желанию втереться в простыни под ним.       Он снова и снова целовал ее распухшие губы, прежде чем провести языком по ее чувствительной жемчужине, глубоко удовлетворенный, когда крик сорвался с ее губ. Он потянулся, чтобы провести пальцами по ее нежной щели, ее складкам, скользким от возбуждения. Воодушевленный ее извивающимися бедрами, он скользнул пальцем внутрь нее и снова лизнул, купаясь в звуках удовольствия, исходившего от его родственной души.       Он медленно водил пальцем внутрь и наружу горячего прохода Сакуры, водя языком по ее клитору. Когда он добавил еще один палец, ее рука запуталась в его спутанных волосах, а Шисуи стонал рядом с ней. К тому времени, как он добавил последний палец, она промокла до нитки и покачивала бедрами у его губ, его родственная душа была такой скользкой и готовой, что не издала ни единого звука дискомфорта.       — Шисуи! — выдохнула она, сжав пальцы в его кудрях. — Я хочу…       Наконец отстранившись, он посмотрел на Сакуру, его шаринган позволил ему запомнить ее раскрасневшееся выражение и желание в ее глазах. Он с готовностью подчинился, следуя ее рывку, чтобы прижаться к ее губам голодным поцелуем. Она ответила на его страсть, ее руки скользнули вниз по его спине, чтобы потянуть подол его рубашки.       Подняв рубашку вверх, он расстался с ней лишь на мгновение, когда она стянула рубашку через голову. Когда их губы снова встретились, ее руки скользнули между ними, чтобы расстегнуть пуговицу на его штанах, раздвинув ткань и придав его напрягающейся длине видимость облегчения.       Не желая расставаться, он потянулся, чтобы стянуть штаны, легко стягивая их с ног и с края кровати. Просунув руку между ними, чтобы сжать его длину, он сделал вдох, чтобы спросить, готова ли она в последний раз, но она прервала его, обхватив ногой его бедра и притянув его ближе в молчаливом согласии.       Тихо застонав, Шисуи глубоко поцеловал ее, прижимая головку своего пульсирующего члена к ее центру. Ее ноги обвились вокруг его талии, его родственная душа выгнулась дугой против него, ободряя, пока он медленно продвигался в ее гостеприимный канал. Он заполнял ее постепенно углубляющимися толчками, собирая ее гладкость по мере того, как он погружался все глубже и глубже в нее, пока, наконец, не оказался глубоко в ее жаре.       Он не осознавал, что задерживает дыхание, пока Сакура не повертела бедрами и не заставила его задохнуться, когда она втянула его глубже в себя, головка его члена плотно прижалась к ее внутреннему барьеру. Их губы двигались друг против друга, пока она приспосабливалась к его обхвату, спрятанному внутри нее, а он приспосабливался к блаженному ощущению ее мягких, тесных стенок вокруг него. Медленно он вышел, прежде чем легко погрузиться обратно в ее влажный проход, Сакура стонала, когда он заполнял ее дюйм за дюймом.       Упав лбом ей на плечо, он поцеловал открытым ртом ее шею, мягкая кожа приглушала его стоны, когда ее скользкие стенки сжались вокруг него. Она ахнула от удовольствия, когда он прижался своими бедрами к ее бедрам, и Шисуи убедился, что повторит движение своим следующим толчком. Он удовлетворенно вздохнул, когда ее пальцы зарылись в его волосы, притягивая его ближе к себе, а она раскачивалась в ответ на его толчки, помогая ему найти движение, необходимое, чтобы доставить ей удовольствие.       Свободная рука Шисуи скользнула по простыням, найдя ее руку, чтобы они могли переплести пальцы вместе, пока он наполнял ее. Даже с удовольствием, которое он получал от того, что снова и снова погружался в ее пропитанные влагой стенки, он сохранял постоянный темп, настолько увлеченный страстью их первого совместного времяпрепровождения.       Каждый из его медленных, но мощных толчков извлекал звук блаженства из уст его возлюбленной, ее пальцы сжимались в его волосах, когда она выгибалась против него. Он мог слышать, как она шепчет что-то, что звучало почти как его имя между каждым вздохом, но он едва мог понять это, поскольку его собственное удовольствие нарастало.       Когда Сакура кончила, она издала прерывистый крик, ее бедра сжались вокруг его талии, а ее проход судорожно сжался вокруг его члена. Он заглушил собственный стон у ее шеи, ритмичное сжатие ее стенок и ее эйфорические крики довели его до конца. Шисуи погрузился в нее еще несколько раз, растягивая ее оргазм настолько долго, насколько мог, прежде чем погрузиться глубоко в нее, когда он кончил, излившись на ее сокровенный барьер.       Задыхаясь, родственные души лежали вместе дюжину ударов сердца, купаясь в затянувшемся удовольствии. Когда его эйфория угасла настолько, что мог здраво мыслить, он приподнялся на локте и глубоко поцеловал ее. Опьяненные страстью, их поцелуи были неторопливыми и дотошными, их пальцы все еще были переплетены. Прижавшись губами к ее губам в последний раз, он отстранился и выскользнул из нее, Сакура задыхалась, когда она осталась пустой от его плоти, но не от его семени.       Нагнувшись, он подобрал с пола ее нижнее белье, а также взял пару салфеток из коробки на тумбочке. Предложив ей салфетки, он помог надеть трусики обратно на бедра своей родственной души. Лежа рядом с Сакурой, когда она с удовлетворенным вздохом прижалась к его груди, Учиха обвил свои руки вокруг нее и зарылся лицом в ее волосы.       — Это было… — начал Шисуи, не в силах подобрать слова, необходимые для объяснения того, насколько невероятным это было, когда дымка эйфории все еще затуманивала его мысли.       — Потрясающе, — закончила она за него с тихим смехом.       Отстранившись ровно настолько, чтобы слегка приподнять ее голову, он прижался к ее губам долгим поцелуем. Поцелуй, за которым последовал еще один и еще, пока он не отстранился и не прижался лбом к ее. Глядя ей в глаза, он не мог сдержать улыбку, которая расползлась по его губам, или абсолютную радость в тот момент, которая подпитывала ее.       — Я люблю тебя, — признался Шисуи, не в силах придумать лучшего времени или места, чтобы рассказать ей о том, что было в его сердце в течение нескольких месяцев, блаженство, сопровождающее их отдачу друг другу.       Возвращающаяся улыбка Сакуры была мягкой и сладкой, когда она запустила пальцы в его спутанные волосы, притягивая его в нежном поцелуе. Когда она говорила, обожание в ее голосе и в ее ярко-зеленых глазах заставляло его сердце набухать.       — Я тоже тебя люблю.