Песня о Лорене

Напрасно сожаленьям предаваться,

Не будем о погибших размышлять,

Всегда была смертей полна война,

Всегда вдовами жены оставались,

Всегда лишь доблесть брала города,

Всегда герои силу проявляли,

Сейчас нас ждет другое испытание.

Пусть встанут под воротами тараны!

Пусть лестницы поднимутся к верхам!

Пусть устремится в небо орифламм!

Пусть Аманур падет, на то нам слава!

Этор Курон! Сен Адриан!

В сумерки под стенами крепости встала огромная армия короля Энрика, омываемая огнем уходящего солнца, множеством костров и факелов и одариваемая смутными небесами белыми снежинками раннего снега. Тысячи воинов с мечами, ножами, топорами и копьями наперевес расположились по склонам близ мощных стен вместе с лежащими лестницами и возвышающимся тараном из крепких бревен. Асинхронные удары клинков о щиты, подобно грому, нависли над крепостью, переплетаясь с оскорбительными выкриками в сторону обороняющихся. Ярость обороняющихся сливалась в единый оглушительный такт, когда щиты и крики совпадали в один момент, и тем создавали боевой ритм. Это были волны, которые друг за другом в могучем порыве обрушивались на стены Аманура. Громкое выступление дополнял ходящий между рядами священник, вплетающийся в мелодию войны лирикой священного Алитиона. Из его уст звучали слова, побуждающие воинов вступить в борьбу, благодаря которой они попадут в небесный чертог Атора после смерти. А смерть была совсем близко: ее можно было почуять нотами терпкого запаха пылающих факелов и холодным прозябанием прибытия вечера. Но священные тексты смывали любой страх, и уходящий день уносил его с собой. Битва за Аманур станет праведным действом, и сам Атор из космического чертога будет наблюдать за триумфом своих подчиненных через фиолетовую пелену неба. Аманур утонул в розовом и оранжевом градиенте, слабо переходящем в темные оттенки. Крепость хоть и была все время недвижимой, ныне казалось, будто бы твердыня парвизеров замерла в ожидании грядущего кровопролития. Из-за зубцов крепости виднелись плотные ряды щитов, испещренные торчащими клинками и топорами. Они застыли вместе с крепостью, и ни один шорох, ни одно колебание не тревожило их. Парвизеры стоически принимали смерть, которая спустится к ним вестниками языческих богов и заберет их в подземные недра, где Первообманщик станет терзать души язычников в обличии псов до самого Дня Схватки. Это правда им, может, и не была известна, но они отказались от блаженства аторианства и согласились идти тропами лжи. Таково будет их наказание. За всем этим с небольшого пригорка верхом на коне наблюдал Лорен вместе с Эторье. План был простой в задумке и сложным в исполнении. Большая часть воинства Энрика нанесет удар по главным, западным, воротам, и окружающим стенам. Здесь будет больше всего кровопролития, и это понимали парвизеры, стянув сюда более половины гарнизона. Короля будут сопровождать почти все шевалье — Каше, Изар, Астрофель, Инас. Пока запад Аманура будет тонуть в атакующих волнах осаждающих, Лорен с Эторье возглавят атаку с южных ворот. Энрик услышал рассказ Инаса о противоречивой разведке Лорена в лесу, и потому не горел желанием ставить его во главе атакующих. Тем не менее, он также предполагал, что волшебный меч Лорена сможет перевернуть ход сражения, и лучше направить его ярость туда, где будет поменьше своих — разгул карающей силы древности и низвергающееся правосудие на головы язычников будет не остановить. Неизвестно, во что выльется боевой настрой первого среди равных. Пока королевские войска будут прорываться на улицы города через захваченные башни и ворота, силы Лорена и Эторье должны занять стены и прорываться через ворота, так же брать улицы. Когда они поднимутся наверх, их пути разойдутся: Лорен по стенам должен будет с воинами пойти на запад, стягивая на себя резервы парвизеров с главных ворот и облегчая прорыв королю. Вместе с тем по пути к нему будут присоединяться воины, которые вскарабкаются по лестницам не стены, и потому с каждым занятым футом внутри крепости атака будет становиться все проще и проще. Эторье же пойдет по стенам на восток, где перед Амануром встал небольшой резерв войск с тараном. Король ожидал, что восток крепости будет скорее отвлечением для парвизеров, лишением каждого нужного для врага человека на главном направлении. Энрик использовал это как свою невозможность мгновенно ввести в бой подкрепления, в отличие от парвизеров. Северные, то есть последние, ворота останутся под надзором конных воинов, чья задача — не допустить вылазок. Лорен смотрел на тяжеловооруженный отряд из двух десятков воинов, который окружал короля вместе с его шевалье. Все собравшиеся предстали в полном боевом облачении. Черная гора Инас с львиным капюшоном на голове возвышался над всем остальным воинством, будто бы еще один таран, Астрофель удивлял Лорена тем, что облачился в кольчугу и шлем и взял в руки меч и щит, Каше со свойственным ему спокойствием стоял по правую руку от кузена, готовый в любой момент защитить его жизнь, и впереди всех стоял Изар. Дипломат светился самоуверенностью и нагло улыбался, будто бы он находится не в преддверии столкновения, а выступает с горячей речью перед подчиненным ему народом. В руках он держал шлем с очень длинным конским волосом белого цвета, подобного его волосам. Украшение было настолько длинным, что, начинаясь в районе плеча из-за хватки шлема в подмышках, едва-едва касалось земли. Лицо первого среди равных обрамляли края шлема и науши, они же и скрывали непокорность его русых волос, которые все равно выбивались близ лба из-под купола шишака. С его плеча свисал подобный солнцу щит, а в ножнах покоились два меча. Он посмотрел на своего спутника: темный клюв все так же скрывал лицо и пол от окружающих. Эторье, будто бы застывший, спокойно сидел верхом на черной лошади, у которой вокруг правого глаза было белое пятно. В отличие от остальных боевых лошадей, кобыла Эторье была более стройной, и, вероятно, куда ловчее и быстрее — так подходя шевалье с его сноровкой. Первый среди равных понимал, что сейчас не та ситуация, чтобы обращаться к «тени короля» как к подруге. Когда на носу кровавый штурм, они не более чем побратимы. К тому же, обнажи сейчас Эстель настоящую себя, окружающие могли бы узнать о ее секрете. — Эторье, — обратился к ней Лорен, — готов к сражению? Закономерным ответом было молчание. — Не из разговорчивых ты все-таки… Наконец, к воротам крепости стал приближаться Изар в сопровождении четырех воинов со щитами. С тем огромные валы звука, накатывающие на Аманур, притихли, пропуская между собой шевалье. Он шел вальяжно, сильно поворачиваясь боками в стороны. Богатый плащ, закрывавший почти весь корпус владельца, вторил этим действиям и широко размахивался в стороны. Вместе с плащом раскатывались волнами и волосы, с которыми игрались слабые порывы ветра, а падающий снег сливался с ними белизной. Поступь Изара была легкой и непринужденной, но могло показаться, будто бы с каждым шагом сладоустого шевалье земля под ним в трепете расступалась. Отряд встал напротив арки: огромная дуга с такими же великими воротами кирпичами и истлевшими за столетия орнаментами древних узоров былого Новама возвышались над Изаром. На фоне гигантского портала он казался незначительно маленьким и ничтожным. Но это его вообще не пугало, и потому лицо Изара оставалось самоуверенным вне зависимости от давящей атмосферы превосходства Аманура над ним. Он поднял в сторону обороняющихся правую руку, дернув плащом. — Внимайте, защитники Аманура! Голос Изара был зычным, громким и отчетливым. Наверное, даже с другого конца крепости обороняющиеся могли прочувствовать уверенность турского дипломата в успехе миссии. — Три месяца Аманур стоит в осаде. Мы ждали, когда вы преклонитесь перед нами и станете подчиненными короля Энрика. Этого не случилось. И вот теперь мы стоим перед вами, обнажили клинки и готовимся к тому, чтобы наказать вас за дерзость противиться королевской воле. Но не подумайте: не все потеряно! Мы предлагаем вам уникальную возможность! Немедленно сложите оружие и сдайте крепость, тогда мы… Изар был перебит резким свистом, быстро приближающимся со стороны Аманура. Тут же окружающие Изара воины вскинули вверх щиты и прикрыли шевалье. Стоило кромкам щитов удариться друг о друга, как их дерево пронзили острые наконечники дротиков и лезвия метательных топоров. Длинный ангон прилетел в сочленения щитов, с оглушительным треском пробил их всех насквозь и вышел острием близ лица Изара. От попадания взмыл поток ветра, от которого белоснежные локоны шевалье смирно покачались. Снежинки, кружившие вокруг Изара, так же разлетелись в стороны. Самонадеянная ухмылка сползла с его лица и перетекла в раздражение. Недовольное принятие отдалось нахмуренными бровями и покусыванием края губ. Воины стали пятиться назад, ожидая повторной атаки. Изар демонстративно развернулся и пошагал в сторону короля, натягивая шлем. Конский волос тянулся за владельцем и реял на ветру, будто бы тянулся к оставленной за спиной арке. Наблюдавший Лорен увидел, как Изар подошел к отряду короля и расставил руки в стороны. Когда он это сделал, Инас вспучился, будто в насмешке. В голове первого среди равных сам собой проигрался диалог: — Что, не получилось все-таки зубы заговорить? — Заткнись, Инас. Энрик поднял левую руку в локте, от чего Лорен дернулся. Это был заранее обговоренный знак, что он и Эторье должны выдвинуться на позиции и ждать сигнала к атаке. Одновременно оба шевалье прижали ноги к лошадям и рысцой рванули на точки, где их ждали. Пока шустрая Энит несла Лорена вперед, он старался не отпускать взгляд с короля. Было видно, как масса народа пришла в движение и приготовилась к толчку в сторону крепости. Последнее, что он увидел перед тем, как отряд короля скрылся за углом крепости — орифламм, чье алое знамя, занесенное параллельно земле все это время, стало медленно подниматься в воздух. Подъем был медленный, тяжелый, словно выстраданный и совершаемый с горечью в сердце. Уже через скорое мгновение шевалье оказались на своей точке и стали шустро спешиваться с коней. Кровь Лорена начинала бурлить и вскипать в ожидании схватки, занимая мысли разгоряченной бурей ярости. Пока он ехал, крепость сбоку видом крепких стен бросала вызов первому среди равных и его боевым навыкам, подтрунивала над ним злобной насмешкой своего величия и одинокого превозмогания. Если он такой же, пусть докажет это в схватке. На юге картина была схожей, что и вокруг короля: воины стучали в щиты мечами, ножами и топорами и отпускали в адрес врагов насмешки. Так же здесь были и опущенные не землю лестницы, и огромный таран — разве что народа что тут, что на стенах было поменьше, а местная арка портала была не такой внушающей. Постепенно, при виде прибывшего командования, здешнее войско приготовилось к движению. Первый среди равных уже стал отчужденным от всего, что могло его окружать, и так он остался наедине с крепостью, своими мыслями и настроем пролить вражескую кровь здесь и сейчас. Последний вопрос перед тем, как он впадет в беспамятство, терзал его уже долгое время, и сейчас настал тот самый момент, чтобы сорвать его с кончика языка: — Айкливейн. Ты готова? И голос, такой же готовый к сражению, ответил: — Мой сэр. Конечно. Звучал среди него и страх вместе с переживанием, но сейчас Лорен стал слишком глух, чтобы внимать ему. Вместо этого он схватился за рукоять Айкливейн, готовый в любой момент вырвать ее из заточения и явить перед крепостью в знак того, что не стоит держать его за выскочку. В левую руку опустился свисавший на плече до этого щит, и вместе с рукой он поник вниз, в мимолетном отдыхе готовясь к долгому и изнуряющему напряжению. Сердце агрессивно стучало в моменты спокойствия, разбавляя томную тишину напряженным ритмом. Стук ускорялся с каждым моментом тлеющего ожидания, и с ним нарастал свист в ушах. Глаза, в которых мелькали вспышки падающего снега во всплывающей пелене крови, пилили зубцы стен, за которыми прятались не меньше ожидавшие бой парвизеры. Морозец на коже отступал, когда по жилам пробегал кипяток. Перемеженный с терпким запахом костров осенний воздух опьянял. От нетерпения такого близкого момента, которого он никак не может достичь, Лорен стал судорожно кусать губы и тяжело дышать. И вот, когда ждать стало невыносимо душно, протяжный и зычный гул рога разразился над крепостью — королевский приказ начать сражение. С тем и тысячи голосом за спинами шевалье разразились воодушевляющим криком. Заскрипели колеса тарана, люди ахнули, поднимая лестницы, и в сторону стен начала двигаться масса воинов. — Удачи, Лорен — прошептал Эторье, и эти слова устремились вслед за первым среди равных, вылетевшего с боевым импульсом вперед. Хватка ослабла, и пес сорвался. Ножны вспыхнули золотым взрывом, а над небом Аманура разверзлась черная бездна.