Козёл

Ночь выдалась длинной, словно пожёванная жевачка, и такой же дрянной на вкус. Почти до трех часов Юнги бездумно считал квадраты света на стенах от уличных фонарей, да проезжающих изредка машин. Периодически посматривал на телефон, который продолжал упрямо хранить глухое молчание, чем вызывал апатию вперемешку с досадой и… Вот о последнем думать вообще не хотелось. Зря он здесь остался на ночь, зря вообще приехал. Надо было сразу вызывать машину и отправляться в отель. Предаваясь самоистязаниям, сам не заметил, как задремал, но то и дело подрывался каждые полчаса. Ему казалось, что кто-то ходит под окнами, кашляет, слышался даже скрип половиц в доме, но стоило только открыть глаза, как все иллюзии рассеивались. Лишь ветер и шорох веток, елозящих по гаражу. Ближе к пяти заиграл птичий оркестр и всё, дальше пытаться уснуть оказалось зряшной затеей. Поэтому утро не то, чтобы не радовало, а скорее вызывало недоумение и глухое раздражение. Зеркало в ванной отображало бессонную ночь и потухший, несколько потерянный взгляд. Душ и чашка кофе не облегчили состояние от слова совсем. Юнги подошел к окну, отодвинул занавеску и несколько секунд таращился на пустую улицу, пытаясь понять, что его так смущало. Кошка на заборе? Так это соседская, она часто шарится по чужим дворам… Контейнер с мусором? Его вывозят по четвергам, а сегодня только вторник. Так, стоп… Машина Чонгука стояла на том же месте, что и вчера. Пару пожухлых листьев успело прилететь на лобовое стекло и устроиться с удобствами. Юнги моргнул, затем нахмурился. Чон же вчера уехал, разве нет? Память упорно не желала вспоминать звук работающего мотора или скользящих по асфальту шин. Юнги отставил чашку, накинул на плечи теплую кофту и вышел на улицу. Воздух еще холодный, и ветер активно трепал листья на заросшем газоне и клумбах. Откуда-то с соседского участка несло запахом костра, слышались звонкие голоса детей Кимов и лай собаки. Кутаясь в кофту, он вышел за ворота и несколько раз обошел машину по кругу. Заглянул в салон. Пусто. Подергал дверцы — заперто. Крышка багажника тоже не сдвинулась с места. Да что ж такое. Юнги беспомощно огляделся, но улица была абсолютно пустой, если не считать пары милующихся голубей на мусорном баке. Он вернулся в дом, методично обшарил все комнаты, заглянул даже в подвал и на чердак. Никаких следов. Был человек и пропал. Звонить в полицию еще рано или уже поздно? Наверное, всё-таки рано. Может, он взял такси и уехал домой? А машину тогда почему здесь оставил? Нелогично. Потирая ноющие от начинающейся мигрени виски, Юнги сделал себе ещё кофе и вновь вышел на улицу. Машина по-прежнему за двором, а Чонгука словно корова языком слизала. Он прошел к качели и осторожно сел, чтобы не расплескать кофе из чашки. Одеяла и подушки под ним вдруг пришли в движение. Юнги заорал и подскочил на месте, невольно обливая пижамные штаны горячим кофе. Сдавленно выругался, когда жидкость достигла кожи. — Что такое? — из вороха подушек показался взъерошенный и помятый Чонгук. Он сонно уставился на Юнги: — Что за крики? — зевнул широко. — Ты что здесь делаешь?! — рявкнул Мин. — Сплю, — лаконично ответили. — А другого места не нашлось?— продолжал злиться Юнги, отряхивая штанины, чтобы они не прилегали к коже. — В дом зайти не судьба была? — Это… — Чон вновь широко зевнул, — у тебя кофе не осталось? Юнги с ровным видом указал на свои ноги. — Жаль, — вздохнул. — Так и что ты здесь делаешь? — Пришел бить морду твоему рыжему ирландцу. — Какому рыжему ирландцу? — изумленно вытаращился Юнги, позабыв даже о боли и о суматошном начале утра по вине одного идиота. — Которого ты успел подцепить в своей Ирландии. — Ты рехнулся? — только и смог спросить он, растерянно дернув правым уголком губ. Потер виски и сел рядом с Чонгуком на качели. — Нисколько. В прошлом месяце я прилетал в Дублин, — Чон выгреб из-под горы подушек и принял вертикальное положение, пошарился по карманам в поисках сигарет, но, увы, те оказались пустыми. Он негромко выругался. — И? — Юнги облизнул губы, всё ещё совершенно сбитый с толку. Поставив пустую уже чашку на пол, он сел, опершись локтями о колени. — Прилетел поздно вечером и первым делом потащился к тебе в отель. Долго торчал под окнами, как дурак, потом всё-таки заставил себя войти внутрь. А тут и вы на пороге, ты и тот смазливый ирландец. — Джон что ли? — только что упомянутый момент расплывчато всплыл в памяти. Значит, ему тогда не померещилось? И это был не результат той тоски, что выгрызала себе гнездо у него внутри, а вполне себе реальный Чонгук? — А ничего, что он был пьян в стельку? Тебя это не смутило? — Вы оба были не слишком трезвы, — справедливо заметил Чонгук. — В общем, тогда я знатно растерялся, если честно, и не придумал ничего лучше, как гордо удалиться. У тебя опять голова болит? Таблетки пил? — Не успел. Вообще-то у него свадьба через два месяца и мы как раз отмечали его помолвку… — Да неважно, — внезапно выдал Чон несвойственную ему реакцию, — вообще неважно. Не стоит оправдываться. Было не было, это не имеет значения, — взглянул на уставшего удивляться, а потому просто внимавшему ему Юнги, растянул губы в широкой улыбке: — До меня вот что дошло, когда я летел из Сеула в Дублин: за счастье надо бороться. Поздновато дошло, признаю, но уж лучше так. Спесь, правда, успела сойти и на обратный самолет садился уже менее воодушевленным. Ещё месяц на размышления… Ну вот, собственно, поэтому я и тут, — закончил невпопад. — Тут для того, чтобы бить морду ирландцу? — уточнил Юнги, приподняв брови. Он всё ещё не мог ухватить логику происходящего за хвост. — И это тоже. Чонгук нашёл ладонь Юнги и осторожно сжал её пальцами, согревая. Затем потянул его на себя и, не встретив сопротивления, устроил на коленях. Крепко прижал к себе. — Помнишь, я вчера говорил о дне нашей первой встречи, который хотел бы запомнить навсегда?— спросил тихо. — Ну. — Есть ещё и второй. — Да?.. — Когда твоя неприступная крепость наконец-то сдалась. — Ммм… Наш первый секс? — Нет, конечно. Когда… — Чонгук немного засмущался, — когда ты впервые подарил мне носки. Юнги растерянно моргнул, с языка готова была сорваться глупая шутка, но сейчас ей явно не место, потому что ему до ужаса хотелось услышать продолжение. Он затаил дыхание. — Мне тогда казалось, что ещё немного и ты уйдешь. Со мной скучно, неинтересно, тебя раздражало мое раздолбайство или еще нечто в таком роде… Столько сомнений рвало душу. Ты ничего не говорил и я понятия не имел, что у тебя в голове и на душе. И вдруг как-то рано утром ты подорвался с кровати и просто свалил, ничего не сказав. Я тупо пялился на дверь, не зная, что делать. Бежать следом или сразу лучше надраться? Или надраться и бежать следом? — Я не помню такого, — признался Юнги. — А я помню еще и как. Склонялся к тому, чтобы опрокинуть несколько стаканов для храбрости и броситься в погоню. Однако не успел даже ногу почесать, как ты уже вернулся. Стоял взъерошенный и злой на пороге с пакетом в руках. А потом швырнул мне его в лицо и сказал: «Вот тебе носки до конца месяца! Еще раз грязные засунешь под кровать, заставлю их сожрать!» Юнги сдавленно фыркнул, припоминая нечто подобное, но как-то смутно. Хотя это на него очень даже похоже. — А потом лёг и заснул. Вот просто лёг и заснул. А я все еще сидел в прострации, таращась на кучу новых пар носков. Вот тогда и понял, что просто так покупать носки абы кому вряд ли кто станет. Особенно на целый месяц, — Чонгук перевёл дыхание и продолжил: — Я вспомнил эти дни, как наяву и осознал еще кое-что важное: я хочу бороться не только за свое счастье, а за наше с тобой. Но для начала, мне всё же стоит попросить прощения. Прости меня, Юнги. Губы коснулись виска, опустились ниже, вызывая дрожь сначала в позвоночнике, а потом по всему телу. Ветер рванул балдахин качели, заставив его захлопать, словно птица крыльями, игриво коснулся волос, растрепывая их в разные стороны, обдал кожу холодным дыханием, добавляя мурашек… Простить кого-то — это целый комплекс действий: осознать свою обиду, её масштабы и глубину, принять свою уязвимость, разрешить себе эту обиду, пережить и, самое главное, вовремя всплыть, пока она тебя не утащила на самое дно. Но и это ещё не конец. После начинается не менее трудная дорога: к концу существующей жизни и старому порядку или же наоборот, к новому началу. Ты готов? Это вообще того стоит? И есть ли у них ещё шанс?.. А вдруг они вновь не выгребут? Не смогут? Запутаются? — Знаешь как обычно люди поступают, когда что-то заканчивается? — спросил Юнги, касаясь руки, обнявшей его. — Что? — ладонь раскрылась, пальцы переплелись. — Скажи мне. — Они, — Юнги сделал глубокий вдох, — начинают всё заново. С чистого листа. — Это значит да… или нет? — в голосе явная заминка. — Это значит работать придётся обоим. — Я только за. Хочу увидеть тебя в старости. — Ммм… — Как морщины вокруг твоих глаз становятся глубже. — Ммм… — Как портятся органы и дыхание по утрам. — Ммм… — И как ты пускаешь… — Да заткнись ты уже! — не выдержал Юнги, фыркнув. — Я серьезно. Нет смысла начинать сначала, если… — Я тебя люблю. Продолжение фразы так и не было озвучено, а Чон, усмехнувшись, поцеловал его в уголок открытого рта. — Пошли в дом. Ты весь дрожишь, не хватало еще, чтобы заболел. — Это кто еще заболеть тут может,— возмущенно буркнул Юнги, спрыгивая с чужих колен. — Шлялся всю ночь, спал под открытым небом… ммм… Кошка с забора перелезла на газон, потеряв интерес к голубям, солнце скользнуло по чужим головам, запутавшись в волосах, а губы всё не могли насытиться, словно заново изучали друг друга. Хотя почему словно, с чистого листа, так с чистого листа.