Козёл

Шаркая он дошел до ступенек и сел рядом со скрюченной фигурой. Чонгук держал в пальцах зажженную сигарету, но пока так и не притронулся к ней, дым плавно утекал вверх. — Привет, — первым нарушил вечернюю тишину Юнги. Чон словно очнулся ото сна, моргнул, бросил на него косой взгляд и кивнул: — Привет. Волосы отросли, щетина плотно поселилась на щеках, но ему так даже шло, этакий брутальный самец. Болезненный порыв дотронуться, Юнги подавил, поспешно спрятав руки между коленей. Не дури, не стоит вводить других, а самое главное себя в заблуждение. — Давно вернулся? — Чонгук затянулся. Ответ давался с трудом. Сказать, что сегодня, значит, поставить их обоих в неловкое положение, а это меньшее, что Юнги хотел сделать после стольких месяцев разлуки. В холле всё ещё стоял его не распакованный чемодан, и Мин очень надеялся, что Чонгуку не взбредет дурацкая мысль зайти внутрь. — Несколько дней назад, — голос подвел, пришлось прочистить его.— Как у тебя дела? — Врать ты никогда не умел, — хмыкнул Чон, поднося сигарету ко рту и плотно зажимая фильтр губами. — Что, прости? — Юнги моргнул, растерявшись. — Я знаю, что ты сегодня прилетел. Если быть точным, — взгляд мимоходом брошенный на наручные часы, — то три с половиной часа назад. — А… — это единственное, что сумело оформиться. — Ты... — Не следил за тобой, — Чонгук понятливо хмыкнул на невысказанный вопрос. — Пак до тебя дозвониться не мог, наяривал мне в истерике. Вот блин. — Я ж сказал, что сам наберу, — Юнги досадливо поморщился. Чон пожал плечами, предпочитая не вдаваться в подробности. Незачем ему знать всю правду. Легче от этого никому не станет, Чонгуку вот точно нет, иначе он бы вряд ли стал срываться и ехать по адресу, который собирался навсегда вычеркнуть из своей жизни. Собирался, да. А потом узнал дату и время рейса и всё, как с катушек слетел. В аэропорт приехал часа за два и торчал в зале прибытия, пока не объявили, что самолёт приземлился. Лоб и ладони разом взмокли. Наблюдая за каждым новым появляющимся лицом, внутри рождался мерзкий, липкий страх. А вдруг… А вдруг он совершает сейчас ошибку? Три месяца они не виделись и даже не созванивались, да что там, банальных сообщений и то не было. Глухой чат с последней фразой «скоро буду» всё ещё издевательски висел в телефоне и палец, каждый раз мазавший по нему влево, почему-то всегда останавливался, словно на этом силы его заканчивались. Они приняли взвешенное решение, без истерик и скандалов. Чего иного ожидать от Юнги? Спокойный, уравновешенный, он всегда трезво и практично смотрел на вещи и уж кто-кто, а он точно не стал бы устраивать сцены и бить посуду в отличие от того же Чонгука. Хотя, признаться, Чон где-то глубоко на это надеялся. Хотелось вновь увидеть тот огонь в глазах, хотелось понять, что кому-то не всё равно и игра всё ещё стоит свеч… Он сбежал. Позорно сбежал, прыгнул в тачку и колесил по городу, пока и сам не заметил, как оказался возле их дома. Ошибочка, уже не их. Впереди маячили огни такси, кто-то выгружал свой багаж, затем машина уехала, а человек возле ворот остался. Через несколько минут он исчез за калиткой, открыв ее своими ключами. Потные ладони крепко сжали руль. Чонгук дал себе несколько решительных минут и не менее решительных пинков, и только затем подъехал к дому. И вот теперь они сидят тут, оба, как неловкие подростки, недавно вошедшие в период пубертата. Сумерки мягко накрывшие город, медленно перерастали в вечернюю мглу. Свет уличных фонарей стал ярче, звёзды чётче обозначились на темном мартовском небе. — Как Ирландия? — Сыро. Мокро. Но пабы неплохие. Ты знал, что они называют автобусы не бас, а бус? — Понятия не имел, — покачал Чон головой. — А ты, значит, стал любителем пабов? Стал любителем? Юнги мысленно повторил эту фразу. Бары можно любить по двум причинам: когда хочется веселиться или же когда хочется утопиться в рюмке среди шумного народа. Было бы неплохо, будь первый вариант, но первый месяц Юнги надевал дождевик и шарился по округе, в надежде, что когда-нибудь этой тоске да придет конец. Постоянная нехватка солнца давала ощущение, что ещё чуть-чуть и он превратится в плесень, одну из тех, что обвивали каменные ступеньки их конторы. Это пугало. Поэтому среди мокрых улиц, хмурого неба и приглушенных огней светящиеся вывески пабов были единственным, что выводило его к людям. — Когда приезжаешь на новое место, в таких местах проще всего завести новые и нужные знакомства. — И ты… завёл нужные знакомства? — вопрос с подвохом или Юнги так просто хотелось? И что ответить? Что его это больше не касается? Или дурацкую и унизительную правду? — Дай закурить. Чонгук молча достал из кармана пиджака пачку и протянул ему. Юнги вытащил одну, вернув остальное владельцу, закурил. Рукой, с зажатой в ней сигаретой, почесал висок. Воздух вокруг вдруг уплотнился, казалось, словно даже дышать стало тяжелее. Выражение лица собеседника ничего не выражало, но было ощущение, что оно застыло маской, проведи пальцами по ней и ощутишь гладкость мрамора. — Нет, — наконец сказал, одним емким словом отвечая на спрятанный в вопросе другой вопрос. Чужие плечи дрогнули, желваки напряглись, пепел с сигареты осыпался вниз. — Не до того было, работой Харим загрузил по самые яйца, сложно было даже выделить время на сон. И за это Юнги был ему чрезвычайно благодарен, вот честно. Он жил работой, на работе и для работы, может, поэтому его попустило немного раньше, чем он вообще ожидал? — Вот как… — только и сказал Чонгук, потушив одну сигарету и следом доставая другую. Тон у него вышел холодным с изрядной долей насмешки. Лёд под ногами захрустел, это мгновенно ощутили оба, отчего и замолчали, углубившись каждый в свои мысли. Мин таращился на кусты роз в обрамлении хризантем и камелий, для которых они специально нанимали жутко популярного и дорогого дизайнера. Юнги хотел в японском стиле, Чонгук в английском, в итоге получилась вот такая вот буйная смесь. После несколько ссор и скандалов они все же смогли достичь некого компромисса. Смогли, да… Порыв ветра зашуршал сухими листьями на неухоженных дорожках, заколыхал пока еще не оперившимися ветками деревьев. Блондин плотнее закутался в куртку, прячась от холода ранней весны. — Я думал ты уже продал дом. — Пытался, — признался Чонгук после некоторой паузы. — Несколько раз. Один раз должен был вот-вот поставить подпись, как представь, ручка перестала писать. Я плюнул и решил, что это знак. — Ты же не суеверный, — хмыкнул Юнги. — Да, — Чонгук тоже хмыкнул, — мне тоже так казалось, пока… Пока что?.. Юнги сделал затяжку, не рискуя соваться дальше. За три месяца они не сказали друг другу ни слова. Он не стал удалять социальные сети и менять номер. Зачем? Чонгук периодически мелькал онлайн, но и только. Разумное решение между двумя взрослыми людьми было принято единогласно. — Извини, что я так вломился, хотел просто посмотреть… — … а ключ подошел, — с веселым смешком закончил за него Чонгук. — Ну как-то так, да, — тоже улыбнулся Юнги. Вышло неловко. — Я останусь на одну ночь и потом найду жилье. — Зачем? Это и твой дом, я же покупал его для нас, хочешь, вообще оставайся и живи здесь. — Благодарю, — вежливо ответил. — А ты сам… где живешь? — заминка вышла заметной, предательское «у кого?» едва не нарушило шаткую атмосферу между ними. Впрочем, даже этот ответ не особо хотелось слышать. Тонкий лед все еще непрочен. Юнги затянулся поглубже. — Вообще у Хосока, но по большей части на работе. У меня там в кабинете уже чего только нет… Как-то было не до того, чтобы заниматься поиском жилья. — В твоем распоряжении целый дом, зачем заморачиваться… И тут Чонгук сделал ход конем, отчего мирное течение разговора полетело к чертям: — С тобой — пожалуйста, а один, нет уж, спасибо. Юнги едва сигарету не заглотил целиком. Он закашлялся и несколько секунд развлекался тем, что пытался не выплюнуть легкие, пока Чонгук хлопал его по спине. Наконец блондин сердито скинул его руку. — Глупость, — буркнул, сунув бычок в пепельницу и вытерев слезы, выступившие на глазах. — Нисколько. Я тебя ждал, — неожиданно даже для себя признался Чонгук. Пауза. — Зачем? — вопрос глупее не придумаешь, но на большее он сейчас точно не способен. — Ты сам как думаешь? — Понятия не имею, — в таком духе ходить вокруг да около можно сколь угодно, а Юнги не был фанатом вечных увиливаний. Он любил четкое: да-да или же нет-нет. Без всех этих полутонов и партизанских выпадов. Он покусал нижнюю губу, наблюдая за тем, как огонь ест бумагу на сигарете, и всё-таки озвучил давно мучавший вопрос: — Зачем ты прислал то фото?.. Фраза повисла в воздухе, словно нечто тяжелое и ощутимое. Болезненное, отдающее общей горечью. — Ты как-то звонил с того номера по работе пару раз и я… я запомнил цифры, — пояснил он, облизнув губы. — Не нашёл лучшего способа признаться в содеянном? — Признаться? — глухо переспросил Чонгук, почесав мизинцем бровь. Сделал затяжку. —Я… Видишь ли и можешь мне не верить, конечно, и будешь в полном своем праве, но… та ситуация она сильно тяготила меня, понимаешь? Как бы так объяснить… Вот как будто ты вдруг взял и убил кого-то, а потом положил возле двери и прикрыл фанерой. А труп начал разлагаться, день ото дня запах становился всё хуже и хуже, плоть начали поедать сначала мухи, а потом и черви… И все ходят вокруг, да все делают вид, что этого нет. Я очень старался вернуть все в прежнее русло, но, если честно вышло паршиво. — А просто сесть и поговорить? — скривил губы в невеселой усмешке Юнги. — Как это делают все люди… — Благоразумные люди, — в свою очередь скривил губы Чон, — такие, как ты, а большинство же поступают так, как я, да с тем и живут. И… Как ты себе это представляешь? С каким лицом и фразами мне надо было прийти к тебе? К человеку, которого я так любил и так упорно добивался?.. Юнги на секунду прикрыл глаза, задерживая дым в легких. И лишь когда внутри всколыхнулась магма, он сделал выдох. Любил, да?.. — Мне было страшно и дико стыдно. Я очень на тебя надеялся. Просто верил, что ты сможешь вырулить нас из болота, куда я нас и загнал. — Молодец, сам накосячил и всё свалил на чужие плечи… Но… — Юнги потер переносицу. — Тут, наверное, не только твоя вина. В конфликте всегда виноваты оба. — Не говори глупостей… — О нет, это далеко не глупости, — Мин покачал головой и поморщился от попавшего в глаза дыма. — Что такое «отношения»? — спросил помолчав и сам же продолжил:— Это работа, Чонгук, огромный, просто невероятный труд. Изо дня в день. Обеих сторон, заметь. Изначальный интерес сменяется влюбленностью, страстью и только спустя время и пройденные испытания — любовью… Но все это не может длиться вечно на природном топливе, изначальной эйфории и радости от того простого факта, что вы вместе… Нужно работать, над собой, над отношениями. Мы же… мы просто спустили все на автопилот: дорога ровная, любовь есть, секс хорош, что еще надо? И это стало нашей ошибкой, общей, заметь. Угодили в яму и, вместо того, чтобы чинить и что-то делать, просто столкнули машину на обочину. Мы застряли, оба застряли, решив, что пусть будет так, само как-то решится всё. А оно не захотело решаться само и вышло, что вышло. — Вот, — усмехнулся Чон, когда Юнги закончил, — я всегда говорил, что ты из нас двоих самый разумный. Ты все верно сказал. Отношения — это труд. Они помолчали. Разговор вроде бы подходил к концу, но главного так и не сказали, неловко пряча взгляды друг от друга. — Знаешь, я бы хотел день нашей встречи запечатлеть, — сказал вдруг Чонгук, чем вызвал замешательство на чужом лице. — Каждую деталь, каждый взгляд, свой восторг… Ты помнишь тот день?.. Мои проводы… Я, зеленый ещё юнец, сопли на ветру развеваются и тут ты… Такой крутой, в кожаной куртке. — Это той, с нашивками?.. — Да-да… Бандане и на спортивном байке. Я тогда так внезапно окосел, что не знал на кого больше дрочить: тебя или коня твоего. Решил, что буду на обоих. — Я вообще не должен был там быть, меня Нам обманом затащил. Обещал классную тусовку, а оказалось проводы желторотого братца. Н-да… — Я потом три месяца высылал ему деньги ради номера твоего телефона. А помнишь тот вечер, когда мне дали увольнительную? — Ты торчал возле моего дома и завывал под окнами, пока Сиан не вышел во двор бить тебе морду. — И таки набил, три зуба выбил, скотина, и нос сломал. Зато как ты ему потом красиво прописал… — А потом он мне, сломав ребро… — И я решил вновь защитить твою честь… — От моего собственного парня… — … да получил перелом челюсти. И мы почти три недели валялись в травмпункте… — Как я тебя тогда ненавидел, ты даже не представляешь себе. — О, я догадывался и продолжал совать доктору деньги, чтобы он не спешил нас выписывать… — Ты — идиот. — Даже спорить не буду. А потом дембель. Я ссал, что ты уедешь, как и принял решение до этого, и уже морально готовился вновь трясти брата, чтобы он выдал твой новый адрес. Но к счастью, не понадобилось. — Ага, тогда такой снегопад был, что замело все дороги… — Я пешком шёл от Восточного вокзала, а это почти в пятидесяти километрах от твоего дома. — Я тебя не сразу и узнал… Так вымахал, возмужал. — Красавчик стал, да? Юнги хмыкнул и толкнул собеседника локтем в бок. — Скажи, — Чон помедлил, затягиваясь сигаретой. — Ты меня ждал из армии? Хотя бы один день? — Честно? Не очень. Мне казалось, что для тебя это просто блажь и ты перегоришь так же быстро, как и загорелся. Чонгук улыбнулся, но как-то болезненно, ломко. Воспоминания из прошлого разбередили то, что казалось уже и не имело никакого значения. Это ведь прошлое, что с него взять, кроме как сожаления по ушедшим дням? Юность, безрассудность, упёртость, четкая уверенность… И куда все это теперь подевалось? А ведь сколько всего было сказано, сделано и достигнуто, чтобы… Что? Вот так некрасиво закончиться. — Прости меня, прости за то, что так и не сдержал свое обещание, — Чонгук смял пачку сигарет и сунул в карман пиджака.— Наверное, мне пора уже, — сказал не глядя. Поднялся, машинально отряхнул брюки. — Если ещё будут вопросы или понадобится помощь какая, пиши, звони, номер тот же. — Хорошо, — только и сказал Юнги. Чон ещё потоптался, потом махнул рукой и зашагал к воротам, ни разу и не оглянувшись. Если подумать, за все время разговора они так ни разу и не взглянули друг другу в глаза.