Про боль двух сердец

Квартира, что юноша знает как родную, встречает его мёртвой тишиной. Вроде бы всё осталось как прежде: те же стены, пол, мебель, такое же как помнит Джей. Но какая-то деталь точно не давала покоя, выбиваясь из композиции и делая это место кардинально другим, слишком холодным и пустным. Исчезла искра, которую излучал бывший хозяин этого места, забирая с собой и последующий пожар, сам по себе возникающий в душе Пака. Аналогично этой квартире, от Чонсона остались только "тлеющие угли", напоминая о юном мальчишке, что лишился всех забот не так давно. Тусклый свет с улицы ухудшал ситуацию. Казалось, что даже природа оплакивает это горе, не желая даже лучику солнца появиться и дать шанс на то, чтобы забыть о трауре. Звенящая тишина так и норовила вновь с силой вернуть в болезненные воспоминания, так что на спасение нельзя было надеяться. — Ладно. Соберись уже! — звучит довольно резко и строго, а слова будто сотрясают воздух. Что за ощущение? Тут вообще кто-то был? Или все воспоминания Джея фальшивые? Просто игра больного мозга? Может, это всё сон? Наверняка юноша скоро услышит звук будильника и откроет глаза, будто ничего и не произошло. Новый день начнётся также, как и десятки до него. Пока парень будет лежать один в кровати, боль захлестнёт с головой, не давая нормально существовать и молиться о том, чтобы все чувства резко исчезли. Пак пустит одинокую слезу, с силой сжимая в кулаке клочок одеяла, а потом зайдёт Хисын будить безответственного младшего, что не желает вставать рано утром как все нормальные люди. Знал бы хён о том, что Джей просыпается каждый день в пять утра из-за кошмаров, никогда бы не стал осуждать друга за то, что он «сова». Хотя, при условии, что Пак ложился обычно в час-два ночи, наверняка бы Ли принял меры. Чонсон невероятно рад тому факту, что старший и понятия не имеет о его количестве часов сна, а то в будущем из-за этого могли возникнуть проблемы с гиперопекой. Спасибо, уже проходили. — Давай же, придурок, соображай. Где же оно... — бормочет Пак и любовно, еле касаясь, проводит рукой по столу, невольно погружаясь в воспоминания. Кто же знал, что всё не пройдёт просто так? Любовь — это слишком сильное чувство. Она окрыляет, даёт смысл жизни и делает нас счастливыми, но хорошее не существует без плохого, как и любовь не существует без потерь, слёз и шрамов на сердце, и Джей это ощутил на собственной шкуре. Часы, висящие на стене, показывали полшестого, а солнце медленно, но верно, потихоньку тянулось к горизонту, желая слиться с ним и вовсе пропасть из виду. Проводя параллели с младшим и небесным огненным шаром юноша задумывается, присаживаясь на стул и глупо уставившись на обои. — А помнишь, Чонвон, как ты меня первый поцеловал именно здесь, в этой комнате? — хрипит Джей, поспешно откашливаясь. — Ты молодец, что решился на смелый поступок. Всегда был таким. Знал бы ты, что я до сих пор благодарен за тот шаг. Тишина. Давящая на мозг и невероятно раздражающая тишина. Пак машет головой в попытке отогнать воспоминания, а в памяти как назло всплывают различные кадры, вызывающие последующий тяжёлый вздох. Фантомные прикосновения мягких и самых подходящих для Чонсона губ в мире, звенящий колокольчиком смех и шёпот, ощущавшийся в приглушённом свете по-особенному, ощущение тонких и тёплых пальцев под одеждой, пульсирующая жилка под губами Джея, неразборчивый бред в пылу страсти, и самая лучшая музыка для ушей в виде стонов и его же имени, сладко протянутого и когда-то отражающегося от этих самых стен. — Да блять! — юноша с силой трёт лицо и не щадя себя, бьёт по щекам в попытках отрезвить раскалившийся от воспоминаний разум. — Почему я не могу просто взять и найти то, зачем пришёл? Пак спешно покидает кухню, боясь снова увидеть что-то подобное перед глазами. Хватит, уже настрадался. Жизнь же совсем недавно начала налаживаться. Пыль, словно маленькие снежинки, поднималась каждый раз, как только парень чуть шевелился, не говоря уже о быстром шаге. Неужели Чонвон после ухода Джея не хотел содержать место жительства в порядке? Это не было на него похоже, Чонсон скорее поверит, что младший переехал в попытке забыть свою любовь. Смачно чихнув, Пак с отвращением лезет под кровать, где устилал пол двойной слой грязи, думая, что в комнате Яна должна храниться та самая вещь. На удивление Джея, тот оказывается совершенно прав. Среди поперечных досок виднеется какая-то толстая тетрадь, которая может быть именно тем, ради чего сквозь терзания и навязчивые мысли, невольно появившиеся в голове при упоминании о младшем, примчал парень. Одно только разочарование — лезть было необязательно. Достаточно просто поднять матрас, чем и занимается Пак в эту самую секунду. Немного повозившись с довольно-таки тяжёлым ложем, юноше наконец-то удаётся добыть тетрадь, о которой упомянул один из друзей Чонвона — Рики. Смышлёный малый наверняка знал, что Джей обязательно найдёт её. Тяжело дыша, Чонсон присаживается на холодный пол, чувствуя тянущую боль в пояснице, распространяющуюся на всю спину и руки. Пора бы уже вернуться к занятием в зале, а то таким макаром можно все мышцы растерять. Парень кидает взгляд на тетрадь и шумно сглатывает комок в горле, не представляя, что может его ожидать на этих страницах. Раз бывший хозяин решил спрятать её так хорошо, то сомнений не могло оставаться. Это был дневник. Джей некоторое время смотрит на какую-то странную тёмную обложку, словно с разводами после того, как на неё разлили чай или кофе. Непонятно, что пугало больше. Возможность увидеть мысли младшего после расставания? Проклятья в свой адрес? Страдания? От последнего по коже стремительно побежали мурашки. Вмиг охладевшими пальцами парень неуверенно открывает тетрадь и чуть ли не сразу вновь захлопывает. Там его почерк. Джею приходится пару раз отсчитывать от нуля до десяти и обратно, чтобы взять себя в руки. В конце концов, сейчас уже ничего не изменить. Где-то с полминуты юноша тратит на то, чтобы открыть дневник Яна, столько же на то, чтобы прочитать половину страницы, начать сдерживать слёзы и стремительно грохочущее сердце, от которого кровь приливает к голове, добавляя и без того кучу ненужных проблем. Как же он себя ненавидит.